К началу января 1918 года почти все донские казачьи полки вернулись на Дон. Потенциально донское казачество представляло собой огромную военную силу. Под ружьем находились, по данным на осень 1917 года, 60 конных полков и 72 отдельные сотни, десятки артиллерийских частей и пеших казачьих батальонов, два гвардейских казачьих полка и несколько десятков местных команд, дислоцированных по всем округам области. Неслучайно поэтому, что именно на Дон возлагала контрреволюция свои особые надежды. Донская область была избрана генералами Л. Корниловым, М. Алексеевым, А. Деникиным и А. Лукомским в качестве основной базы для формирования Добровольческой армии. К середине января 1918 года в этой армии насчитывалось около пяти тысяч человек, главным образом офицеров и юнкеров, бежавших на Дон из других районов России.

Одновременно с Добровольческой армией генерал Каледин планировал создание самостоятельной Донской армии. Однако, как писал позднее генерал А. Лукомский, «формирование донских частей подвигалось плохо. Возвращающиеся с фронта части не хотели воевать, стремились разойтись по станицам, и молодые казаки вступили в открытую борьбу со стариками.

Во многих станицах эта борьба приобрела непримиримый характер; расправы с обеих сторон были жестокими. Но пришедших с фронта казаков было больше, чем стариков, они все были хорошо вооружены, и в большинстве станиц победа осталась на стороне молодежи, проповедовавшей большевистские идеи. Выяснилось, что и в Донском войске можно создать прочные части, только основываясь на принципе добровольчества»[420].

И действительно, вопреки расчетам генерала Каледина возвращение на Дон фронтовых казачьих частей ни в какой степени не укрепило здесь власть войскового атамана и возглавляемого им Войскового правительства. Большая часть рядовых казаков, вернувшись после долгой и тяжелой войны на родной Дон, покинула строй и отправилась домой в свои станицы и хутора. Те, кто еще остался в строю, не желали вести войну с советским правительством, они стояли за соглашение с Советом народных комиссаров, за быстрое заключение мира с Германией и возвращение к мирной жизни. Генерал М. Алексеев, один из руководителей формируемой на Дону Добровольческой армии, писал 27 января 1918 года главе французской военной миссии в Киеве: «Я предполагал, что при помощи казачества мы спокойно создадим новые прочные войска, необходимые для восстановления в России порядка и для усиления фронта. Я рассматривал Дон как базу для действий против большевиков, зная, однако, что казаки сами не желали идти вперед для выполнения широкой государственной задачи водворения порядка в России. Но я верил в то, что собственное свое достояние и свою территорию казаки защищать будут и тем обеспечат безопасность формирования и время для обеспечения новых войсковых частей, но я ошибся.

Казачьи полки, возвращающиеся с фронта, находятся в полном нравственном разложении. Идеи большевизма нашли приверженцев среди широкой массы казаков. Они не желают сражаться даже для защиты собственной территории, ради спасения своего достояния. Они глубоко убеждены, что большевизм направлен только против богатых классов, буржуазии и интеллигенции, а не против области, где сохранился порядок, где есть хлеб, уголь, железо, нефть»[421]. Поэтому Алексеев просил главу французской миссии помочь переброске на Дон если не всего чехословацкого корпуса, то хотя бы одной дивизии.

Конечно, генерал Каледин и войсковое правительство всячески старались укрепить положение Донской области как основной базы для развертывания русской контрреволюции. Еще в начале декабря 1917 года Каледин созвал новый Войсковой Круг для обсуждения положения на Дону. Он просил у Круга предоставить донскому атаману диктаторские полномочия и всю полноту гражданской и военной власти. «Атамана, – заявил Каледин, – надо поставить вне правительства для гарантии казачества». В помощь донскому атаману Каледин просил назначить походного атамана и учредить полевое управление. Каледин требовал также решительного усиления власти командного состава и расширения прав офицеров.

Пытаясь маневрировать, Каледин поставил на Круге вопрос о расширении политической базы донского правительства путем включения в него представителей неказачьего населения. «К верховной власти в области, – говорил в своей речи на Круге генерал Каледин, – надо привлечь все население. И с этим надо спешить… Немедленное представительство окажет огромное влияние на позицию не только крестьян, но и рабочих городов. При настоящих условиях игнорировать рабочих нельзя… Я не мыслю сейчас управления без немедленного представительства всего населения. Но, конечно, мы не потерпим в нашем правительстве большевиков… На первом плане должно быть единство всего казачества и сплочение его с остальным населением области. Тогда будет твердая опора для борьбы с большевизмом. Мы стоим на твердой почве: быть хозяином в собственном доме, – и непрошенного гостя мы отбросим в сторону»[422].

Это предложение Каледина встретило большую оппозицию у части казачьей верхушки, которая требовала полной политической гегемонии казачества в области. Однако большинство Круга все же поддержало Каледина. 5 января 1918 года было образовано «объединенное» Войсковое правительство Донской области, в которое вошли и представители неказачьего населения. Они защищали в основном интересы зажиточной части донского крестьянства и торгово-промышленных кругов области. Подлинных представителей рабочего класса в новом правительстве, конечно, не было.

В своей первой декларации новое правительство, возглавляемое Богаевским, обещало охранять в области свободу слова, печати и собраний, свободу союзов и провести «переустройство местной жизни на демократических началах». Правительство формально отменило военное положение в области. Оно вместе с тем заявило, что будет бороться «против вмешательства посторонних области сил» и «против насильственных попыток Совета Народных Комиссаров навязать свою волю населению Донской области»[423].

Для укрепления своей власти объединенное правительство решило созвать в начале февраля одновременно большой Войсковой Круг и областной съезд неказачьего населения.

Формально провозгласив демократизацию и объявив о полной амнистии всех заключенных по политическим и земельным делам, калединские власти усиливают в декабре 1917-го – январе 1918 года военный террор в области, особенно в городах и на рудниках, где было значительным влияние подпольных большевистских организаций. Не рассчитывая на фронтовые части, Каледин лихорадочно организует летучие офицерские «партизанские» отряды, из которых особенно отличился своими расправами с революционно настроенными шахтерами отряд есаула Чернецова.

Однако дни «калединщины» были уже сочтены. Придавая огромное значение быстрейшей победе советской власти на Дону, стремясь опередить контрреволюцию, стягивающую на Дон и в другие казачьи районы свои главные силы и рассчитывающую на получение здесь помощи от империалистических стран, Совет народных комиссаров, возглавляемый В. И. Лениным, принимал энергичные меры к подавлению калединского мятежа.

26 ноября 1917 года было обнародовано обращение Совета народных комиссаров ко всему трудовому казачеству с разъяснением политики, проводимой советской властью. В этом обращении говорилось:

«Братья казаки! Вас обманывают… Вам говорят, будто Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов хотят отнять вашу казацкую волю… Не верьте, казаки… Ваши собственные генералы и помещики обманывают вас, чтобы держать вас во тьме и кабале… Жизнь и служба казака всегда была неволей и каторгой. По первому зову начальства казак обязан был садиться на коня и выступать в поход. Всю воинскую “справу” должен был создавать на свои кровные, трудовые средства. Казак в походах, хозяйство расстраивается и падает. Справедлив ли такой порядок? Нет, он должен быть отменен навсегда. Казачество должно быть освобождено от кабалы. Новая народная Советская власть готова прийти к трудовому казачеству на помощь. Нужно только, чтобы сами казаки решились отменить старые порядки, сбросить с себя покорность крепостникам-офицерам помещикам, богачам, скинуть с своей шеи проклятое ярмо… Мы призываем вас, казаки, создавать ваши собственные Советы казацких депутатов. Этим Советам должна принадлежать вся власть на местах. Не атаманам в генеральских чинах, а выборным представителям трудового казачества… Вас пугают тем, что Советы хотят отнять у вас ваши земли. Кто вас пугает? Казаки-богачи, которые знают, что советская власть хочет помещичьи земли передать в ваши собственные руки… Разве же вы сами, трудовые казаки, не страдаете от бедности, гнета и земельной тесноты? Сколько есть казаков, у которых не больше 4–5 десятин на двор? А рядом с ними казаки-помещики, у которых тысячи десятин своей земли и которые сверх того прибирают к рукам войсковые земли и угодья. По новому советскому закону земли казаков-помещиков должны без всякой платы перейти в руки казаков-тружеников, казачьей бедноты… Выбирайте же, казаки, за кого вам встать: за Корниловых и Калединых, за генералов и богачей или же за Советы крестьянских, солдатских, рабочих и казачьих депутатов?»[424]

Через два дня Совет народных комиссаров опубликовал воззвание ко всем трудящимся Советской республики, в котором решительно осудил мятеж Каледина на Дону и атамана Дутова на Урале. Все области на Урале, Дону и в других местах, где обнаружатся контрреволюционные отряды, были объявлены на осадном положении. Переговоры с вождями контрреволюционного восстания или попытки посредничества воспрещались. Каледин и Дутов были объявлены вне закона, какая-либо помощь им «со стороны местного населения или железнодорожного персонала» запрещалась. Вместе с тем Совет народных комиссаров объявлял, что «всякий трудовой казак, который сбросит с себя иго калединых, корниловых и дутовых, будет встречен братски и найдет необходимую поддержку со стороны Советской власти»[425].

Еще через две недели, 13 декабря 1917 года, Совет народных комиссаров опубликовал декрет-обращение «Ко всему трудовому казачеству».

«Властью революционных рабочих н крестьян Совет Народных Комиссаров объявляет всему трудовому казачеству Дона, Кубани, Урала и Сибири, что Рабочее и Крестьянское Правительство ставит своей ближайшей задачей разрешение земельного вопроса в казачьих областях в интересах трудового казачества и всех трудящихся на основе советской программы и, принимая во внимание все местные и бытовые условия, в согласии с голосом трудового казачества на местах. В настоящее время Совет Народных Комиссаров постановляет:

1. Отменить обязательную воинскую повинность казаков и заменить постоянную службу краткосрочным обучением при станицах.

2. Принять на счет государства обмундирование и снаряжение казаков, призванных на военную службу.

3. Отменить еженедельные дежурства казаков при станичных правлениях, зимние занятия, смотры и лагеря.

4. Установить полную свободу передвижения казаков…»[426]

Хотя советское правительство еще не располагало в декабре 1917 года сколько-нибудь значительными военными силами, оно приняло все возможные в тех условиях меры военного характера для подавления контрреволюции на Дону. Для борьбы с Калединым из Петрограда и Москвы были направлены красногвардейские отряды, к границам Донской области были отправлены отряды революционных моряков, отдельные воинские подразделения и некоторые казачьи части. По инициативе Казачьего отдела ВЦИК на Дон были направлены 100 агитаторов-большевиков из состава 1, 4 и 14-го Донских казачьих полков, расположенных в то время в Петрограде. Боевые дружины для борьбы с Калединым создавались в Воронеже, Царицыне, Брянске и в Донбассе, который стал главной базой организуемого наступления. Общее руководство этим наступлением против Каледина было поручено В. А. Антонову-Овсеенко.

Таким образом, перед всем казачеством возникал неотвратимый выбор: или «оборонять» свою область от советских отрядов, беря на себя ответственность за тяжелую и бесперспективную гражданскую войну, или вместе с идущими на Дон советскими отрядами подняться против Каледина, против формируемой на Дону Добровольческой армии, против всех прибывших на Дон групп кадетов, октябристов, правых эсеров, стремившихся превратить Донскую область в прочную опору российской контрреволюции. В сложившейся обстановке глубокий раскол среди донского казачества на противников и сторонников советской власти был неизбежен, и этот раскол уже вполне явственно определился к началу 1918 года.

4 января 1918 года в Царицыне открылся съезд делегатов от отдельных фронтовых казачьих полков, стоявших на платформе советской власти. 7 января в Воронеже началось совещание трудового казачества. Однако наиболее представительный съезд фронтового казачества был созван 10 января 1918 года в станице Каменской Донской области. На этот съезд в полном составе приехали и участники воронежского совещания. Всего в Каменской были представлены двадцать один казачий полк, пять батарей и два запасных полка. Здесь были представители от донецких шахтеров и от Московского совета и комитета партии[427].

Каменский съезд избрал Донской военно-революционный комитет во главе с сочувствующими большевикам казаками подхорунжим Ф. Подтёлковым и прапорщиком М. Кривошлыковым. В резолюции Каменского съезда от 10 января 1918 года говорилось: «Съезд и Военно-революционный комитет призывает все казачьи части, все трудовое казачество, все трудовое население Донской области отнестись с доверием к нему, сплотиться и сорганизоваться для поддержки Военно-революционного комитета, который воскрешает лучшие страницы истории вольнолюбивого Дона. Военно-революционный комитет, справившись при поддержке всего трудового казачества и трудового населения и при поддержке его успеха со стороны трудового казачества Кубани, Терека, Урала и Сибири и всех трудящихся, созовет съезд всего трудового казачества, рабочих и крестьянства для организации на Дону трудовой власти. Да здравствует трудовое казачество! Смело за свободу и счастье трудящихся! Правда на нашей стороне!»[428]

В этот же день Донской ВРК принял следующий ультиматум Войсковому правительству:

«1. Вся власть в области Войска Донского над войсковыми частями и ведения военных операций от сего, 10 января 18 г., переходит от войскового атамана Донскому казачьему военно-революционному комитету.

2. Отозвать 15 января с. г. все партизанские отряды, которые действуют против революционных войск, и разоружить как их, так и добровольческие дружины, юнкерские училища и школы прапорщиков, выслать всех участников этих организаций, не живших на Дону, из пределов Донской области в места их жительства… Город Новочеркасск должны занять казачьи полки по назначению Военно-революционного комитета.

4. Объявить членов Войскового Круга неправомочными с 15 января с. г.

5. Отозвать всю полицию, поставленную Войсковым правительством, из рудников и заводов Донской области.

6. Объявить по всей Донской области, станицам и хуторам о добровольном сложении Войсковым правительством своих полномочий во избежание кровопролития и о немедленной передаче власти областному казачьему Военно-революционному комитету впредь до образования в области постоянной трудовой власти всего населения»[429].

Таким образом, в Донской области образовалось два центра притяжения и две власти; Донской военно-революционный комитет в станице Каменской и объединенное Войсковое правительство Донской области в Новочеркасске.

Переговоры между делегацией Войскового правительства и Военно-революционным комитетом в станице Каменской, а затем делегации ВРК с Войсковым правительством в Новочеркасске оказались безрезультатными. Отряд есаула Чернецова, направленный для ликвидации ВРК, был разбит и большей частью пленен. И Чернецов и многие офицеры-добровольцы из его отряда были зарублены восставшими казаками-фронтовиками. Положение калединского правительства стало критическим.

Еще до Каменского съезда в станице Морозовской Первого Донского округа была провозглашена советская власть, 12 января был создан ревком в слободе Михайловской, а через два дня – в станице Усть-Медведицкой. 17 января 1918 года под руководством А. Г. Селиванова и А. М. Селиверстова было поднято восстание в станице Урюпинской, и скоро во всем Хоперском округе была также установлена советская власть. В эти же дни одна за другой донские станицы объявили о признании власти Донского ВРК. 19 января восставшие рабочие взяли власть в Таганроге. Казачьи полки, еще признававшие власть Каледина, один за другим перешли на сторону ВРК. Для помощи и поддержки восставших казаков в Донскую область вступили с разных направлений несколько красногвардейских отрядов и отрядов революционных моряков. Видя столь явный поворот среди донского казачества, генералы Корнилов и Алексеев, возглавлявшие Добровольческую армию, решили оставить Донскую область и город Ростов и идти на Кубань на соединение с другими белогвардейскими «добровольческими» частями. Сообщив Каледину о своем решении по телеграфу, Корнилов отдал приказ армии готовиться к походу. Для обороны Ростова и Новочеркасска у генерала Каледина уже не оставалось боеспособных частей.

29 января 1918 года Каледин созвал Войсковое правительство и объявил, что он слагает с себя полномочия войскового атамана, так как считает положение безнадежным и не хочет лишнего кровопролития. В этот же день Каледин застрелился.

Агония калединского правительства продолжалась, однако, еще несколько недель. Войсковое правительство отказалось капитулировать и пыталось организовать оборону Ростова и Новочеркасска. Донским атаманом был избран генерал Назаров. Собравшийся в Новочеркасске малый Круг, на котором присутствовали в основном представители богатых низовых станиц, принял решение «защищать Дон до последней капли крови». Войсковой Круг объявил всеобщую мобилизацию, учредил военные суды и призвал все вновь сформированные казачьи дружины немедленно выступить на фронт[430].

Мобилизация проходила, однако, очень плохо и дала войсковому атаману всего несколько тысяч казаков. Эти наспех сформированные казачьи отряды не могли задержать продвижения частей ВРК и красногвардейских отрядов. 10 (23) февраля 1918 года В. И. Ленин направил следующую телеграмму В. А. Антонову-Овсеенко: «Экстренно. По нахождению наркому Антонову. Сегодня же во что бы то ни стало взять Ростов. Ленин»[431].

Это распоряжение Ленина было выполнено на следующий день. 24 февраля 1918 года[432] Ростов-на-Дону был занят красными. А еще через день 27-й и 10-й казачьи революционные полки вошли в Новочеркасск. Генерал Назаров и президиум заседавшего там малого Круга были арестованы. Казачий Круг был распущен, а генерал Назаров расстрелян. Только отдельные отряды белоказаков, в том числе и наиболее крупный отряд в 1500 сабель, с пятью орудиями и сорока пулеметами, под командованием походного атамана генерала Попова, отступили в Сальские степи в район зимовников, то есть отдаленных хуторов, к которым на зиму сгонялись табуны лошадей и скота и где были большие запасы фуража, хлеба, лошадей и повозок. Калединщина была успешно разгромлена. К началу марта во всех городах и во всех крупных станицах Донской области уже была провозглашена советская власть. Объявив себя высшей властью в области, Донской казачий ВРК еще 19 января 1918 года признал высшей властью в стране ЦИК Российской Советской Республики. В специальном постановлении на этот счет говорилось:

«1) признать центральной государственной властью Российской Советской республики – Центральный Исполнительный Комитет Совета казачьих, крестьянских, солдатских и рабочих депутатов и выделенный им Совет Народных Комиссаров;

2) создать краевую власть в Донской области из съезда Совета казачьих, крестьянских и рабочих депутатов.

Примечание: Земельный вопрос в Донской области разрешается тем же областным съездом».

19 февраля казачий ВРК Донской области постановил слиться с Военно-революционным комитетом неказачьего населения, образованным еще в ноябре 1917 года в Ростове. В новом едином областном ВРК Донской области председателем был избран Ф. Подтёлков, заместителем председателя С. И. Сырцов. Вскоре этот новый ревком переехал в Ростов-на-Дону, который и стал теперь столицей Донской области.

28 февраля 1918 года В. И. Ленин направил на имя Антонова-Овсеенко следующую телеграмму:

«Петроград. Наш горячий привет всем вам, беззаветным борцам за социализм, привет революционному казачеству. В ответ на вашу телеграмму из Новочеркасска, сообщаем: пусть полномочный съезд городских н сельских Советов всей Донской области выработает сам свой аграрный законопроект и представит на утверждение Совнаркома. Будет лучше. Против автономии Донской области ничего не имею. Географические границы этой автономии должны быть определены по соглашению с населением смежной полосы и с автономной республикой Донецкого бассейна. Послать к вам делегата не можем, здесь все заняты по горло. Просим вас представительствовать в Совете Народных Комиссаров или назначить кого-либо по вашему выбору»[433].

Еще в конце февраля и в начале марта 1918 года выборы в Советы прошли в хуторах, станицах и волостях Донской области. В середине марта здесь проводятся выборы в окружные Советы.

23 марта 1918 года Донской областной ВРК провозгласил создание Донской Советской республики. В воззвании по этому поводу говорилось:

«Областной военно-революционный комитет декретирует создание Донской Советской республики в ряду других Республик Федеративной Социалистической России и выделяет Совет Народных Комиссаров. Границы этой республики считать совпадающими с прежними границами Донской области впредь до соглашения с соседними советскими органами и центральной советской властью»[434].

В конце марта в этой только что образованной Донской Советской республике были проведены выборы депутатов на Первый съезд Советов республики. Этот съезд открылся в Ростове-на-Дону 9 апреля 1918 года и продолжался до 14 апреля. Общее руководство съездом осуществлял приехавший из Москвы Г. К. Орджоникидзе. Он сообщал 10 апреля по прямому проводу в Москву:

«Вчера открылся съезд. Присутствуют все 750 делегатов. Председателем избран единогласно т. Ковалев, казак-большевик. В президиум вошло 11 наших и 9 левых эсеров. Почетными председателями избраны Ленин и Либкнехт. Я приветствовал съезд от имени Совнаркома и ЦИК. Сегодня на фракционном заседании почти единогласно была отвергнута точка зрения наших левых коммунистов, защищаемая здесь Сырцовым. Завтра будет обсуждаться текущий момент. Съезд объявил себя верховной советской властью на Дону»[435].

Съезд Советов избрал ЦИК Донской республики из представителей всех округов. Председателем ЦИК был избран В. С. Ковалев. Председателем СНК Донской республики стал Ф. Г. Подтёлков. Его заместителем и комиссаром по делам народного хозяйства был избран С. И. Сырцов. М. В. Кривошлыков был назначен народным комиссаром по делам управления.

* * *

Активное участие в создании и укреплении советской власти в своем родном Усть-Медведицком округе принимал и Ф. К. Миронов.

Как уже было сказано выше, 32-й Донской казачий полк под командованием Миронова 17 января 1918 года прибыл на станцию Себряково Усть-Медведицкого округа. Незадолго до прибытия сюда мироновского полка в слободе Михайловке, примыкающей к станции, произошли кровавые события – восставшие казаки вместе с группой красногвардейцев убили большую часть офицеров квартировавшего в слободе 5-го запасного Донского казачьего полка. При этом погибли н некоторые демократически настроенные офицеры, принимавшие в прошлом участие в революционном движении на Дону. В созданный после этих событий ревком вошло немало случайных людей, кое-кто из них еще недавно отбывал наказание за уголовные преступления и вернулся домой по амнистии. В Михайловке и ее окрестностях начались в большинстве случаев ненужные и бесцельные расстрелы арестованных офицеров, некоторых из них расстреливали даже в больнице. Все это порождало среди населения недовольство действиями ревкома.

Ф. К. Миронов был решительным противником ненужной жестокости, он опасался, что массовые расстрелы офицеров могут скомпрометировать советскую власть на Дону. По его настоянию в Михайловке были проведены перевыборы ревкома, и новым его председателем был избран сотник 32-го полка Алаев.

22 января 1918 года Миронов с офицером 30-го Донского полка Рожковым и офицером 32-го полка Арсеновым приехал в станицу Усть-Медведицкую для организации здесь советской власти. Выступая на митинге в родной станице, Миронов призвал к полной солидарности казаков с трудовыми массами России, ибо только в этом единении – залог спасения Дона и его населения.

Еще через несколько дней в местной типографии было напечатано написанное Мироновым воззвание полкового комитета 32-го полка ко всем казакам Усть-Медведицкого округа.

«Граждане казаки! – писал в этом воззвании Миронов. – Пробил час, когда мы должны исправить страшную ошибку, содеянную нашими делегатами на Войсковом Кругу… Ошибка эта стоила многих тысяч человеческих жертв, и если мы теперь же не станем на путь ее немедленного исправления, то прольются еще потоки человеческой крови и десятки тысяч человеческих тел покроют наши родные степи!

И потомки наши вместо благословения пошлют нам проклятье! За кого?! За что?!

Всмотритесь вокруг: война на внешнем фронте замирает, а сыны ваши и внуки стоят мобилизованными, вместо того чтобы налаживать плуги и бороны ввиду приближающейся весны. Хозяйство рушится, и страшный голод грядет в наши хаты. Бумажных денег у нас много, но какая им ценность?! На что они нужны? Жизнь в стране замерла из-за гражданской братоубийственной войны.

Все генералы, лишившиеся власти; помещики, у которых социализм отбирает землю; капиталисты, у которых социализм отбирает капиталы; фабриканты, у которых социализм отбирает фабрики и заводы и передает рабочему классу; все буржуи, которых социализм лишает праздной и веселой жизни, – все они сбежались к генералу Каледину и к нашему Войсковому правительству. Этот генерал-кадет, а может быть, монархист изменил интересам трудового народа и стал на сторону капиталистов и помещиков и хочет вашими головушками спасти положение помещичье-буржуазного класса. Вот где кроется причина гражданской войны! Довольно обмана!.. Довольно насмешек над нами, казаками!.. Почва под ногами генерала Каледина и всего Войскового правительства зашаталась. Им не удалось обмануть фронтовиков! Уже в станицах Усть-Медведицкой, Каменской и Урюпинской и слободе Михайловке образовались Военно-революционные комитеты, не признающие власти генерала Каледина и Войскового правительства и требующие их полной отставки… Долой гражданскую войну с берегов Дона с ее вдохновителями генералом Калединым, его товарищем Богаевским и златоустом Агеевым!!»

В этом же воззвании Ф. К. Миронов пытался по-своему разъяснить политически еще совершенно неграмотному казачеству различие между социалистическими партиями России, отдавая при этом явное предпочтение большевикам.

«…Социалисты, – писал Миронов, – разделяются на много толков или партий.

Есть – трудовая народно-социалистическая партия.

Есть – партия социалистов-революционеров, делящаяся в свою очередь на правых и левых.

Есть – партия социал-демократическая, делящаяся на две основных ветви: меньшевиков и большевиков.

Что же это такое, спросите вы? Одному Богу молятся, а подразделились.

Совершенно верно, – молятся одному Богу, но веруют по-разному.

Помните одно: конечною целью всех этих партий является переустройство общества на таких началах, каких требует социализм.

Вот к этой-то конечной цели партии идут различными дорогами.

Например.

Партия народных социалистов говорит, что и землю и волю, и права народу – окончательно мы дадим через 50 лет.

Партия правых социалистов-революционеров говорит: а мы все это дадим народу через 35 лет.

Партия левых социалистов-революционеров говорит; а мы дадим все это народу через 20 лет.

Партия социал-демократов-меньшевиков говорит: а мы дадим народу все это через 10 лет.

А партия социал-демократов большевиков говорит: убирайтесь все вы со своими посулами ко всем чертям. И земля, и воля, и права, и власть народу – ныне же, но не завтра и не через 10, 20, 35 и 50 лет!

Все трудовому народу и все теперь же!..

Ой!! До чего мы незаметно для себя договорились?! До большевиков!..

И поползли мурашки по телу, от пяток до головы, но не у нас, а у помещиков и капиталистов и их защитников: генерала Каледина, Богаевского, Агеева и всего Войскового правительства.

Ведь большевики всё у них отнимают и отдают народу, а им говорят – довольно праздно жить, веселиться да по заграницам жир развозить, а пожалуйте-ка трудиться и в поте лица хлебец добывать.

Итак, еще раз: большевики – требуют немедленной передачи земли, воли, прав и власти трудовому народу; они не признают постепенного проведения в жизнь своих требований, сообразно с условиями данного момента. Они не признают также никакого единения с остальными партиями, особенно с буржуазными. Они во всех своих действиях крайне прямолинейны и не признают даже самых незначительных изменений в своих программах»[436].

Прибыв на Дон, казаки 32-го полка приняли вначале решение не проводить демобилизации до окончания борьбы с Калединым. В постановлении общего собрания полка по этому поводу говорилось:

«Мы, казаки 32-го Донского казачьего полка, вернувшись с фронта, признавая власть народных комиссаров, постановили не расходиться по домам и вести борьбу с контрреволюционными войсками Каледина и К° до тех пор, пока власть на Дону не будет вырвана из рук Каледина и передана трудовому народу»[437].

У казаков, однако, не хватило сил выполнить это решение.

Почти все казаки полка были из станиц по реке Медведице. Все они рвались домой. Было решено поэтому, что треть казаков на две недели будут отпускать в родные станицы. Однако мало кто из отпущенных вернулся в полк. Близость семейства, уговоры отцов и дедов, а также агитация духовенства и части офицеров сказывались на настроении казаков, уставших от многолетней войны. Через три недели Миронов принял решение – распустить полк по домам. При этом он призвал однополчан – в случае угрозы контрреволюции снова встать под знамя своего революционного полка.

* * *

Советская власть победила вскоре на всей территории Усть-Медведицкого округа. Ф. К. Миронов был избран членом окружного исполкома и военным комиссаром Усть-Медведицкого округа.

Как военный комиссар и член исполкома Миронов постоянно ездил во все уголки округа, помогая укреплению здесь советской власти. Он часто выступал с речами, писал листовки, которые печатались в усть-медведицкой типографии и распространялись затем по всему округу.

Только в марте 1918 года в станице Усть-Медведицкой была создана небольшая еще окружная организация РКП(б) во главе с А. Т. Савостьяновым. В организацию вошли И. Кувшинов, М. Шейнин, С. Рузанов, С. Вихрев и другие.

Нельзя не отметить, что некоторые из местных коммунистов относились к Миронову с недоверием и как к офицеру и как к недавнему члену Народно-социалистической партии. Не всем, разумеется, нравилась и большая популярность Миронова среди казаков. С другой стороны, и Миронов не раз критиковал членов окружного исполкома и некоторых коммунистов за отдельные злоупотребления (раздача спирта-ректификата, конфискованного на местном складе, распитие реквизированного пива, получение сукна из военно-ремесленной школы). Миронов протестовал против ареста прокурора округа и членов суда, заявляя, что скоропалительные репрессии «большевизма укрепить не могут».

«Окружной исполком, – писал через полтора года в своих воспоминаниях Миронов, – в целом по своему составу далеко не пользовался популярностью среди не только казачьего, но даже и крестьянского населения… Чуждый жизни трудящихся масс, он шел ложным путем, полагая, что ничем не оправдываемыми репрессиями он укрепляет влияние и авторитет Советской власти. Получалось как раз наоборот, чем спешили воспользоваться сторонники контрреволюции, тыкая пальцем перед глазами растерявшегося казачества на эти промахи, а часто и злые примеры»[438].

* * *

Хотя советская власть и победила к началу марта 1918 года почти на всей территории Донской области, эта победа оказалась лишь временной и непрочной. И не успел еще Первый съезд Советов на Дону провозгласить создание Донской Советской республики, как само существование этой республики оказалось под угрозой.

Быстрому поражению советской власти на Дону весной 1918 года способствовали многие неблагоприятно сложившиеся внутренние и внешние обстоятельства. Перечислим лишь некоторые из них.

Большевистская партия на Дону располагала в 1918 году еще очень малыми силами. Партийные организации имелись главным образом в городах и в рабочих районах.

В казачьих станицах и на хуторах большевиков насчитывались единицы или их не было вовсе. Деятельность созданного в Ростове Совета народных комиссаров Донской республики происходила в основном в городах, в первую очередь – в Ростове-на-Дону, а также в Таганроге и Новочеркасске. В большинстве станиц ничего не знали об обращениях СНК Российской Республики к трудовому казачеству, казакам не был известен декабрьский декрет СНК об отмене обязательной воинской повинности казачества. В области было слишком мало агитаторов-большевиков для распространения и разъяснения этих документов. В некоторых южных станицах сохранилась атаманская власть, эти станицы превратились в опору и базу для развертывания антисоветских сил. Но и во многих других станицах и хуторах советская власть была создана только формально, в ревкомах и Советах этих станиц и хуторов было много случайных людей, здесь верховодили часто богатые казаки и представители прежней администрации, а также сторонники правоэсеровской и кадетской партий. Уже 26 марта 1918 года Совнарком Донской республики направил на места следующее распоряжение: «г. Ростов н/Д. Таганрогскому окружному Совету и революционному комитету, городским, заводским, фабричным, рудничным, станичным, волостным, сельским, хуторским Советам и революционным комитетам. В Советы на местах случайно попадают явные враги новой советской власти трудового народа – бывшие жандармы, офицеры, кадеты, кулаки-богатеи и прочие контрреволюционеры. Присутствие таких лиц в Совете депутатов недопустимо»[439]. Однако для проведения этого распоряжения в жизнь во многих округах не было ни времени, ни нужных кадров.

У СНК и ЦИКа Донской республики не было времени для того, чтобы разработать ясную и четкую программу революционных преобразований в Донской области. Особенно волновал все слои населения Дона вопрос о земельных преобразованиях. Хотя во многих декларациях центральных и областных Советов ясно говорилось, что земельные наделы трудового казачества не будут затронуты реформами, однако в отдельных округах и волостях раздавались требования и даже принимались резолюции о наделении крестьян и иногородних не только за счет земли помещиков и войскового резерва, но и за счет перераспределения всей казачьей земли. Эти поспешные требования уравнительного землепользования для всех казаков, крестьян и иногородних вызывали серьезные опасения и недовольство у казаков-середняков, которые не хотели поступаться своей землей в пользу коренного крестьянства и иногородних и в пользу казачьей бедноты. На этой почве обострилась сословная рознь во многих округах, что облегчало и без того интенсивно ведущуюся в станицах антисоветскую агитацию.

И действительно, если в станицах не было агитаторов-большевиков, то здесь имелись в избытке агитаторы из числа офицеров, кулаков, духовенства, реакционно настроенных стариков. Так, например, в станице Константиновской антисоветское подполье возглавлял генерал Краснов, в Ново-Золотовской – генерал Абрамов, а в Раздорской – генерал Черячунин, в Богаевской – полковник Денисов, в Манычской – генерал Попов и полковник Филимонов, в Кривянской – войсковой старшина Чапчиков, в станицах 2-го Донского округа – полковник Мамонтов, а в станице Нижне-Чирской – полковник Корвин-Круковский, в Урюпинской – прапорщик Дудаков, в Суворовской – полковник Растегаев, в Старочеркасской – подъесаул Попов, в Гундоровской – полковник Гусельщиков, в Усть-Медведицком округе – полковник Голубинцев[440]. Антисоветское подполье всячески запугивало казаков, использовало их неосведомленность и неграмотность, распространяя всяческие небылицы о советском правительстве в Москве, о его планах и политике, раздувая отдельные ошибки местных советских органов и ревкомов.

Многие из красногвардейских отрядов, прибывших на Дон из Москвы, Петрограда, Донбасса и других районов, после разгрома Каледина покинули Донскую область. Вернувшиеся на Дон фронтовые казачьи полки, батареи и сотни распались. Свергнув Каледина, казаки-фронтовики разошлись по домам – налаживать подорванное войной хозяйство, готовиться к весеннему севу.

Уже к концу марта 1918 года у СНК Донской республики почти не осталось никакой армии, необходимой для поддержания порядка и революционной власти в области.

Еще 15 марта Донской областной ВРК издал следующий декрет о создании народной армии:

«Во исполнение Декрета Совета Народных Комиссаров о роспуске постоянной прежней армии и формировании новой, добровольческой, Донской областной Военно-революционный комитет расформировывает все части, стоящие в пределах Донской области, и объявляет набор добровольческой армии на социалистических началах.

Всем окружным, станичным, волостным и районным Советам предлагается немедленно приступить к организации новой народной армии. Всем полковым, сотенным, командным и батарейным комитетам поручается произвести запись добровольцев – казаков и солдат – в своих частях»[441].

Формирование новой, народной армии проходило, однако, в Донской области очень туго, добровольцев – казаков да и солдат – в новую армию записалось немного.

В казачьих станицах и на хуторах напряжение и недовольство нарастало. В это время через Дон с Украины под натиском немецких войск шли многие красногвардейские отряды – к Воронежу и Царицыну. Железные дороги были забиты медленно продвигающимися воинскими эшелонами. На восток шли, также через Дон, отряды и группы солдат из демобилизуемой царской армии. Дело не обходилось без произвольных реквизиций скота и продовольствия. Все это еще больше подогревало недовольство казачества. Уже в марте активизировались действия ушедших в степи белоказачьих отрядов, численность которых заметно возросла. В некоторых станицах начались контрреволюционные восстания, казаки свергали слабые еще органы советской власти и снова выбирали атаманов. В казачьих округах было достаточно порой небольшой искры, чтобы вызвать пожар. А таких искр было тогда немало. М. Шолохов описывает в «Тихом Доне», как бесчинства разложившихся при отступлении красногвардейцев Тираспольского отряда 2-й Социалистической армии, которые, проходя через донские хутора, грабили казаков и насиловали казачек, привели к восстанию десятков хуторов и станиц и к гибели всего отряда[442].

К концу марта отряды восставших казаков начинают объединяться в более крупные соединения. Тем самым было положено начало созданию белоказачьей Донской армии, во главе которой вскоре встал генерал Краснов.

В эти же недели на Дон возвращается и Добровольческая армия, не сумевшая захватить Екатеринодар и потерявшая на Кубани своего прежнего командующего генерала Корнилова. Приход на Дон этой армии под командованием генерала Деникина значительно усилил донскую контрреволюцию.

В апреле антисоветское восстание охватило уже большинство казачьих хуторов и станиц. Офицерско-генеральская верхушка действовала не только уговорами и обманом, но и путем запугивания и террора. В станицы и хутора, не желавшие примыкать к восстанию, посылались карательные отряды. Отдельных революционно настроенных казаков, выступавших против принудительной мобилизации в белую армию, избивали, сажали в тюрьму и даже расстреливали. Жестоко расправлялись красновцы и со многими казаками, крестьянами и иногородними, обвиненными в «сочувствии большевизму».

Тяжелое положение Донской Советской республики стало критическим с приближением к ее границам германской армии, которая продвигалась на восток по Украине. Не разрывая формально Брестского мира, германское командование стремилось захватить новые территории России, оно оккупировало Украину, передав здесь власть своему ставленнику гетману Скоропадскому. Германские войска заняли Крым, они стремились занять также Донскую область и захватить Кавказ. В то время как Добровольческая армия ориентировалась на помощь Антанты, верхушка донской контрреволюции сделала ставку на помощь немецкой армии, рассчитывая получить от германских империалистов не только оружие, но и прямую военную поддержку. В то время как генералы и офицеры Добровольческой армии заявляли о необходимости восстановления «единой и неделимой» России, заправилы формируемой Донской армии взяли курс на создание под покровительством Вильгельма II независимой и «суверенной» Донской республики, или, вернее, Донского государства (мы увидим далее, что значительная часть красновцев защищала принцип монархического управления).

Уже в апреле атаманы отдельных станиц самочинно обращались за помощью к немецким войскам. А в конце апреля при полной поддержке генерала Краснова и контрреволюционных верхов казачества значительные силы германской армии вторглись в Донскую область и начали продвигаться к Ростову и Таганрогу.

Объединение донской контрреволюции привело к созданию в апреле 1918 года временного Донского правительства и единого командования белоказачьей Донской армии. 22 апреля 1918 года штаб походного атамана обратился к донским казакам со следующим воззванием:

«Настало время, когда нет уже сомнений, когда можно сказать, что не в силе Бог, а в правде и что разбои красной гвардии идут к концу. Наша маленькая горсточка казаков смело восстала на защиту своей чести, чести своих жен и дочерей и на защиту достояния станиц и хуторов. Донские казаки проснулись от угарного сна лжи, которой опутали их, и пошли за своим походным атаманом. Пусть каждый, кто живет в Донской области, знает, что походный атаман обращается к населению последний раз с требованием немедленно оставить ряды Красной гвардии, сдать оружие и возвратиться к своим мирным занятиям, всячески содействовать очищению области от насильников. Пусть все знают, что на подкрепление верных сынов Дона с юга прибыла усиленная кубанскими казаками Добровольческая армия, которая с 19 апреля рядом с казаками Егорлыцкой станицы бьется против красной гвардии. С запада и с севера гонят по пятам красногвардейцев гайдамацко-украинские полки, причем гайдамаками уже заняты станции Миллерово, Каменская. Красная гвардия сейчас поспешно пробирается через Ростов на юг, покидая Донскую область. Для того чтобы у заблудившихся и слабодушных потом не было тяжелых разочарований и горьких сожалений, штаб походного атамана уверенно объявляет, что все, кто в настоящее время искренне и честно, без всяких колебаний сдаст оружие и бросит ряды Красной гвардии, – тот не будет подвергнут ни преследованию, ни наказанию. Донской казак не ищет мести и обращается еще раз с братским призывом ко всем.

В дальнейшем все отдельные лица и целые поселения, которые будут находиться в рядах Красной гвардии, объявляются предателями общему народному делу всей Донской области и с ними будет поступлено безжалостно, как с врагами всего народа… Каждый казак, остающийся после этого воззвания в рядах Красной гвардии, лишается казачьего паевого земельного надела, каждый крестьянин, входящий в ряды донских войск, борющихся против Красной гвардии, получит полностью все права казаков, ибо право в области должно принадлежать только тем, кто ее защищает.

Братья!

Верьте, что желание мира и порядка для всех заставляет нас вести войну против Красной гвардии со всею строгостью, которой заслуживают эти насильники.

Штаб походного атамана»[443].

Еще в середине апреля отряды мятежных казаков из Заплавской, Бессергеновской и Раздорской станиц начали наступление на Ростов. Бои шли в пригородах Ростова уже в дни Первого съезда Советов Донской республики. Тяжелая военная обстановка заставила руководителей республики свернуть работу съезда, отказавшись от рассмотрения по секциям многих важных вопросов, в том числе и аграрного законодательства. Был создан Чрезвычайный комитет обороны Ростова во главе с Г. К. Орджоникидзе. Однако противник наседал, а сил для обороны Ростова и Таганрога было слишком мало. К концу апреля, когда в Донскую область вторглись германские войска, советская власть держалась здесь только в крупных городах, в слободах и станицах вдоль железной дороги и в северных Усть-Медведицком и Хоперском округах. Для борьбы с немецкими оккупантами и белоказаками ЦИК и СНК Донской республики решили создать специальную комиссию по мобилизации в Красную армию казаков северных округов. В комиссию вошли Подтёлков, Кривошлыков, Лагутин, Алаев, Федорцев и группа ростовских коммунистов – А. Френкель, А. Фролов и другие. 1 мая 1918 года эта комиссия во главе отряда красногвардейцев в 120 человек выехала из Ростова по железной дороге в северные округа Дона. Эшелон с экспедицией продвигался очень медленно, и Подтёлков решил продолжать путь на конях и подводах. Волны контрреволюционного восстания двигались, однако, на север Дона быстрее экспедиции Подтёлкова. Через 10 дней после выхода из Ростова отряд Подтёлкова был окружен и захвачен. Только несколько человек сумело бежать, в том числе В. Федорцев и А. Френкель. Все остальные были расстреляны, а Подтёлков и Кривошлыков повешены. Описанием этой жестокой казни заканчивается пятая часть шолоховского «Тихого Дона».

Но еще до этого трагического исхода подтёлковской экспедиции немецкие части и белоказаки захватили Таганрог, а 8 мая 1918 года после двухдневных боев вошли в Ростов-на-Дону.

При поддержке германских частей белоказаки заняли в начале мая и Новочеркасск, где был созван 11 мая 1918 года так называемый Круг спасения Дона. Этот новый Круг избрал временное Донское правительство и постановил создать вместо партизанских отрядов регулярную армию. Новым донским атаманом 107 голосами против 13 и при 10 воздержавшихся был избран генерал П. Краснов. Краснов согласился на это избрание лишь после того, как Круг спасения Дона предоставил ему чрезвычайные полномочия и утвердил предложенный Красновым свод законов, являвшийся почти полной копией законов Российской империи. В специальном постановлении Круга, составляющем как бы временную Конституцию Донской области, говорилось:

«О законах.

24. Впредь до издания и обнародования новых законов Всевеликое войско Донское управляется на твердых основаниях Свода Законов Российской Империи, за исключением тех статей, которые настоящими основными законами отменяются.

25. Все воинские части, как постоянной армии, так и временно вызываемые по мобилизации, руководствуются законами, уложениями и уставами, изданными в Российской империи до 25 февраля 1917 г.

26. Все декреты и иные законы, разновременно издававшиеся, как Временным правительством, так и Советом Народных Комиссаров, отменяются.

<…>

О Донском флаге, гербе и гимне.

48. Три народности издревле живут на Донской земле и составляют коренных граждан Донской области – донские казаки, калмыки и русские крестьяне. Национальными цветами их были: у донских казаков – синий, васильковый, у калмыков – желтый, и у русских – алый. Донской флаг состоит из трех продольных полос равной ширины: синей, желтой и алой.

Восстанавливается старинная печать и герб Донского Войска, изображающий нагого казака в папахе, при шашке, ружье и амуниции, сидящего верхом на бочке. Печать и герб этот употреблять во всех нужных случаях.

Народным гимном Всевеликого Войска Донского объявляется “Всколыхнулся, взволновался православный Тихий Дон”, который и исполняют во всех предусмотренных законом случаях»[444].

Белоказачья Донская армия уже к концу мая насчитывала в своих рядах около 20 тысяч бойцов. Став донским атаманом, Краснов от имени Круга спасения Дона объявил всеобщую мобилизацию и вскоре утроил численность своей армии. К июлю 1918 года под ружьем на Дону было около 30 тысяч пехоты и столько же конницы. Донская армия имела около 200 орудий, более 600 пулеметов и 20 самолетов. Резонно полагая, что казаки-фронтовики не захотят воевать за пределами Донской области, Краснов стал создавать из молодых казаков, еще не побывавших на войне, специальную ударную группу войск, предназначенную для похода на Москву. Это наступление Краснов предполагал организовать совместно с Добровольческой армией. В конце мая 1918 года в станице Манычской состоялась встреча генералов Краснова и Богаевского с генералами Деникиным и Алексеевым. Краснов предложил Деникину перебросить всю Добровольческую армию на Дон и повести отсюда наступление на Царицын. Однако Деникин отказался от этого предложения, он считал необходимым вначале очистить от большевиков всю Кубань.

Победа контрреволюции на Дону привела к разгулу белого террора, особенно в городах и рабочих районах Донской области. Краснов решительно отказался даже от формального разделения власти с представителями неказачьего населения. В одном из своих выступлений на заседании Войскового Круга (созванного на смену Круга спасения Дона) Краснов говорил:

«Казачий Круг! И пусть казачьим он останется. Руки прочь от нашего казачьего дела те, кто злобно шипел и бранил казаков, те, кто проливал нашу казачью кровь. Дон – для донцов! Мы завоевали эту землю и утучнили ее кровью своею, и мы, только мы одни, хозяева этой земли. Вас будут смущать обиженные города и крестьяне. Не верьте им. Помните, куда завел атамана Каледина знаменитый паритет. Не верьте волкам в овечьей шкуре. Они зарятся на ваши земли и жадными руками тянутся к ним. Пусть свободно и вольно живут на Дону гостями, но хозяева – только мы, только мы одни… Казаки!»[445]

Краснов не только приветствовал оккупацию части Донской области немецкой армией, но и заключил с Германией соглашение о поставках донским казакам немецкого оружия и боеприпасов в обмен на зерно, скот и сырье.

В том же выступлении перед Войсковым Кругом генерал Краснов говорил:

«…Когда горит дом, не ищут ведра с водою в соседней деревне, если тут же рядом стоит готовое, полное воды ведро… Я пошел в переговоры с германцами. Благодаря весьма искусной политике генерала Черячукина в Киеве, Парамонова и Лебедева в Ростове, за шерсть и хлеб мы получили орудия, винтовки и патроны… Но Донецкий угольный бассейн и Таганрогский округ были заняты германцами. Украина, несмотря на все мои доводы и старинную дружбу с гетманом, не выпускала их от себя, и борьба за них грозила окончиться кровавым столкновением… При таких обстоятельствах во имя спасения земли Донской я обратился с письмом к императору Вильгельму. Я писал ему, как равный суверенный властитель пишет равному. Я указывал ему на рыцарские чувства обоих воинственных народов – германцев и донских казаков и просил его содействия в признании нас самостоятельным государством, в передаче нам Таганрогского и Донецкого округов и в помощи оружием. Взамен этого я обещал, что Войско Донское не обратит своего оружия против немцев, будет соблюдать по отношению к ним нейтралитет и продаст избыток своих продуктов, который обычно продавался за границу, преимущественно им… Письмо возымело свое действие. Подписан договор между Украиной и Доном, в котором Всевеликое Войско Донское признается самостоятельным государством, все земли Войска Донского остаются неприкосновенными. Этим договором мы обязаны исключительно давлению германского командования на Украину. Мы получили оружие…»[446]

Поставив под свой контроль к лету 1918 года всю Донскую область и объявив ее самостоятельным государством, генерал Краснов вовсе не думал на этом останавливаться. Возглавляемая генералами Красновым и Денисовым Донская армия вышла за пределы Донской области и повела наступление на Воронеж и Царицын, стремясь захватить эти важные стратегические центры Советской России. Краснов стремился таким образом не только обезопасить свое «государство», он ставил своей конечной задачей, опираясь на поддержку германской армии, а также всех других антисоветских сил в стране, свергнуть советскую власть в России и восстановить здесь монархию. В распространяемой в это время по всему Дону листовке «С кем нам идти?» говорилось:

«Против большевиков поднялся Дон, а за ним Кубань, Терек. Приходят отрадные вести и из Оренбургского войска, где лихой атаман Дутов бьет врагов русского народа – красноармейцев. Дни владычества ленинцев, по-видимому, сочтены. В России появится скоро новая власть…

Что же делать вам, станичники? Как отнестись к той власти, которая возникает в России после уничтожения большевистского ига? Очевидно, вам надо прежде всего выяснить, чего мы можем ждать от нее?

Демократическое Временное правительство товарища Керенского ясно показало нам, на что вы могли от него рассчитывать. Сначала вас восхваляли до небес, а потом хотели вырезать под каким-нибудь предлогом… Это не удалось благодаря стойкости и хладнокровию Каледина, но в другой раз может и удастся…

Значит, с подобным правительством нам не по пути. Большевики? Но о них и говорить нечего: они открыто в своем декрете заявили то, о чем Керенский только помышлял в глубине своей двуличной душонки. Эти крайние “демократы” нас начали было истреблять, и не их вина, что это им не удалось.

Если править Россией будут какие-либо другие демократы, нас, по-видимому, ждет все та же горькая участь.

Дело в том, что демократам мы пришлись, как говорится, не ко двору.

Демократы стремятся всех уравнять под один ранжир, чтобы одинаковыми правами и одинаковым земельным паем пользовались бывший казак, предки которого великими трудами своими и великою кровью отвоевывали для потомков обширные земли, и какой-нибудь латыш, грабящий теперь Москву, и пришелец-еврей, вносящий разложение в русскую государственность.

Этому уравнению на демократических началах мешают казачьи права, казачьи земельные общины. Поэтому-то, побаиваясь казачьей силы, всякие демократы стремятся в конце концов разложить эту силу и затем отобрать “излишки” земель и посадить на них дорогих демократическому сердцу изменников латышей и евреев. Тогда по всему пространству России все станут равны в безголовом стаде, которым легко будет управлять всяким пройдохам-инородцам.

Но если с демократами нам не по пути, то с кем нам идти, станичники?

Очевидно, с такой государственной властью, которая обеспечила бы нам внутреннюю нашу самостоятельность, наши исконные казачьи права и вольности, неприкосновенность наших войсковых земель.

Демократия сделать это не может, так как, допустив отступление от своих уравнительных во что бы то ни стало начал, она перестала бы быть самой собою. Казачьи права могут быть обеспечены лишь такой государственной властью, которая не стремится во что бы то ни стало уничтожить права и преимущества казачества и даст торжественное обещание свято чтить и хранить эти права. Какая же это власть?

Только монархическая конституционная. Только она может, не изменяя самой себе, дать казачеству возможность спокойно пользоваться наследием предков и сохранить казачий строй, являющийся вполне демократическим для своих и кажущийся аристократическим для посторонних, которых казачья войсковая община к себе хозяйничать не пускает.

Да, мы, казаки, демократы и аристократы в одно и то же время: демократы в своей казачьей среде, но доступ в эту нашу среду не открыт для любого встречного – латыша, хохла или еврея, а потому мы и не ко двору их демократии.

Нам, любящим родной Дон и свято хранящим заветы предков, нужно наконец сознать эту неопровержимую истину и смело и открыто сказать: только конституционная монархия, обеспечивающая неприкосновенность казачьих прав, может рассчитывать на поддержку казачества, так как при всяком ином режиме – демократическом или самодержавном – казачеству грозит опасность исчезнуть. В демократическом режиме эта опасность несравненно больше, чем при самодержавии.

В этом убедил нас горячий полуторагодичный опыт Российского “самодержавия”»[447].

Потеря Донской области и наступление красновской армии на юге совпали с мятежом чехословацкого корпуса и свержением советской власти на большей части Урала, Сибири и Поволжья. Советская Россия неожиданно оказалась в кольце фронтов. Гражданская война стала грозной реальностью и главным фактором в жизни молодого Советского государства. Отныне все вопросы советского строительства приходилось подчинять военным проблемам и в первую очередь созданию боеспособной и дисциплинированной Красной армии. Посильное участие в выполнении этой задачи принял и Ф. К. Миронов.