8 февраля 1994 года

Элайджа занял отведенное ему место рядом за адвокатским столом, спиной чувствуя, как в него впиваются сотни глаз.

В зале суда пахло старым деревом и всевозможными духами. Большинство женщин надели ситцевые платья и обильно надушились, собираясь посмотреть, как он будет отстаивать свою правоту. Публика шумела, и Элайджа не мог не прислушиваться. Его имя, как мячик для пинг-понга, перескакивало между собравшимися. Он ощутил приступ тошноты, когда по обрывкам фраз с ужасом понял, что споры идут не о том, виновен он или нет, а о том, влепят ли ему пожизненное или приговорят к смертной казни.

– Всем встать, – перекрикивая их, провозгласил судебный пристав, – председательствует судья Гэри Уэйлен.

Заскрипели половицы – это двести человек, умудрившихся втиснуться в небольшое помещение, встали со скамей. Еще около сотни, кутаясь в пальто и шарфы, поджидали на ступеньках или подслушивали у окон, которые были приоткрыты, чтобы впустить свежий воздух в битком набитое помещение.

Элайджа тоже встал, коснувшись голым предплечьем рукава рубашки Сэмюэла Миллса. Он смотрел, как открывается дверь кабинета судьи, как оттуда выходит мужчина в тяжелой черной мантии и поднимается по ступенькам, шествуя к скамье.

Впервые в жизни Элайджа чувствовал себя настолько отчужденным от происходящего. Все равно что смотреть по телевизору сериалы про Перри Мейсона[11] или Мэтлока[12]. Будто поднимешь глаза – а там камеры и осветительные приборы, а не голый потолок, под которым крутится вентилятор.

Через проход сидел обвинитель – точная копия трех адвокатов из Сиэтла, с которыми он встречался. Элайджа наблюдал за ним краем глаза, думая, когда же он посмотрит на человека, которого собирается навсегда упрятать за решетку.

Судья сел, и собравшиеся последовали его примеру. Обвинитель занялся бумагами, лежащими на столе, и начал складывать их в ровные стопки. За ним сидели двенадцать присяжных и все до одного пялились на Элайджу. Через пару минут он не выдержал и стал смотреть куда угодно, только не на них. Со стороны могло показаться, что он что-то скрывает. Чувствует себя виноватым. Одна половина присяжных смотрела на него с любопытством, другая – с отвращением. Какая-то женщина таращилась на Элайджу с таким ужасом, словно он сейчас вскочит с места и повесит ее на вентиляторе. Хотя правосудию следовало исходить из принципа презумпции невиновности, сидевшие напротив двенадцать человек всем своим видом этот принцип опровергали.

Судья Уэйлен жестом подозвал обвинителя и попросил его произнести вступительную речь. Шепот на рядах стих, и воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно, как щелкнуло колено обвинителя, когда тот встал.

– Господа присяжные заседатели, – начал он. – Дело, о котором сегодня пойдет речь, потрясает не только страшными подробностями, но и тем, как несправедливо оборвалась жизнь умной красивой молодой женщины-врача, которую многие из вас знали и любили. Я собираюсь доказать, что человек, который сидит прямо перед вами, безжалостно и хладнокровно лишил ее жизни.

Прокурор взмахнул рукой, указывая на Элайджу, и тот вздрогнул.

– Спокойно, – шепнул преподобный Миллс.

– Вы узнаете, – продолжал обвинитель, – не только о неопровержимых вещественных доказательствах, но и о способе и мотиве убийства – все они указывают на то, что безжалостный Элайджа Лит, бывший возлюбленный Эрин Лэндри, в ночь на второе января заманил ее в лес неподалеку от дома и, накинув петлю на шею, повесил на дереве. Вы узнаете, как он попытался выдать ее смерть за самоубийство и в чем просчитался. Вы услышите, как подсудимый скрывался от закона, и вспомните, что невиновному человеку незачем прятаться. Ни одно преступление нельзя назвать гениально продуманным, дамы и господа, а уж это убийство и подавно. Я надеюсь, что после того, как закончится судебное заседание и вы удалитесь в комнату для совещаний, весы правосудия склонятся на сторону женщины, которая не заслуживала смерти, и вы признаете подсудимого Элайджу Лита виновным в убийстве первой степени. Спасибо.

Обвинитель вернулся на место. Элайджа был весь красный от ярости. Ему хотелось вскочить, крикнуть в лицо присяжным, чтобы они не слушали весь этот бред, которым их пичкают; метнуться через всю комнату и дать в челюсть этому пижону за спектакль, который он тут разыграл, но такое поведение вряд ли сыграет в его пользу. Судья пригласил выступить со вступительной речью защитника, Сэмюэл Миллс встал и, прокашлявшись, вышел из-за стола.

– Доброе утро. Я, как и многие из вас, знаю Элайджу как человека, который живет уединенной жизнью в лесной хижине. Пишет книги. Городок у нас маленький, слухи ползут быстро, и все вы наверняка слышали, что смерть Эрин Лэндри чрезвычайно похожа на ту, которую Элайджа описал в своей книге. Подозрительное сходство. Слишком подозрительное. Мы представим вам версию, которая отличается от той, что изложил обвинитель, но она объясняет каждую мелочь, указывающую на виновность Элайджи. Мы расскажем историю о женщине, потерявшей рассудок от горя и желания отомстить человеку, по вине которого, как она считала, погибла ее дочь. Историю о суициде, который выдали за убийство.

Отец Накиты умолк, по залу прокатился взволнованный гул, публика ахнула и испуганно зашепталась. Элайджа опустил лицо в ладони. Не похоже, чтобы симпатии присутствующих были на его стороне. Нелегко будет вернуть себе свободу.

– Мы не только перенесемся в ночь, когда умерла Эрин Лэндри, – мы погрузимся в месяцы, предшествующие ее смерти, когда Эрин тщательно планировала самоубийство, чтобы его обстоятельства выглядели в точности как те, которые изложил вам обвинитель. Когда вы удалитесь в комнату для совещаний, я прошу вас об одном – оставьте ваши эмоции в зале и опирайтесь на доказательства. Иными словами, на правду – когда мы вместе доберемся до правды и выясним, что же на самом деле случилось с Эрин Лэндри, вы убедитесь не только в невиновности Элайджи Лита, но и в том, что он – жертва сломленной горем несчастной женщины, которая по понятным причинам лишилась рассудка. Спасибо.

Сэмюэл Миллс вернулся на место. Элайджа с опаской покосился на присяжных, чьи лица оставались бесстрастными: речь защитника их ни капли не тронула.

– Обвинение вызывает для дачи показаний Кевина МакГинти.

Элайджа смотрел, как в переднюю часть зала выходит незнакомый человек. На его прямом носу сидели очки в темной оправе, и, хотя выглядел свидетель молодо, сутулые узкие плечи выдавали в нем человека, который дни напролет проводит перед компьютером. Он прошел на место для дачи свидетельских показаний и сел, поправляя тощий галстук, болтающийся поверх белой рубашки.

– Мистер МакГинти, пожалуйста, расскажите суду, чем вы занимаетесь? – подходя к нему, спросил обвинитель.

– Конечно, сэр, – тихо сказал он. – Я работаю медицинским экспертом в лаборатории «Динатек» в Сиэтле.

– Мистер МакГинти, объясните простым языком, в чем состоят ваши обязанности при рассмотрении уголовных дел? И, пожалуйста, говорите громче.

Кевин МакГинти поправил очки на переносице.

– Говоря простым языком, – сказал он чуть-чуть громче, – я провожу генетическую экспертизу вещественных доказательств – образцов крови и волос, найденных на месте преступления, – после чего ввожу их в систему, чтобы проверить, не совпадают ли они с образцами, которые содержатся в медицинской базе данных.

– Так и есть, – кивнул обвинитель. – Какова точность экспертизы, сверяющей образцы ДНК, найденные на месте преступлений, с теми, что внесены в базу?

– Я бы сказал, девяносто девять и девять десятых процентов. Когда речь идет о сравнительно новой технологии, нельзя исключать вероятность ошибки, но на моей памяти такого не случалось.

– Понятно. В рамках этого дела вам прислали один сапог и образец крови из-под ногтей жертвы.

Обвинитель отвернулся, прошел к столу и взял с него фотографию.

– Вот.

Он показал снимок присяжным, медленно прошелся по проходу и положил его на трибуну перед свидетелем.

– Это сапог, принадлежавший Эрин Лэндри и найденный неподалеку от тела. Вы узнаете его?

– Да, сэр, этот сапог был отправлен нам на ДНК-экспертизу.

– Верно. Будьте добры, поясните для тех, кому не виден снимок, какого рода улика на нем обнаружена?

– Следы брызг крови на носке, по диагонали. Шесть капель.

– И вам удалось установить, совпадает ли образец ДНК, найденный на обуви и под ногтями, с каким-либо из образцов, внесенных в медицинскую базу данных штата Вашингтон?

– Да, сэр.

– Будьте так любезны, расскажите присяжным, кому принадлежал этот образец ДНК.

У Элайджи перехватило дыхание, когда Кевин МакГинти повернулся и взглянул на него.

– Кровь принадлежала подсудимому, Элайдже Литу.

По публике пронесся взволнованный шепоток, и судье пришлось стукнуть молотком и призвать всех к порядку.

Обвинитель взял снимок и сложил его.

– Благодарю вас, мистер МакГинти. У меня все.

Он смерил подсудимого и адвоката защиты высокомерным взглядом и довольно кивнул.

– Прошу, мистер Миллс, ваши вопросы.

Сэмюэл отодвинул было стул, но Элайджа схватил его за руку, наклонился и зашептал ему что-то на ухо. Тот кивнул, встал и, прокашлявшись, подошел к свидетелю.

– Вы говорите, мистер МакГинти, что сверяете следы ДНК, найденные на местах преступления, с теми, что есть в базе данных. Не могли бы вы объяснить, что это за база? Как в нее попадают образцы?

– Принцип довольно прост. Когда в больницах штата Вашингтон берут кровь на анализ, то используют ее не только в медицинских целях, определяя нехватку элементов и их концентрацию в крови, но и вносят ДНК пациента в базу данных, чтобы в будущем можно было установить личность. Не только преступников, но и жертв: подобная практика весьма полезна в тех случаях, когда некому опознать тело или же оно слишком изуродовано. Если ДНК жертвы совпадает с ДНК в базе, то мы можем определить личность.

– То есть вы хотите сказать, что внесение этой информации в базу – обязанность врача, который берет кровь?

– Пожалуй, этим занимается лаборант, но саму пробу он, конечно, получает от врача.

Преподобный Миллс кивнул.

– Итак, когда мой подзащитный, Элайджа Лит, приехал на прием к доктору Лэндри и она, настояв, чтобы он сдал кровь, наполнила две пробирки, – возможно ли предположить, что именно тогда его данные были внесены в систему?

Кевин МакГинти слегка поерзал на стуле.

– Думаю, такое возможно.

– А сколько крови требуется для генетической экспертизы?

– Немного – пару капель.

– Что ж, в таком случае возможно ли, что одну пробирку отправили на лабораторное исследование и генетический анализ, а другую припрятали для своих целей – скажем, чтобы капнуть кровью на сапоги и под ногти?

В зале послышалось возмущенное фырканье, обвинитель вскочил на ноги.

– Протестую! – крикнул он. – Чистейшие домыслы, ваша честь.

Сэмюэл Миллс посмотрел темными глазами на судью.

– Ваша честь, я только спросил, возможно ли такое, я не утверждал, что дело обстояло именно так.

Судья кивнул Кевину МакГинти – тот облизнул губы и искоса глянул на присяжных, которые подались вперед.

– Да. Думаю, возможно.