В то время когда Ф. К. Миронов со своими товарищами томился в Балашовской тюрьме в ожидании суда, на Южном фронте происходили жестокие сражения. Красной армии не удалось уничтожить действующий в ее тылу корпус генерала Мамонтова. В середине сентября 1919 года Деникин отдал приказ о переходе всех своих армий в общее наступление. Это наступление развивалось вначале успешно, и, прорвав фронт красных на курско-орловском направлении, деникинские войска 20 сентября 1919 года захватили Курск. В это же время корпус генерала Шкуро, стремясь соединиться с корпусом Мамонтова, глубоко вклинился между 8 и 9-й армиями на воронежском направлении и 1 октября овладел Воронежем. Красная армия была вынуждена отступать по всему Южному фронту, неся большие потери в живой силе и боеприпасах. 13 октября 1919 года после ожесточенных боев деникинские войска захватили Орел и стали продвигаться к Туле, которая была не только важнейшим центром производства оружия для Красной армии, но и последним крупным городом на пути к Москве. Для Советской России сложилась поистине критическая ситуация, самая тяжелая за все время Гражданской войны.

Советское правительство, так же как и командование Красной армии, ясно понимало, что победы деникинских войск над численно превосходящими их частями Красной армии объяснялись в первую очередь наличием у Деникина крупных соединений конницы, наиболее подвижного и маневренного в тот период рода войск. Именно конница, то есть в первую очередь казачьи полки и дивизии, были главной ударной силой деникинской армии.

Становилось все более очевидным, что наряду с мерами военного характера необходимо осуществить и ряд политических мероприятий, направленных на отрыв основной части казачества от Деникина, на раскол среди казачества и привлечение трудового казачества на сторону советской власти и Коммунистической партии. Это было тем более важно, что принятый Главкомом Красной армии С. С. Каменевым план разгрома Деникина предусматривал энергичное наступление 9 и 10-й армий на Дон и Кубань, то есть на фланг и тыл деникинской армии, при одновременном сдерживании противника в районах Орла и Воронежа. Предполагалось таким образом лишить Деникина основных источников его людских и материальных ресурсов и тем самым вынудить его к быстрому отступлению. Однако успех или неудача осуществления этого плана зависели не только от военных усилий, но и от политических настроений донского и кубанского казачества.

Естественно, что обсуждение основ советской политики в казачьих районах проводилось летом и осенью 1919 года и в ЦК РКП(б), и в РВСР, и во ВЦИК, и в Донбюро РКП(б).

Особенно острые разногласия по вопросу об отношении к казачеству возникли в Донбюро, которое летом 1919 года по-прежнему возглавлял Сырцов. Некоторые члены Донбюро извлекли все-таки определенный урок из трагического опыта недавней политики расказачивания. Так, например, один из членов Донбюро Френкель направил еще в июле 1919 года докладную записку в ЦК РКП(б), в которой, в частности, говорилось:

«При дальнейшей работе нашей партии на Дону надо правильно учесть опыт прошлого, дабы не повторять старых ошибок… Подавляя кулацкие верхи казачества, мы одновременно должны их ослаблять и другими методами, путем изолирования их от всех “средних” (фронтовых) элементов, чтобы построить базу революции. Работа в этом направлении (по нейтрализации средних, особенно молодых, казачьих элементов) в прошлом на Дону совершенно не велась, в будущем же вести ее необходимо; и чем труднее работа в этом направлении, тем настойчивее и упорнее надо ее вести… Считая первые директивы ЦК в Донской политике ошибочными, возложившими непосильное бремя и на нашу еще недостаточно дисциплинированную армию, и на молодые, весьма хилые советские органы на Дону, и совершенно не говорившие об осторожном, продуманном отношении к средним элементам, я считаю в дальнейшем крайне необходимой работу по откалыванию средних элементов и привлечение их на свою сторону. Сословную борьбу между казачеством и крестьянством (иногородними) на Дону надо вести, по-моему, в рамках классовой борьбы, а не превращать в аморфную зоологическую борьбу, так как культурные методы целесообразнее в наших интересах»[610]. Френкель свидетельствует далее, что его предложения не нашли поддержки в Донбюро, которое большинством в четыре голоса против двух отвергло предложения Френкеля, как “пагубные” в условиях Дона. В связи с этим Френкель не только вышел из состава Донбюро, но и предложил ликвидировать прежнее Донбюро и поручить работу на Дону другим людям, так как «настоящий состав Донбюро в целом потерял свою продуктивную работоспособность, хотя каждый из членов Донбюро в другом месте может принести большую пользу».

И действительно, возглавляемое Сырцовым Донбюро продолжало отстаивать прежнюю пагубную политику расказачивания. В поражении советской власти на Дону Сырцов обвинял Красную армию, которая якобы не оказала ревкомам достаточной помощи в подавлении контрреволюционного казачества. В полном противоречии с уроками недавнего прошлого Донбюро разработало свои предложения о политике советской власти на Дону. В этом документе говорилось:

«…Политика центральных и местных (донских) органов власти должна определяться следующими положениями:

1. Существование донского казачества с его экономическим укладом жизни, остатками экономических привилегий, прочно укоренившимися реакционными традициями, воспоминаниями о политических привилегиях, пережитками патриархального строя, с доминирующим бытовым и политическим влиянием более богатых, стариков и тесно сплоченной группы офицерства и чиновничества – стоит перед пролетарской властью неизменной угрозой контрреволюционных выступлений. Эти выступления тем более опасны, что военная организация казачества входила неотъемлемой частью даже в его будничную мирную жизнь. Вообще обучение военному делу, которое делает каждого казака от 18 лет до возраста полной физической старости искусным воином, дает контрреволюции готовый кадр солдат (до 300 тысяч человек), которые очень быстро могут мобилизоваться (примеры всех бывших восстаний) и вооружиться (запрятанным с величайшей хитростью оружием)… Все это ставит насущной задачей вопрос о полном, быстром и решительном уничтожении казачества, как особой экономической группы, разрушение его хозяйственных устоев, физическое уничтожение казачьего чиновничества и офицерства, вообще всех верхов казачества, активно контрреволюционных, распыление и обезвреживание рядового казачества и о формальной ликвидации казачества.

2. Практическое проведение этой задачи в настоящий момент должно сообразоваться со стратегическим положением фронта, дабы не вызвать немедленными внутренними выступлениями осложнений для фронта и дабы неосмотрительными репрессиями не приостановить разложение среди казаков, еще ощущающееся в рядах противника. Применение террора и репрессий должно носить характер обоснованной кары за поведение отдельных лиц, хуторов, станиц (попытки восстания, противодействие Советской власти, шпионаж и т. д.). По отношению к южному, наиболее контрреволюционному казачеству должен быть проведен экономический террор (экономическое обескровливание казачества). <…> Мерами такого порядка могут явиться: 1) Обезземеливание многоземельного черкасского казачества, обезземеливание наиболее контрреволюционных групп других округов. 2) Упразднение войсковой собственности на землю (уничтожение войсковых и юртовых земель), наделение этой землей малоземельных местных крестьян и переселенцев с соблюдением по возможности форм коллективного землепользования. 3) Конфискация рыболовного имущества у казаков и передача его рыболовным артелям и крестьянам-рыбакам. 4) Наложение контрибуций на отдельные станицы. 5) Проведение чрезвычайного налога с таким расчетом, чтобы он главной своей тяжестью наряду с крупной буржуазией лег на казачество.

Переселение. Поскольку позволят общие условия, должно быть широко проведено переселение крестьянских элементов из Центральной России. Необходимо широко провести вывод казаков за пределы области, для этого должны быть разработаны системы честных мобилизаций, по которым призванные казаки направляются в рабочие батальоны, на военно-инженерные, строительные и на принудительные работы всякого рода…»[611]

Одновременно специальный «Доклад о порядке управления казачьими областями» и проект декрета на этот счет разработал и направил в СНК РСФСР Казачий отдел ВЦИК. Этот документ решительно отличался от предложений Донбюро. Казачий отдел, в частности, предлагал:

«1. Все приказы и распоряжения в отношении строительства Советской власти, а также ложное ее проведение в казачьих областях, изданные до сего времени местными властями, должны быть отменены.

2. Существующие в казачьих областях ревкомы должны быть распущены, а на их место должны быть образованы новые из лиц, назначенных Наркоматом внутренних дел по соглашению с ЦК партии и Казачьим отделом. В состав их должны войти лица, или принадлежащие к коренному населению казачьих областей (казаки и иногородние), или хорошо знающие быт и историю их.

3. Эти комитеты должны немедленно в контакте с Казачьим отделом начать подготовительные работы, дабы быть готовыми по постепенном занятии казачьих областей к решительному и твердому строительству Советской власти в них, в соответствии с духом всего законодательства РСФСР. Областные Советы назначают и утверждают временно районные комитеты впредь до введения в районах системы Советов…

4. Коммунистическая фракция Комитета должна составлять основное ядро коммунистов в казачьих областях до созыва областных конференций и взамен ныне существующих (Донбюро). В это ядро должен войти представитель от ЦК партии на равных правах…

5. Казачьему отделу должно быть предоставлено руководство в отношении 11 казачьих областей в полном контакте со всеми народными комиссариатами.

6. Казачий отдел имеет право командировать своих представителей в коллегии всех народных комиссариатов на правах членов последних…

7. Декрет об устройстве казачьих областей должен быть немедленно распространен среди казаков и иногородних через перебежчиков…

8. В действующие на казачьих фронтах части по мере возможности назначать комиссаров, хотя бы в крупные соединения…

9. Издание, по мере возможности, казачьей газеты.

10. Мобилизация и формирование казачьих частей должно происходить при непосредственном участии Казачьего отдела»[612].

Казачий отдел ВЦИК решительно возражал против политики террора в казачьих областях, высказываясь, напротив, за самую широкую амнистию казачества, особенно трудового, которое поддержало советскую власть в борьбе с генералами Калединым и Дутовым и стало поднимать восстания против Красной армии только из-за неправильной политики массового террора весной 1919 года. Казачий отдел протестовал также против какого бы то ни было переселения казаков в Центральную Россию и против массового переселения крестьян из Центральной России в казачьи области. Казачий отдел предупреждал, что даже декрет об уравнении казачьего населения в правах со всем трудовым населением РСФСР несвоевремен, так как он может быть понят как закон о расказачивании, «чем сейчас же воспользуется Деникин, Дутов и компания для возбуждения темных казачьих масс против советской власти, между тем как их необходимо привлечь на свою сторону тем или иным способом». Вообще же все серьезные административные и экономические мероприятия в казачьих областях должны, по мнению Казачьего отдела, проводиться лишь после тщательного изучения и сбора веского статистического материала и при участии областных комитетов.

Донбюро и Сырцова поддержал, однако, член ЦК РКП(б) и член РВС 9-й армии Белобородов, который в ряде писем в ЦК настаивал на самой жестокой политике в отношении донского казачества. «Автоматическое перенесение на Дон “середняцкой линии”, – писал в одном из своих писем в ЦК Белобородов, – может создать последствия более гибельные для Советской власти, чем “первые директивы ЦК”»[613].

В РВС Республики эти требования Сырцова и Белобородова не встретили поддержки. 16 сентября Троцкий набросал заметки, озаглавленные «Руководящие начала ближайшей политики на Дону»[614]. Эти заметки, как видно из их содержания, легли в основу проведенного в конце сентября 1919 года в ЦК РКП(б) нового обсуждения проблем казачества.

30 сентября 1919 года в выходившей тогда газете «Известия Центрального Комитета Российской Коммунистической партии (большевиков)» были опубликованы «Тезисы о работе на Дону», которые существенно отличались от прежних директив и инструкций по казачьим проблемам, а тем более от документов и предложений Донбюро. В новых тезисах ЦК отмечалось, что «имущие контрреволюционные верхи казачества и тесно примыкающее к ним станичное кулачество отличаются чрезвычайным классовым упорством и первые подняли знамя восстания против рабочей революции, сплотив под этим знаменем многочисленные буржуазно-помещичьи элементы других частей страны». Что касается трудового казачества, то оно, как говорилось в тезисах, «до последнего времени оставалось связанным тисками казачьей сословности и предрассудков общности интересов всего казачества». Поэтому, даже «порывая с Красновым и Деникиным, трудовые казаки продолжали колебаться в выборе окончательной линии», они восстают то против белогвардейских генералов, то против советской власти, питая иллюзии устроить свою жизнь посредством демократического Всеказачьего Круга и Всеказачьих Советов. Далее в тезизах ЦК провозглашались следующие основы политики партии по отношению к донскому казачеству:

«1. Мы разъясняем казачеству словом и доказываем делом, что наша политика не есть политика мести за прошлое. Мы ничего не забываем, но за прошлое не мстим. Дальнейшие взаимоотношения определяются и в зависимости от поведения различных групп самого казачества.

2. Критерием в наших отношениях к различным слоям и группам донского казачества в ближайший период будет не столько непосредственная классовая оценка разных слоев (кулаков, середняков, бедняков), сколько отношение различных групп самого казачества к нашей Красной Армии. Мы возьмем под свое решительное покровительство и вооруженную защиту те элементы казачества, которые делом пойдут нам навстречу. Мы дадим возможность оглядеться и разобраться тем слоям и группам казачества, которые настроены выжидательно, не спуская в то же время с них глаз. Мы будем беспощадно истреблять все те элементы, которые будут прямо или косвенно оказывать поддержку врагу или чинить затруднения Красной Армии. Эти критерии, чисто практические, очень ясны и просты, их смысл и их справедливость понятны будут каждому красноармейцу, в том числе красноармейцу-казаку, а также и местному казаческому и неказаческому населению.

3. Мы строжайше следим за тем, чтобы продвигающаяся вперед Красная Армия не производила грабежей, насилия и пр., твердо помня, что в обстановке Донской области каждое бесчинство красных войск превращается в крупный политический факт и создает величайшие затруднения. В то же время мы требуем от населения всего, что необходимо Красной Армии, забираем организованным путем через продкомы и заботимся о своевременной и точной уплате.

4. Нашей поддержке бедноты и части середняков необходимо сразу придать демонстративный политический характер, оказывая в первую очередь помощь тем, которые пострадали от белых.

5. Столь же демонстративный характер нужно придавать расправе над теми лжекоммунистическими элементами, которые проникнут на Дон при его освобождении и попадутся в каких-либо злоупотреблениях против казачества.

6. Необходима тщательная организация связи и разведки.

7. Необходимо ясное и настойчивое проведение в агитации и на практике той мысли, что мы не приневоливаем к коммуне.

8. При создании временных органов местной власти принимать все меры к тому, чтобы привлечены были представители оставшегося на месте, следовательно, нам враждебного населения. В то же время безусловно необходимо в каждом исполкоме иметь хотя бы одного иногороднего коммуниста, который способен гораздо бдительнее относиться ко всяким контрреволюционным местным настроениям и проявлениям.

9. При учреждении местных временных органов Советской власти необходимо развернуть широкую агитацию против тех “представителей казачества”, которые, прикрываясь трудовыми революционными фразами, на деле ведут зигзагообразную мироновскую линию, которая упирается в измену.

10. Наряду с истреблением белогвардейских гнезд казачества и с указанными выше административно-практическими мероприятиями необходима систематическая пропаганда идей и задач Коммунистической партии в низах казачества, вовлечение их в сферу идей и работы партии, проведение на деле товарищеской политики по отношению к ним, подготовка в союзе с ними выборов в донские советские учреждения на основах Советской Конституции»[615].

Приведенные нами тезисы ЦК были приняты 30 сентября 1919 года, то есть еще до суда над Ф. К. Мироновым и его товарищами. Неудивительно поэтому, что в констатирующей части тезисов немало говорится о «мятеже Миронова», о «мироновском восстании», о стремлении Миронова «предательски противопоставить казачество советской власти в период ее жесточайшей борьбы с Деникиным», об «авантюристах мироновского типа» и т. п. Имя Миронова так часто повторяется в первой части «Тезисов о работе на Дону» именно потому, что его огромная популярность среди донского казачества очень беспокоила составителей этого документа. Однако с первого же дня судебного процесса в Балашове стало очевидно, что большая часть выдвинутых против Миронова обвинений не подтверждается, а обвинение в тайных сношениях с Деникиным не содержалось и в предъявленном Миронову и его соратникам обвинительном заключении. Выступления Миронова на процессе, его прямота и искренность производили большое впечатление не только на всех присутствующих, но и на членов Чрезвычайного трибунала. Можно было предположить, что трибунал не вынесет Миронову сурового приговора. По этому поводу между Троцким, внимательно следившим за ходом всего судебного процесса, и Смилгой состоялся любопытный обмен мнениями. Так, например, 7 октября 1919 года Троцкий запросил Смилгу по прямому проводу:

«Шифром. Балашов – Смилге. Отчет о мироновском процессе наводит на мысль, что дело идет к мягкому приговору. Ввиду поведения Миронова полагаю, что такое решение было бы целесообразно. Медленность нашего наступления на Дон требует усиленного политического воздействия на казачество в целях его раскола. Для этой миссии можно, может быть, воспользоваться Мироновым, вызвав его в Москву после приговора и помиловав его через ЦИК при его обязательстве направиться в тыл и поднять там восстание. Сообщите ваши соображения по этому вопросу. Предреввоенсовет – Троцкий»[616].

Мы видим, что Троцкий задумал в этом случае весьма сомнительную инсценировку: вначале приговорить Миронова и его товарищей к расстрелу, а затем помиловать их, поставив перед ними ряд условий.

10 октября, когда уже состоялось решение ВЦИК о помиловании Миронова, Троцкий направил Смилге новую телефонограмму:

«По прямому проводу. Балашов, Смилге.

Первое: Я ставлю в Политбюро ЦЕКА на обсуждение вопрос. Мы даем полную кавычки автономию кавычки. Наши войска очищают Дон. Казаки целиком порывают с Деникиным. Должны быть созданы соответствующие гарантии, посредниками могли бы выступить Миронов и его товарищи, коим надлежало бы отправиться в глубь Дона. Пришлите ваши письменные соображения по этому вопросу. Одновременно отправкой сюда Миронова сразу не отпускайте его, а под мягким, но бдительным конвоем отправить в Москву. Здесь вопрос о его судьбе может быть разрешен в связи с поднятым выше вопросом. Предреввоенсовета Троцкий»[617].

Смилга ответил телеграммой:

«Москва. Предреввоенсовет – Троцкому. Предсовнаркома – Ленину.

Сегодня распорядился отправить Миронова и других осужденных лиц комсостава в Москву в Ваше распоряжение. Вопрос об автономии Дона и Кубани, а также очищения нашими войсками этих областей при условии отказа казачества от Деникина – не ясен. Прошу немедленно сообщить конкретные основания этого решения. Сейчас оно идет вразрез со всей нашей линией. В лице Миронова мы расстреляли преступного командира и осудили непокорного демократа.

Но даже Миронов не стоит за автономию. Я думаю, что для работы на Дону пока довольно тезисов ЦЕКА. Пересмотр мыслим только тогда, когда скажется наш удар под Курском. Теперь это будет демонстрацией нашего поражения и может привести к полному разрыву фронта, который не поймет этого шага. Вторично прошу немедленно поставить меня в известность о причинах этого решения. Я пришлю с курьером более подробно изложенные соображения. Смилга»[618].

Троцкий немедленно ответил: «По прямому проводу. Только Смилге. Копия Москва – Ленину. Никакого решения об автономии Дона, разумеется, нет. В телеграмме моей ставится на обсуждение вопрос и запрашивается ваше мнение, причем слово автономия поставлено в кавычках. Это суммарное наименование тех уступок, какие мы можем дать казачеству, широко оповестив о них, в частности при посредстве Миронова, посланного в тыл. Вполне согласен, что открытый переход к такой политике может быть сделан лишь после первого крупного успеха, но не столько под Курском, сколько на Юго-Восточном фронте, например, после взятия Царицына. Очищение Дона от наших войск может быть поставлено в перспективе и осуществлено или не осуществлено в зависимости от дальнейшего хода событий. Основание такого предложения: угрожающее положение на Орловском фронте и отсутствие надежды в ближайшее время ликвидировать Дон, Кубань военными средствами. Практически вопрос сводится к тому, считаете ли вы целесообразным направить Миронова и других в глубь Дона? Каким образом? Как начальника кавалерийского отряда, дав ему несколько сот сабель и десяток агитаторов, или же как нелегального агента. Об этом я и запрашивал в своей телеграмме. 12 октября 1919 г. Председатель РВСР Троцкий»[619].

Миронов, конечно, ничего не знал об этой переписке и проектах Троцкого. Однако и без всякой подсказки со стороны Троцкого или Смилги Миронов, оказавшись на свободе, немедленно включился в борьбу за отрыв трудового казачества от Деникина и всей генеральской контрреволюции. Миронов составил Обращение к донским казакам, которое было одобрено Политбюро ЦК РКП(б). Отпечатанное в большом количестве экземпляров, это обращение распространили среди казаков на деникинском фронте. Миронов писал в своем обращении:

«Донские казаки! Я хочу напомнить Вам, братья мои, о прошлом. Не стремился ли я удержать вас от того, чтобы генералы, помещики, капиталисты, вообще буржуазия втянула вас в гражданскую войну за их интересы? Я говорил вам на митингах и в воззваниях: братья-станичники, давайте сами покончим с контрреволюцией, помещиками и генералами, давайте сами прогоним их с родного Дона, где они свили себе гнездо – на горе казачества. Не допускайте до того, чтобы для борьбы с контрреволюцией Российская Советская Республика послала свои войска из Саратовской, Воронежской, Пензенской и других губерний – тогда пропали ваши хозяйства, ваши хаты, ваши жизни, так как Дон станет ареной жестокой гражданской войны. И кто меня слышал в 1918 году, тот вспоминал не раз в 1919-м, когда мое предчувствие оправдалось. Вспоминал и охал, жалел, что не послушал.

Я обращаюсь к вам, донские казаки, как бы пришедший с того света. Остановитесь! Опомнитесь! Задумайтесь пока не поздно, пока не все потеряно, пока еще можно найти путь к миру с трудящимися русского народа.

Не для нынешнего дня, не для себя вы должны найти мир, а для будущих далеких дней, для своего потомства, для своих детей и внуков. Не готовьте им таких ужасов, какие пережили сами. То, за что борется трудящийся народ, – неизбежно. Этого не остановить никакому генералу, ни помещику, ни капиталисту.

Эти враги трудящихся масс, а следовательно, и ваши враги – отлично это сознают, но стараются хоть на десять лет оттянуть свой конец, конец своей праздной буржуазной жизни, хоть на десять лет вернуть свои участки земли и громадные имения, свои капиталы, свои дворцы, свое господство. Напрасно. Им не удастся это! Они будут жестоко разбиты. А вместе с ними и вы, казаки, если будете их поддерживать, за них сражаться. Так не обрекайте же, донские казаки, себя, своего имущества, своих детей на это истребление. Это сейчас в вашей воле.

Остановитесь! Советская Россия готова принять вас как своих братьев, простить вас, чтобы вы в ее рядах скорее помогли покончить с проклятым старым миром рабства и угнетения трудящихся масс, чтобы начать строить новую светлую жизнь, в которую войдут и ваши дети, не боясь за свою судьбу, погибших вам не вернуть, но остановить дальнейшую гибель в наших и ваших руках. <…>

Дон должен быть в союзе с трудящимися массами русского народа, но не в союзе с генералами, помещиками и капиталистами. <…>

Казак Усть-Медведицкой станицы Ф. Миронов»[620].

Приведенное здесь обращение Миронова к донским казакам сыграло определенную роль в изменении настроения казачества во время боев на Южном фронте в ноябре и декабре 1919 года.

* * *

Выше уже говорилось об отступлении Красной армии в сентябре и в первой половине октября 1919 года. Командующий Южным фронтом А. И. Егоров писал позднее, что ситуация на Южном фронте «принимала угрожающие размеры стратегической катастрофы, причем и войска фронта, и ближайшие тылы его были под непосредственной угрозой»[621].

Однако у деникинских войск все же не хватило сил сделать последний рывок на Москву. Советская Россия перед лицом смертельной угрозы была превращена в военный лагерь, все ее ресурсы были мобилизованы для этой решающей битвы. И уже через несколько дней после захвата деникинскими войсками Орла на Южном фронте обозначился перелом в пользу Красной армии. 14 октября ударная группа войск в составе Латышской дивизии под командованием А. Мартусевича, кавалерийской бригады червонного казачества В. Примакова и стрелковой бригады П. Павлова ворвалась в Крым, грозя отрезать белогвардейцев в районе Орла. 20 сентября части Латышской, Эстонской и 9-й стрелковой дивизий заняли Орел. 24 октября конный корпус С. М. Буденного во взаимодействии с 8-й армией разбил в ожесточенном сражении кавалерийские части генералов Мамонтова и Шкуро и освободил Воронеж. Белые армии еще упорно сопротивлялись, но остановить контрнаступление Красной армии они уже не могли. 17 ноября Красная армия освободила Курск. Части Южного и Юго-Западного фронтов стали быстро продвигаться на юг, вступив в пределы Донской области и Донбасса.

6 декабря 1919 года VII Всероссийский съезд Советов обратился к казакам со следующим воззванием:

«Трудовые казаки Дона, Кубани, Терека, Урала, Оренбурга и Сибири!

Всероссийский съезд Советов рабочих, крестьянских, красноармейских и трудовых казацких депутатов, избранный волею миллионов людей нашей страны, обращается к вам с этими словами увещания и призыва.

Братья-казаки! Бесчестная борьба, затеянная из честолюбия, жадности и корысти бывшими царскими генералами, помещиками и фабрикантами с Советской рабоче-крестьянской Россией, близится к концу. Колчак, Юденич разбиты, Деникин отброшен мощным ударом и откатывается на юг. Судьба контрреволюции предрешена… Ее не спасут уже ни золото союзников, ни английские танки, ни кровь несчастного казачества… Близится час последней суровой расплаты.

Казаки, подумайте честно и скажите твердо: ужели вы и дальше готовы поддерживать вековых врагов и угнетателей трудового русского народа? Вас долго обманывали, братья-казаки. Генералы и помещики говорили вам, будто Советская власть хочет отнять у вас земли, разрушить ваш быт, закрыть ваши церкви, насильно ввести коммуну. Это коварная ложь и наглая клевета!

Земель ваших Советская власть не тронет. Напротив, трудовым казакам она предоставляет те земли, которые будут отобраны у помещиков и кулаков. Наряду с казаками будут наделены землею и казачки. Трудовым низам казаческим, разоренным вконец кровавыми насилиями Каледина, Краснова, Деникина, Дутова, Колчака, Советская власть окажет всемерное содействие. Никого из вас, казаки, Советская власть не потащит насильно в коммуну. Знайте, коммуна есть дело добровольного согласия. Кто не хочет идти в коммуну, будет иметь полную возможность жить своим хозяйством под защитой и при поддержке Советской власти.

Церковь в Советской России отделена от государства и стала свободным достоянием верующих. Никакого насилия над совестью, никакого оскорбления церквей и религиозных обычаев Советская власть не допустит и не потерпит.

Всероссийскому съезду Советов известно, что на местах происходили злоупотребления отдельными недостойными представителями власти по отношению к трудовому казачеству, как и к другим группам населения. Таких недостойных представителей рабоче-крестьянского правительства Советская власть карала беспощадно и впредь будет карать.

Казаки, Советская власть чужда мести, она готова предать забвению ваши заблуждения, ваши прошлые грехи, ваше преступное участие в борьбе с рабоче-крестьянской Россией… Бросайте ряды белогвардейских банд, порывайте ваш преступный союз с генералами, помещиками и фабрикантами. Переходите на сторону красных войск, и Советская власть протянет вам руку примирения и встретит вас, как раскаявшихся братьев. От имени десятков миллионов тружеников и тружениц города и села мы говорим вам: пробудитесь, опомнитесь, одумайтесь, казаки! Идите к нам. Тогда мир, спокойствие и благоденствие наступят на Дону, на Тереке, на Кубани, на Урале, в Сибири и по всей стране».

Долой генералов, помещиков и капиталистов!

Да здравствует честное, сознательное красное казачество!

Да здравствует нерасторжимый союз рабочих, крестьян и казаков всей России!»[622].

Это обращение было подписано от имени VII Всероссийского съезда Советов Председателем ВЦИК Калининым и секретарем съезда Аванесовым.

Вступление Красной армии в Донскую область вновь поставило вопрос о создании здесь органов советской власти. Еще в сентябре 1919 года Донбюро было реорганизовано в Донской комитет РКП(б). В Саратове был создан также временный Донисполком в составе Медведева, Сырцова и Копяткевича[623]. В конце октября в состав Донисполкома по решению Политбюро ЦК РКП(б) был введен Миронов.

19 декабря 1919 года на заседании Оргбюро ЦК РКП(б) была принята следующая резолюция:

«О составе Донисполкома

Констатируя, что трения между большинством членов Донисполкома и его бывшим председателем объясняются главным образом тем, что Донисполком до сих пор не приступил к практической работе, ЦК решает в виде опыта утвердить Донисполком в том составе, который предлагается большинством нынешних работников Донисполкома, а именно в составе:

Председателя тов. Знаменского

и членов тт. Копяткевича,

Миронова,

Митрофанова,

Сырцова.

Вместе с тем ЦК ставит на вид утверждаемым товарищам, что вся ответственность за дальнейшее положение дел в Донисполкоме ложится всецело на них»[624].

Первые заседания Донисполкома происходили, однако, без участия Ф. К. Миронова, который был болен, а затем находился в Москве. На этих заседаниях обсуждался вопрос об организации отделов Донисполкома, продовольственный вопрос, вопрос об издании газеты «Советский Дон», а также вопрос о дате выезда на Дон. Обсуждался также вопрос о казачьем съезде, созываемом в Москве Казачьим отделом ВЦИК. Местом временного пребывания Донисполкома была избрана станица Урюпинская, освобожденная в начале декабря Красной армией[625].

Между тем Красная армия продолжала быстро продвигаться на юг. После ожесточенных боев в конце декабря 1919 года и в первые дни января 1920 года были освобождены Царицын, Таганрог, Новочеркасск. 8 января частями 1-й Конной армии под командованием С. М. Буденного, а также частями 8 и 9-й армий был освобожден Ростов-на-Дону. В боях под Новочеркасском и Ростовом отличился также 2-й сводный кавалерийский корпус под командованием Б. М. Думенко. Красная армия вышла к Азовскому морю и рассекла фронт деникинской армии.

С освобождением Донской области Донисполком переехал в Ростов-на-Дону и приступил к работе по налаживанию советской власти в области. Вскоре в Ростов приехал и Ф. К. Миронов, занявший пост заведующего земельным отделом Донисполкома.

Аграрные проблемы были ключевыми проблемами советской политики на Дону, от правильного их решения зависело отношение трудового казачества к советской власти. Предстояло провести огромную работу по ликвидации остатков феодализма в аграрном строе области, по уравнению прав казачества и коренного крестьянства в пользовании землей, по передаче крестьянам и казакам земли офицеров и помещиков, бежавших с Дона, по организации государственных хозяйств на месте крупнокапиталистических коннозаводческих экономий. Ф. К. Миронов принимал самое активное участие во всей этой работе.

В январе 1920 года Ф. К. Миронов вступил в ряды РКП(б). Для Миронова это был крайне важный шаг. Уже говорилось, что Миронов был в 1917 году «трудовиком», революционным демократом в лучшем смысле этого слова. После Октябрьской революции и в 1918 году Миронов поддержал платформу большевиков и героически сражался с врагами советской власти. Однако, узнав о политике расказачивания, о массовом терроре против казачества на Дону, о планах выселения казаков с Дона и переселения на Дон крестьян центральных русских губерний, Миронов решительно выступил против этой политики. Для людей, далеких от проблем казачества, эта ошибочная политика РКП(б) на Дону и на Урале могла показаться частной ошибкой, недоразумением, временным заблуждением. Но для Миронова, как представителя и вождя трудового казачества, этот вопрос был главным и коренным. Вот почему свою критику политики расказачивания он нередко распространял и на коммунистов в целом, на всю политику Коммунистической партии.

Что же изменило теперь, к началу 1920 года, взгляды Миронова на коммунистов и на политику Коммунистической партии, что побудило его вступить в эту партию?

Это произошло вовсе не из-за пережитого Мироновым в Балашове страха смерти и не в связи с его помилованием и последующей реабилитацией в октябре 1919 года. Главная причина изменения отношения Миронова к коммунистам было признание РКП(б) ошибочности прежней политики партии в вопросе о казачестве.

Миронов познакомился также с документами партии и выступлениями Ленина по вопросу о среднем крестьянстве, с той новой политикой партии по отношению к среднему крестьянству, которая была провозглашена Лениным еще в конце 1918 года, которая получила подтверждение на VIII съезде РКП(б) и которая с осени 1919 года была распространена на трудовое казачество. Именно этими глубоко принципиальными соображениями следует объяснить вступление Миронова в ряды РКП(б).

Мирная жизнь в Донской области налаживалась с трудом. Дон обезлюдел. Многие казаки погибли в боях, часть казаков сражалась в Красной армии, значительная часть казаков, иногда вместе с семьями, отступила с остатками деникинской армии на Северный Кавказ и в Крым. Они опасались возобновления политики расказачивания.

В январе 1920 года со стороны казачьей контрреволюции была сделана попытка хотя бы формально объединить Дон, Терек и Кубань под единой властью. 5 января 1920 года в Екатеринодаре открылись заседания верховного Круга Дона, Кубани и Терека, на котором от Дона присутствовали донской атаман Богаевский, председатель Донского правительства Мельников, председатель донского Круга Харламов и командующий Донской армией генерал Сидорин. 22 января этот верховный Круг принял следующее воззвание:

«Мы, Верховный Круг Дона, Кубани, Терека, приняв все меры к тому, чтобы ошибки и преступления, послужившие причиной недавней катастрофы на фронте, не повторились, признали необходимым для блага народа и успеха борьбы с большевизмом установить и установили в полном согласии с главнокомандующим вооруженными силами на Юге России общую власть для всего Юга России и единство командования для всех армий, чтобы совместными усилиями казачества, добровольцев и горцев сломить противника и развить наши успехи…»[626]

Военные силы белых на Северном Кавказе были еще весьма значительны. 15–16 января белые сумели нанести ряд серьезных поражений Красной армии, которой пришлось отступить на некоторых направлениях. Но подлинного единства в белом стане уже не было. Резко обострились противоречия между Добровольческой армией Деникина и казаками. Вскоре Красная армия, перегруппировавшись, возобновила наступления. 1-я Конная и другие кавалерийские войска Красной армии разбили Донской и Кубанский конные корпуса. К началу весны основная часть Северного Кавказа была освобождена от белых. Некоторые из сохранивших боеспособность добровольческих и казачьих частей эвакуировались в Крым. Генерал Деникин сложил с себя полномочия главнокомандующего вооруженными силами юга России и передал их генералу Врангелю, обосновавшемуся в Крыму. Десятки тысяч казаков, не успевших эвакуироваться в Крым, а также больных и раненых, попали в плен наступающей Красной армии. При этом часть казаков, подобно герою «Тихого Дона» Григорию Мелехову, вступила в Красную армию и приняла вскоре участие в войне с Польшей, напавшей на Советскую Россию. Остальные казаки были разоружены и распущены по домам.

На Дону в это время создавались органы советской власти. В округах и станицах образовывались временные исполкомы, а не ревкомы, Таким образом, использовались формы власти, наиболее близкие конституционным. В составе исполкомов работали как «назначенцы», приехавшие из других областей, так и местные казаки и крестьяне. Красная армия прошла через Донскую область сравнительно быстро. В освобожденных ею районах уже не горели хутора и станицы и не было ничего похожего на массовый террор весны 1919 года. Правда, и теперь, в начале 1920 года, дело не обошлось без серьезных ошибок, особенно при проведении продразверстки. Так, например, в феврале 1920 года Верхнедонской окружком партии докладывал, что Донской продовольственный комитет неправильно провел продразверстку: еще в октябре начисто вымели хлеб из амбаров бедноты – это оказалось сделать проще, а кулацкий – в ямах – не трогали, забрали и семенное зерно, вывезли в другой округ. С окружкомом не считались, проводили, как говорится в докладе, «вертикальный централизм». «В запутанности разверстки нужно найти виновника, – говорилось в докладе. – В данном случае решается судьба бедноты, той группы казачества, на которую может опираться в дальнейшем Советская власть… Но можем ли мы сейчас рассчитывать на успех работ, когда оказались среди ненавидящей нас среды? Комитет напоминает, что атмосфера, созданная посредством непредусмотрительности, продовольственной близорукости, обещает резкий поворот против Советской власти, могущий вылиться в открытое восстание. Дальнейшая работа возможна только при полной оккупации округа стойкими войсками. Мы признаем централизм, но только не однобокий, как получилось в нашем округе»[627].

С трудом восстанавливалась советская власть и на родине Ф. К. Миронова – в Усть-Медведицком округе, где исполком был создан еще в ноябре 1919 года. Очень мало было людей, способных работать в окружных и станичных учреждениях советской власти. Крайне малочисленны были партийные организации. К 14 января 1920 года в Усть-Медведицком округе было всего 70 членов партии, около 200 кандидатов в члены партии и около 200 членов РКСМ[628].

Основной заботой окружных и станичных органов власти было проведение продразверстки, налаживание агитации, распространение документов Советской власти. В округе начала выходить газета «Красное слово». Представители Усть-Медведицкого казачества приняли участие в проходившем с 29 февраля по 6 марта 1920 года в Москве I Всероссийском съезде трудовых казаков. На повестке дня съезда стояли вопросы о советском строительстве в казачьих областях, о продовольственной политике, об организации народного хозяйства и т. д. В решениях съезда было подчеркнуто, что казачество не является отдельной народностью или нацией, оно составляет неотъемлемую часть русского народа, а казачьи районы – неотъемлемую часть Советской России. Съезд высказался за участие трудовых казаков во всех органах советской власти на общих основаниях со всеми рабочими и крестьянами и призвал казаков крепить союз рабочих и крестьян, сосредоточить все усилия на преодолении хозяйственной разрухи в стране. 1 марта 1920 года с большим докладом на этом съезде выступил Ленин. Он говорил главным образом о международном положении Советской России, об обстановке в стране. В своем докладе он не касался, однако, специфических проблем казачества или казачьих районов, а также недавней истории взаимоотношений советской власти с казачеством. Нарисовав тяжелую картину хозяйственной разрухи в стране, Ленин призвал крестьян и казаков дать рабочим хлебную ссуду, чтобы они смогли восстановить промышленность и наладить производство товаров, необходимых всему населению.

«Война кровавая закончена, – говорил Ленин, – теперь мы ведем войну бескровную против разрухи, против разорения, нищеты и болезней, в которые нас повергла четырехлетняя империалистическая война и двухлетняя гражданская. Вы знаете, что это разорение ужасно. Сейчас на окраинах России, в Сибири, на юге имеются десятки миллионов пудов хлеба, уже собраны и подвезены миллионы пудов, а в Москве мучительный голод. Люди умирают от голода потому, что не могут хлеба подвезти, а не могут подвезти потому, что гражданская война разорила страну до конца, разрушила транспорт, разрушила десятки мостов. Испорчены паровозы, и мы не имеем возможности быстро починить их. Мы с трудом добиваемся теперь помощи от заграницы. Но мы знаем, что теперь есть возможность перейти к полному восстановлению промышленности.

Как нам быть, чтобы восстановить промышленность, когда мы не можем дать за хлеб товары, потому что их нет?

Мы знаем, что когда Советская власть берет хлеб у крестьян по твердой цене, то она вознаграждает их только бумажками. Какая цена этим бумажкам? Это не есть цена за хлеб, а мы можем давать только бумажные деньги. Но мы говорим, что это необходимо, что крестьяне должны давать хлеб в ссуду. И разве хотя бы один сытый крестьянин откажет дать хлеб голодному рабочему, если знает, что этот рабочий, когда подкормится, вернет ему продукты? Ни один честный, сознательный крестьянин не откажется дать хлеб в ссуду. Крестьяне, имеющие излишек хлеба, должны дать хлеб государству за бумажные деньги – это и значит ссуда»[629].

25 марта 1920 года СНК РСФСР принял новый декрет о строительстве советской власти в казачьих областях. Декрет этот еще раз подтвердил освобождение казачества от обязательной военной службы. Тем самым провозглашалась ликвидация казачества как особого военного сословия. Декрет провозгласил также уравнивание казаков в правах со всеми другими гражданами казачьих областей. Вместе с тем в декрете отмечалось, что должен быть сохранен земельный надел (пай) трудовых казаков, что советская власть не посягает на обычаи и быт трудового казачества.

С весны 1920 года в Усть-Медведицкий округ стали возвращаться с берегов Черного моря казаки, служившие ранее в Донской армии. Отпущенные по домам, бывшие военнопленные вели себя по-разному. Значительная часть из них проявляла лояльность к органам советской власти. Однако некоторые из бывших военнопленных шли в леса, создавая небольшие отряды. Так, например, в лесах у слободы Даниловки летом 1920 года имелось до 200 дезертиров и антисоветски настроенных казаков. Борьба с ними велась пока еще силами местной милиции.

В этот период в Донской области была разрешена свободная торговля. Это было важным и правильным решением, так как позволяло крайне слабым еще органам советской власти легче решать проблемы продовольственного снабжения населения. Для казачества создавались стимулы к расширению производства сельскохозяйственной продукции. Однако при существовавшем тогда в стране товарном голоде даже ограниченная свобода торговли создавала и многие трудности, цены на продукты питания росли, и положение беднейших слоев казачества и крестьянства было очень тяжелым. В партийной организации округа, опиравшейся в основном на бедноту, возникло течение, выступавшее за отмену всякой свободы торговли, а также за лишение избирательных прав всех бывших военнопленных, воевавших ранее против Красной армии. Вторая окружная партийная конференция, происходившая в апреле 1920 года, потребовала немедленной отмены свободы торговли в округе. «В области заготовки и отчуждения нормированных продуктов, – говорилось в резолюции этой конференции, – нужно идти неуклонно к осуществлению проддиктатуры. Всякая спекуляция нормировочными продуктами должна быть в корне уничтожена. Свободная торговля была терпима только в переходное время, как явление, естественно вызванное неналаженностью и неорганизованностью продорганов. Но свобода торговли давала и дает только крайне отрицательные явления… поэтому конференция считает необходимым уничтожение свободной торговли во что бы то ни стало и предлагает окрисполкому немедленно возбудить ходатайство о воспрещении свободной торговли всеми нормировочными продуктами и организовать в округе правильное распределение продуктов питания среди нуждающихся»[630].

Весной 1920 года секретарем Усть-Медведицкого окружного комитета партии был В. Домбровский, человек неуравновешенный и вспыльчивый, не умевший работать с казачеством. Это создавало немалые трудности в округе. В начале июня 1920 года в округе состоялся V окружной съезд Советов, на котором присутствовал и Ф. К. Миронов. У Миронова возник ряд разногласий с руководством округа, и он выступил с критикой «узколобых коммунистов», не способных привлечь на свою сторону симпатии основной части трудового казачества. Значительная часть делегатов окружного съезда поддержала эту критику Миронова.

В июле 1920 года секретарем окружкома партии стал А. Скобиненко, человек беспринципный и слабый в политическом отношении. Партийная работа в округе при нем велась из рук вон плохо. 19 октября 1920 года окружной комитет партии отстранил Скобиненко за развал партийной работы и принял решение предать его партийному суду за создание склоки и нездоровой обстановки в организации, за недисциплинированность и «некоммунистические поступки». Этот партийный суд состоялся 5 декабря 1920 года. Было решено привлечь Скобиненко к партийной и административной ответственности и передать его дело в Донком РКП(б). Скобиненко был временно отозван из округа.

Популярность Ф. К. Миронова среди донского казачества была по-прежнему очень велика. Донское казачество продолжало внимательно следить за тем, что говорил и делал Миронов. Так, например, назначенный военным комиссаром одной из бригад 23-й стрелковой дивизии Н. А. Соколов с удивлением убедился, что бойцы бригады не только помнят своего бывшего начдива – Миронова, но и хорошо осведомлены о его работе в Донисполкоме и о вступлении Миронова в партию. В своем докладе в политотдел армии 10 июня 1920 года Соколов писал:

«Для того чтобы дать точное и ясное представление о политическом состоянии 1-й бригады 23-й дивизии и соответствующие этому сведения, считаю долгом и необходимостью ознакомить вас с составом таковой и условиями работы с самого начала ее действия и существования. С самого начала Октябрьской революции все население Донской области (казаки) разделилось на два противоположных друг другу лагеря. Одни из них примкнули к стороне белых (кадетов), а остальные ¹/₃ под начальством бывшего казачьего полковника Миронова – к Советской власти. Состав бригады первоначально был исключительно из казаков… Благодаря тому, что в то время не было опытных политработников среди казаков, они слепо шли за Мироновым и повторяли одни и те же слова, что говорил их начальник. Поэтому понятно, что в такой среде политическая работа протекала очень плохо, а политсостав нужен был только для того, чтобы кто-нибудь получал жалованье, положенное по штату. И при таких условиях пришлось работать среди казачества, постоянно приводя его к сознанию и дисциплине, борясь с партизанщиной. В 1919 году с началом наших крупных побед и вступлением Миронова в члены РКП и избранием членом Донского правительства казаки стали постепенно изменять свое мышление и даже входить сперва единично, а потом и массовым порядком в партию. Но нужно отметить главное то, что такое недоверие к коммунистам со стороны населения было вызвано исключительно властями на местах, не соответствующими своему назначению в то время. Теперь большинство казаков партийно и верные борцы за идеалы коммунизма. До взятия г. Екатеринодара, где я вступил на должность военкома бригады по назначению Реввоенсовета-9, политработа почти не велась, а если таковая была, то лишь незначительная (беседы, митинги, лекции) по причине боевых действий и больших переходов. Только теперь я смог поднять работу до нужного уровня…»[631]

Между тем в войсках Врангеля было еще немало донских казаков. Большое число казаков после разгрома Деникина скрывалось в горах Кавказа. Миронов неоднократно обращался к этим казакам с воззваниями, предлагая им перейти на сторону советской власти. В одном из таких воззваний Миронов писал:

«Донские казаки и крестьяне Донской области! Много десятков тысяч вас погибло в гражданской войне с трудящимися России. Многие из вас, после кровавого испытания, поняли свою ошибку, сложили ныне оружие, перешли на нашу сторону, признав власть Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов. Но много еще нас бродит в Грузии и по горам Кавказа, боясь вернуться в свои дома. Немало переброшено вас на английских пароходах на Крымский полуостров, где генерал Врангель, этот последыш царя и капитала, ежедневно уничтожает казачьи остатки, бросая их в борьбу с русским трудовым народом. Это уничтожение казаков становится особенно бессмысленным теперь, когда стало ясно, что дело генералов проиграно бесповоротно…

Вот к тем из вас, наши братья казаки и крестьяне, которые еще стоят с оружием в руках против Советской России и не знают, как бросить это оружие, мы и обращаемся с призывом – вернуться в свои хутора, села и станицы. Мы, разумеется, зовем вернуться только тех из вас, кто по слепоте своей, по своему политическому невежеству и недоумению, сперва обманутый генералами и офицерами, а ныне боящийся Советской власти, продолжает носить винтовку и направлять ее дуло в грудь своего труженика-брата. Те же казаки и крестьяне, которые наводят дуло этой винтовки в рабочую грудь России сознательно, которые не могут примириться с новым общественным строем и порядком, не должны и не имеют права помышлять о возвращении в родные курени, ибо граждане с камнем за пазухой Советской России не нужны. Для таких граждан Советская Россия не мать, а злая-злая мачеха. Таких мы и не зовем и не советуем приходить в Советскую Россию… Всех искренне раскаявшихся казаков и крестьян, бродящих по горам Кавказа и Грузии, Советская власть простит и вернет им любовь, как своим заблудшимся, но покаявшимся детям. Советская власть уже стала на путь забвения ваших ошибок. Второй Донской областной съезд Советов рабочих, красноармейских, крестьянских и казачьих депутатов своим постановлением от 17–20 июня 1920 года сказал: “Все трудовые казаки и крестьяне Донской области, обманутые своими генералами и сражавшиеся в рядах белогвардейских банд, ныне находящиеся на территории Донской области на положении военнопленных, как добровольно покинувшие ряды бывших Донской и Добровольческой армий, так и взятые в плен, объявляются полноправными гражданами Донской области, наравне с прочими гражданами РСФСР”. <…>

Вы видите, обманутые наши братья, донские казаки и крестьяне, что Советская власть не враг тому, кто поднял оружие против нее по своему невежеству. Такому врагу своему Советская власть дала прощение и сказала: иди с миром домой и трудись на общую пользу. Не верьте вашим генералам и офицерам, пугающим вас ужасами в Советской России. Эта Россия трудовым казакам и крестьянам, как бы они виноваты ни были, но покаявшимся, не страшна. Генералы и офицеры сильны только вашими руками. Боясь потерять вас и остаться одинокими, они и стараются запугать вас всякими баснями про Советскую власть, чтобы удержать вас при себе для своих темных дел. Если вы их бросите, они останутся в одиночестве и погибнут.

Донские казаки и крестьяне!

Вернитесь в свои разоренные углы к своим покинутым семьям.

Вас ждут!.. С глазами, наполненными слезами, с страшной сердечной кручиной и душевной тоской твоя старуха-мать и преждевременно высыхающая жена, окруженная голодными детьми, целыми днями и ночами глядят за околицу, поджидая своего родного пахаря, своего кормильца.

Вернись, донской казак, в свой родной хутор, в свою станицу…

Вернись, донской крестьянин, в свое родное село, в свою слободу…

Советская власть, если вы искренне покаетесь, простит вас и предаст забвению ваше преступление пред трудящимися массами.

Член Донского областного исполнительного комитета, казак станицы Усть-Медведицкой Филипп Миронов»[632].

И немало казаков и крестьян, прочитавших или прослушавших эти воззвания Ф. К. Миронова, распространяемые в виде листовок, действительно возвращались в свои хутора, села и станицы.