4 января 1991 года

Склизкая черная капля масла упала Элайдже на лоб, и он тыльной стороной ладони размазал ее по щеке. Лежа на спине, он распутывал клубок трубок и проводов, пытаясь добраться до прокладки головки блока цилиндров, которую требовалось заменить. Это занятие он любил меньше всего – разбирать по частям весь двигатель, чтобы достать пробитую прокладку размером с четвертак. Пугало не то, что нужно разбирать двигатель, а что придется его собирать. Замена прокладки занимала от силы минуты три, а вот с двигателем приходилось возиться часами, и Элайджа не раз объяснял разъяренному клиенту, откуда внизу договора взялся трехзначный ценник. Да потому что он полдня под машиной провалялся.

Элайджа повернул гаечный ключ и открутил крупный болт. В распахнутые ворота влетел прохладный ветерок и прошелестел по лицу, сметая со лба капли пота. Хотя на улице было чуть выше нуля, Элайджа, радуясь сквозняку, не стал закрывать ворота.

Еще одна капля – в этот раз на висок. Элайджа смахнул ее, испачкав волосы машинным маслом. Не так он представлял себе жизнь в тридцать шесть лет. По какой-то причине этот возраст был для него рубежом: словно он беззаботно прожил первую половину четвертого десятка, а в тридцать шесть его неожиданно пристегнули к локомотиву, который на всех парах мчится к отметке «сорок», и он понятия не имеет, как его остановить. Сорок – это серьезная цифра. К сорока люди обычно уже находят свое призвание.

Между «работой» и «призванием» имелось глубокое различие, и работа в мастерской, несомненно, относилась к первой категории. К ремеслу, приносившему предсказуемый, стабильный доход, – но никак не к призванию. Призвание было там, где сочетались страсть и достойный заработок. Для Читто работа в гараже и была призванием. Копаться в автомобилях он любил больше всего на свете. Ему хотелось разговаривать о них часами, даже на выходных. Машины, наверное, являлись ему во снах. Ремонтировать их было пределом его мечтаний. А для Элайджи это была работа, с которой он уходил в пять и о которой забывал до следующего утра, пока не приезжал в мастерскую. Вот и сейчас, когда масло стекало на лицо, а плечо ныло при каждом повороте гаечного ключа, мыслями он уносился за тысячи километров от мастерской – к писательской резиденции на побережье штата Мэн, которую уже давно вырисовывал в своем воображении.

Элайджа так и видел выбеленное бунгало, обветренное соленым воздухом, фасад украшен музыкальными подвесками из ракушек и деревянной резьбой в виде чаек. Вместо забора – канат со старого корабля, закрепленный на деревянных столбах. У одной стены – небольшая кухонька, у другой – простая парусиновая койка и обшарпанный стол под круглым окошком, выходящим на океан. На неказистом, но уютном столе лежит наполовину написанная рукопись. Рядом – кружка горячего кофе, от которой вечно идет пар. В последнее время Элайджа все чаще возвращался мыслями к вымышленной резиденции, и каждая деталь представлялась отчетливо ясной – стул, ручка, листы бумаги на столе. Он мог представить каждую мелочь, кроме самой истории, которая должна была появиться на этих страницах.

Сквозь голос Курта Кобейна в наушниках Элайджа услышал, как в кабинете звонит телефон. Он вылез из-под «фольксвагена» и повесил наушники на шею. Телефон не унимался.

– Подойдешь? – крикнул он.

Читто не ответил, и телефон зазвенел в третий раз. Элайджа помчался в кабинет.

– Автосервис Бигей, слушаю.

В кабинете было пусто: пока Элайджа чинил «фольксваген», Читто, должно быть, отошел.

– Кажется, вы не Читто, – сказал женский голос на другом конце провода.

– Нет, мэм, он сейчас занят. Я Элайджа Лит, чем могу помочь?

– Привет, Элайджа! Это доктор Лэндри, не уверена, что ты меня помнишь.

Элайджа слегка выпрямился.

– Помню, мэм. Как поживаете? Как малышка?

– Зови меня Эрин, – рассмеялась доктор Лэндри. – Спасибо, что спросил: у нее все прекрасно, лепечет без умолку, так здорово. Вот только кризис двух лет и нам не дает пощады.

Элайджа улыбнулся.

– Хочу посоветоваться по поводу своего «мерседеса», – продолжала она. – Машина дергается, когда я переключаю с первой передачи на вторую. Задняя тоже барахлит. Боюсь, не полетела ли коробка передач.

Элайджа записал.

Лэндри, «мерседес», проверить коробку передач. Он знал, какую машину водит Эрин, – каждый раз, проезжая по Главной улице, обращал внимание на черный внедорожник – своего рода Джип-Вранглер на стероидах. Такой скорее подошел бы Индиане Джонсу – рассекать африканские равнины или колесить по джунглям Амазонки, – чем хрупкой женщине, работающей врачом в небольшом городке. Но именно поэтому Эрин смотрелась столь эффектно, разительно выделяясь на его фоне.

– Сама доедешь или лучше нам его отбуксировать?

– Сама, – заверила его Эрин. – У вас сегодня не найдется свободного окошка? А то в ближайшие девять дней у меня на работе завал.

Элайджа бросил взгляд на «фольксваген».

– Если приедешь к часу, смогу заняться им в обеденный перерыв – только закончу с одним заказом.

– Не могу же я оставить тебя без перерыва.

– Ничего страшного, успею потом забежать в пекарню и перекусить.

– Спасибо огромное. К часу буду.

Элайджа положил трубку и отправился на поиски Читто. Тот сидел в переулке за гаражом с трубкой в руке, прислонившись спиной к стене и рассеянно глядя перед собой.

– Беседуешь с мусорным контейнером? – спросил Элайджа.

Читто засмеялся, и в его смехе Элайджа различил булькающий хрип, который так и не прошел до конца после зимней простуды.

– Доктор Лэндри подгонит тачку. Я обещал проверить коробку передач.

Читто кивнул.

– Тогда мне пора сматываться. Если учует от меня дым, опять заведет волынку, чтобы я бросил курить. Посплю и приеду после обеда.

Элайджа помог ему подняться.

– Не надо. Дальше я сам.

Читто снова кивнул, и Элайджа проводил его до машины.

Только Элайджа вывел «фольксваген» задним ходом из гаража и припарковался на тротуаре, как на черном «мерседесе» подъехала Эрин и посигналила.

Элайджа махнул рукой, приглашая заехать в гараж. Эрин вышла из машины: льняная белая блуза заправлена в темно-синие джинсы, на ногах – высокие сапоги на каблуках. Длинные светлые волосы собраны в небрежный хвост, легкий макияж подчеркивает точеные скулы и большие голубые глаза с зеленоватой радужкой. Она как будто сошла с обложки глянцевого журнала о скачках.

– Добрый день, мэм!

– Эрин, – поправила она его. – Вот. – Наклонилась и достала с пассажирского сиденья бумажный пакет. – Раз уж ты пожертвовал ради меня перерывом, я заехала в «Голубой гусь» и захватила тебе поесть. Тут бургер с картошкой.

– Спасибо! – поблагодарил ее Элайджа. – Не стоило.

– А мне захотелось. – Она вручила ему ключи. – Слушай, раз уж я выбралась в город, то хотела бы пробежаться по делам. Ты не возражаешь?

– Без проблем.

Оставшись в одиночестве, Элайджа опять врубил музыку и принялся за работу. Когда через час каблуки Эрин процокали по гаражу, Элайджа уже опустил «мерседес» с домкрата и выписывал квитанцию.

– Какие новости – хорошие или плохие? – спросила Эрин, усаживаясь напротив. Она успела распустить волосы, и те спадали у нее на плечи. От ее прямого взгляда Элайджа оробел.

– И те и другие, – ответил он, протягивая ей квитанцию. – Хорошая – дело не в коробке передач. Нужно новое сцепление, но детали мы ждем не раньше, чем через неделю. Я бы не советовал ездить со старым сцеплением, так что предлагаю оставить машину у нас. Если хочешь, прямо сейчас подброшу тебя до дома.

– Было бы здорово.

Элайджа провел Эрин к «камаро» и, прежде чем сесть за руль, открыл ей дверцу. Странное ощущение – ехать в машине с другим человеком. Да к тому же с длинноногой красавицей-докторшей. Элайджа выехал из гаража и повернул в сторону гавани, неподалеку от которой находился дом Эрин. Несколько минут они ехали молча. Элайджа хотел было включить радио, но передумал. В тесном салоне повеяло едва уловимым ароматом духов, теплым и своеобразным, с легкой цветочной ноткой, невероятно манящим, какого он раньше никогда не слышал.

Справа от него Эрин, закинув ногу на ногу, рассеянно водила пальцами по волосам, и Элайджа заметил, что ему все труднее фокусироваться на дороге.

– А, чуть не забыл, – сказал он, пытаясь вернуться с небес на землю. – Заодно я поменяю местами шины – протектор на задних колесах немного протерся.

– Хорошо.

Элайджа побарабанил по рулю и прокашлялся, подыскивая тему для разговора.

– Ну и как ты чувствуешь себя в роли матери?

Она звонко рассмеялась.

– Кручусь как белка в колесе. Нет, я не жалуюсь, просто так много дел.

– Могу себе представить.

– А ты задумывался о детях?

Элайджа неотрывно смотрел на дорогу, чувствуя ее пристальный взгляд.

– Не знаю. – Он решил говорить откровенно. – Сперва нужно найти спутницу, с которой мне захочется создать семью. Четыре года не был на свиданиях.

– Шутишь? – хихикнула Эрин. – Такой красавчик – и за четыре года ни одного свидания?

Румянец пробежал по шее и залил лицо. Элайджа хотел отшутиться, но в голову ничего не лезло, и в ответ он лишь выдавил: «Ну да».

– Ой, останови вон там, пожалуйста. – Эрин указала на подъездную дорожку слева, и Элайджа заехал на склон и затормозил у рощицы туй, где стоял ее дом.

– Тут славно, – сказал Элайджа, окинув взглядом свежевыкрашенные наличники и симпатичные ставни; окна украшали кашпо с искусственными розовыми пионами.

– Мне нравится, – ответила Эрин, отстегивая ремень безопасности, и Элайджа удивленно отметил, что она не сказала «нам».

Элайджа кивнул в сторону белого БМВ, видневшегося в гараже.

– Я так понимаю, ты будешь ездить на машине мужа, пока мы не поменяем сцепление?

– Мэнни водит грузовик, – ответила она. – Это моя машина.

– Да? – пролепетал Элайджа.

– Я купила внедорожник, потому что в нем удобнее возить детей, – объяснила Эрин, открывая дверь и опуская ноги на землю, после чего наклонилась к Элайдже и, легонько коснувшись предплечья, сказала: – Спасибо, что подвез.

Элайджа кивнул.

– Если что… Звони, если что.

Эрин вылезла из машины, хлопнула дверью и помахала на прощание. Элайджа тут же развернулся и тронулся с места, подавив желание проводить ее взглядом.

Он глянул на предплечье, которого коснулись ее пальцы, словно проверяя, нет ли там их отпечатков. Нет – только на локте жирное пятно от машинного масла. Элайджа схватился за зеркало заднего вида и уставился на свое отражение.

На лбу и щеке – черные масляные пятна, оставшиеся с утра.

– Чудесно, – вздохнул Элайджа, выруливая на дорогу.

Вцепившиеся в руль ладони были липкими, футболка под мышками промокла от пота, но Элайджа не стал открывать окно, вдыхая по дороге в город едва уловимый аромат духов.