7 июля 1992 года

Элайджа поморщился, когда Эрин подняла его руку и помотала ей в воздухе. Она сжимала ему плечо, аккуратно прощупывая мускулы, те в ответ отзывались болью.

– Прости, – сказала она, снова вращая его руку и изучая мышцы на спине. – Знаю, что неприятно.

– Какая ты жестокая. – Элайджа крепко зажмурился и стал ждать, когда она закончит осмотр.

– У тебя воспалена капсула плечевого сустава, – сказала Эрин, заполняя форму на компьютере. – Иными словами, тендинит, возникает на фоне избыточных нагрузок. Можем на всякий случай сделать рентген, но я почти уверена, что это он.

– Я тебе верю. А этот тендинит… Он из разряда «выпейте две таблетки и наутро пройдет»?

– Нет, – она на миг оторвалась от компьютера, – из разряда «полгода не колите дрова».

Ладно, дров на зиму у него было хоть отбавляй. Элайджа зачастую размахивал топором просто чтобы выпустить пар; ничего, найдет для этого другой способ.

– Хорошо, – пообещал он. – Твоя взяла. Обещаю, что год не притронусь к топору.

– Рада слышать. – Она подошла к стене, где стоял стеллаж с пустыми пробирками всевозможных размеров. – Сейчас возьму кровь на анализ.

В животе у Элайджи похолодело.

– А это обязательно? Мне кажется, я вполне здоров.

Эрин взяла две пробирки и подошла к нему.

– Так оно и бывает: ты чувствуешь, что здоров, а когда вдруг резко поплохеет, может быть уже поздно. Регулярная сдача анализов позволяет выявить серьезную болезнь на начальном этапе.

Элайджа закатил рукав.

– Уговорила.

Эрин подкатила табурет на колесиках, села и протерла ему руку спиртом. Завидев иглу, Элайджа прищурился.

– Готов? – спросила она.

Он отвел взгляд и глубоко выдохнул, когда острый кончик пронзил тонкую кожу на сгибе локтя.

– Как комарик укусит, – сказала Эрин, вводя иглу.

– С детьми, может, и прокатит, а со мной нет. Я вижу страшную толстую иголку.

Эрин фыркнула.

– Не капризничай.

Она наполнила вторую пробирку, поставила их на столик и стянула перчатки.

– Что ж, самое страшное позади, – сказала она. – Какие планы на конец недели?

Дала ему ватку, он приложил ее к месту укола.

– Да никаких. Наверное, поеду в резервацию. У Читто дома остались флейты. Попробую продать их на рынке до конца лета. Мне кажется, он бы одобрил.

– Как насчет пятницы? – спросила Эрин, выбрасывая перчатки в мусорное ведро. – Есть планы на вечер?

От изумления Элайджа потерял дар речи. Она что, зовет его на свидание? Он поднял глаза и увидел, как Эрин, стоящая посреди кабинета в накрахмаленном белом халате, смотрит на него выжидающе. Воплощение красоты и внутреннего достоинства, еще и свободна с недавних пор – и все же ему никогда, никогда не пришло бы в голову пригласить ее на свидание. Им обоим в нынешний период жизни было не до романтических отношений; сама мысль об этом казалась нелепой. И тут Эрин спрашивает, что он делает в пятницу вечером. Пускай Элайджа был не слишком искушен в этих делах, но он догадывался, что на вечер пятницы назначают свидания. Впрочем, почему бы и нет?

В голове у него всплыла картинка, как Накита стоит на берегу озера, но он тут же затолкал эту мысль поглубже. Что ему остается? Названивать ей, зная, что она не возьмет трубку? Его поведение уже выходило за рамки просто настойчивости. Если та, с которой он хотел бы провести этот вечер, его отвергла, почему бы не пойти на свидание с самой красивой, самой умной женщиной во всем Пойнт-Орчардс? Глупо будет отказываться.

– Нет, никаких, – осторожно сказал он. – А ты… У тебя есть планы?

– Пока нет, – ответила она и ободряюще кивнула.

– Хочешь пойти поужинать?

– Как ты смотришь на то, чтобы поужинать у тебя? – предложила она. – Каждый раз, проезжая мимо, я отмечаю, как преобразился дом после того, как ты его облагородил. Я бы с удовольствием посмотрела.

Элайджа выпрямился. Хотелось бы сказать, что его сердце нельзя завоевать простой лестью, но нет. Он с удовольствием проведет ей экскурсию по земле, которой сумел придать достойный вид.

– Отлично. – Элайджа встал. На миг он замешкался, не понимая, стоит ли пожать ей руку или обнять, но Эрин так и стояла посредине кабинета, скрестив руки на груди, поэтому он просто сказал «договорились», робко махнул рукой и вышел.

* * *

В пятницу Элайджа спрятал компьютер в шкаф и начистил деревянную мебель в кухне и гостиной до медного блеска. На рассвете сгонял на озеро и вернулся с добычей – на обратном пути убил утку одним выстрелом в основание шеи.

Он полистал кулинарную книгу матери и нашел рецепт соуса, подходящего к нежному мясу и дикому рису, сваренному на курином бульоне. Кухня наполнилась восхитительными ароматами, а в пять вечера позвонила Эрин и предупредила, что приедет через полчаса.

Элайджа кинулся в ванную и второпях причесал волосы. После расставания с Накитой он забросил привычку бриться по утрам, и щетина мало-помалу превратилась в густую бороду. Неожиданно для самого себя сбривать ее он не стал. Когда Элайджа в одной из своих простых клетчатых рубашек выезжал в город, то издалека мог бы сойти за лесоруба, разве что могучего телосложения недоставало. Ему нравилось думать, что за бородой можно спрятаться.

Он подравнял бороду, придав буйной растительности аккуратный вид, и побежал обратно на кухню, чтобы достать утку из духовки. Успел он как раз вовремя. Крыльцо заскрипело под шагами Эрин, и Элайджа открыл дверь прежде, чем она успела постучать.

– Заходи, – сказал он, пропуская ее.

Выглядела она чудесно. Элегантная темно-зеленая блуза, светлые джинсы, на ногах серые кроссовки, волосы струятся по спине.

– Так-так, – сказала Эрин, оглядывая комнату. – Вот где обитает загадочный Элайджа Лит.

Элайджа выложил утку на блюдо и кинул на стол прихватки, краем глаза наблюдая за тем, как Эрин ходит по гостиной и осматривается. Он достал из верхнего ящика заточенный нож и принялся разделывать утку.

– Кто это нарисовал? – Она кивнула на портрет Читто.

Элайджа крепче сжал нож.

– Местный художник, – небрежно бросил он. В общем, так и есть.

Эрин повернулась к нему.

– Мне жаль, что его смерть застала тебя врасплох. Ты был для него как сын.

Голос ровный, почти механический, как у врача. Элайджа склонился над уткой, чтобы скрыть боль, которая пронзала его всякий раз, когда он вспоминал о том дне.

– И мне жаль, – тихо сказал он. – Ты голодная? Я приготовил утку.

– Пахнет чудесно. – Эрин улыбнулась, усаживаясь с ним за стол.

Элайджа зажег стоявшую в центре стола высокую свечу и разложил еду по тарелкам. Он порадовался, что утка пропеклась, корочка получилась хрустящей, а мясо – сочным. Бросил взгляд на Эрин – нравится или нет? – но она сидела с непроницаемым лицом.

– Кстати о Читто, – сказала она, прежде чем отправить в рот еще кусочек. – Должна кое в чем признаться.

– И в чем же?

– Он сказал мне, что ты написал книгу.

Новый укол боли.

– Правда?

Эрин кивнула.

– Я бы хотела ее прочесть.

Элайджа с трудом проглотил комок риса и слабо улыбнулся ей.

– Сомневаюсь, что ты сможешь ее достать. Книга провалилась в продаже, а у меня экземпляров не осталось.

Эрин пыталась быть любезной, но от тем, которые она подбирала, ему делалось тошно. Он и подумать не мог, что первое свидание может выглядеть вот так. До этого момента Элайджа не подозревал, до чего уязвимо его существо, что весь он – сплошное минное поле, готовое взорваться при каждом неверном слове, имени, ободряющем замечании. Эрин глядела на него пристально, выжидающе. Напустив на себя равнодушный вид, Элайджа отрезал еще кусочек.

– Это все из-за плохой рецензии. – Он пожал плечами.

– Что там было? – спросила она.

У Элайджи стало сухо во рту. Он поднялся из-за стола.

– Хочешь воды? Или могу поискать бутылку вина, вроде бы завалялась в шкафчике.

– Нет, спасибо, – сказала Эрин. Элайджа налил себе стакан воды из-под крана, выпил половину одним глотком и поставил на стол.

– Что было в рецензии? – повторила она, когда он вернулся на место.

Элайджа сжал губы. Он мог хоть сейчас повторить ее наизусть, слово в слово. Он прочитал ее сотню раз.

– Да не помню уже, – сказал он. – Просто критик разгромил сюжет в пух и прах. Может, встал не с той ноги. – Элайджа попытался рассмеяться, но издал только глухой смешок.

– Должно быть, это ранит, – сказала она, сочувственно склонив голову.

Желая поскорее сменить тему, Элайджа осушил стакан и принялся лихорадочно думать, о чем бы заговорить.

– Как планируешь провести конец лета?

Эрин слегка вскинула брови.

– Что ж, – сказала она, зачерпнув рис вилкой, – в прошлом году, как ты знаешь, жизнь у меня пошла прахом, так что пока я пытаюсь нащупать почву под ногами. Странно впервые за долгое время остаться одной. Мы с Мэнни были женаты восемь лет. Каждое утро спускаюсь по ступенькам с мыслью, что застану его с чашкой кофе за кухонной стойкой. А его там нет.

Элайджа понимал, что это еще не самое страшное. Невероятно трудно заходить в пустую кухню, но хотя бы ее муж, живой и здоровый, живет себе в другом месте. Где-то в том доме есть комната, в которой спала ее дочка. Приходится ли Эрин каждый день проходить мимо нее? Держит ли она детскую на замке, как он держит на замке спальню родителей, убеждая себя, что когда-нибудь разберет их вещи? Она тоже когда-нибудь отопрет дверь, чтобы разобраться с воспоминаниями. Снимет шторы со слониками или жирафиками. По частям разберет кроватку. Однажды эта комната превратится из святилища в спортзал или маленькую библиотеку. Комната, о которой она молчала, несомненно, причиняла боль в тысячу раз острее, чем холодная половина кровати, на которой восемь лет спал ее муж.

– Тебе, должно быть, нелегко, – тихо сказал Элайджа.

– Врагу бы не пожелала, – отозвалась Эрин, ее светлые глаза затуманились, когда она поймала его взгляд в свете свечи.

Это было невыносимо. Эрин, как и он сам, была заминированным полем. Груз прошлого был слишком велик. Как Элайджа ни старался, не находилось ни одной безопасной темы для разговора, за которой не последует взрыв, поэтому несколько минут они ели в полной тишине. В гостиной было так тихо, что было слышно, как на фитильке свечи колышется огонек.

– Откуда утка? – спросила Эрин, и на него навалилось облегчение. Наконец-то нейтральная территория.

– За домом в лесу есть маленькое озерцо. Я нашел его, когда был подростком. Место чудесное, отгорожено от залива деревьями. Летом, бывает, хожу туда на охоту или рыбачу, но в основном по мелочи. Оленью тушу одному не дотащить, так что обычно наловлю форели или принесу домой пару кроликов. Кстати, утку я подстрелил впервые.

Эрин положила вилку на тарелку и вытерла рот салфеткой.

– Далеко до этого озера?

– Больше мили.

Эрин улыбнулась и встала.

– Я буду рада прогуляться, – сказала она. – Покажи мне его.