Еще в конце 1916 года, все более чувствуя непрочность своего положения в Петрограде и Москве, царское правительство под разными предлогами начало отзывать с фронта некоторые, как казалось царским министрам, наиболее верные монархии казачьи полки и дислоцировать их в Петрограде, Москве, в соседних со столицей городах и в ряде других промышленных центров страны.

Но казаки не спасли российское самодержавие. Когда в конце февраля 1917 года петроградский пролетариат выступил против царского правительства, когда в Петрограде шли непрерывные демонстрации и митинги, когда военные части Петроградского гарнизона одна за другой стали переходить на сторону восставшего народа, не остались в стороне от этого и казаки. Расквартированные в столице три донских казачьих полка отказались разгонять рабочие демонстрации. Более того, 26 февраля при расправе конных жандармов с рабочей демонстрацией одна из казачьих сотен вмешалась в эту «операцию», встав на защиту рабочих. Когда жандармы попытались снова разогнать демонстрантов, один из казаков зарубил командира полицейского отряда – пристава Александро-Невской части. Известие об этом инциденте широко распространилось по городу. Переход казаков на сторону рабочих и Петроградского гарнизона в значительной мере определил быструю и сравнительно легкую победу Февральской революции.

Известие о произошедшей в столице революции, об отречении Николая II, о свержении самодержавия, о создании Временного правительства и Советов вызвало огромное воодушевление и радость не только среди находящихся на фронте солдат, но и среди подавляющей массы фронтового казачества. Казаки надеялись, что победа революции приведет к быстрому миру и к их возвращению в родные станицы. Был поддержан почти во всех казачьих частях и знаменитый приказ № 1 по гарнизону Петроградского военного округа, принятый Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов и опубликованный 2 марта 1917 года в «Известиях». Этот приказ предусматривал, как известно, создание во всех воинских частях до роты и батареи включительно выборных комитетов из представителей от солдат, подчинение всех солдат в их политических действиях Советам и своим комитетам, уравнение солдат и офицеров в гражданских правах, контроль комитетов за оружием части. Отменялось титулование офицеров и запрещалось грубое обращение последних с солдатами, в частности обращение к ним на «ты».

Как и следовало ожидать, большая часть казачьих офицеров, воспитанных в строго монархических убеждениях, со страхом и враждебностью встретила сообщение о произошедшей в стране революции. В некоторых далеких от Петрограда и Москвы казачьих частях командиры пытались даже скрыть от казаков манифест Николая II об отречении. Однако офицеры боялись и высказывать свое открытое осуждение революции. Оказавшись в изоляции, командиры казачьих частей были вынуждены присягнуть Временному правительству и согласиться на образование в казачьих частях выборных комитетов (или полковых Кругов). Несмотря на эту кажущуюся лояльность офицерского казачьего корпуса, многие из наиболее ненавистных рядовым казакам полковых и сотенных командиров были уже весной 1917 года по требованию казачьих комитетов и Кругов отрешены от должности и отчислены в резерв.

Неожиданной оказалась Февральская революция и для Донской области. Политическое развитие Дона существенно отставало от политического развития фронтового казачества и тем более не поспевало за политическим развитием Петрограда и Москвы. Верхушка донского казачества – все эти атаманы, высшие чиновники Войска Донского, помещики, офицеры и духовенство – встретили известие о падении самодержавия с недоумением, страхом и растерянностью и пытались в ряде случаев даже скрыть это известие от населения станиц.

Более подготовленными к восприятию революционных перемен в стране оказались северные станицы Дона, в одной из которых – Усть-Медведицкой – и находился в конце февраля на отдыхе выписанный из военного госпиталя Ф. К. Миронов. Узнав о революции, Миронов безоговорочно приветствовал все ее первые результаты. Вместе с группой единомышленников он организовал 4 марта в своей станице большую манифестацию в поддержку революции и Временного правительства. В этой манифестации приняло участие несколько тысяч человек – в основном рабочие, низшие служащие, приказчики, солдаты-фронтовики. Однако уже на следующий день, не без вмешательства окружного атамана, Миронова вызвали на медицинское переосвидетельствование, после которого он получил приказ возвратиться в действующую армию.

«7 марта 1917 года, – как писал Миронов в своих неоконченных воспоминаниях, – я выехал из станицы Усть-Медведицкой. На станции Себряково удалось ближе познакомиться с тем, что произошло, и я решил побывать в Петрограде. В Петрограде среди членов Государственной думы царила полная растерянность, и добиться положительного ответа на интересующие вопросы о войне и дисциплине в армии в связи с приказом № 1 не удалось. Я решил вернуться в свой 32-й полк, где числился старшим помощником командира полка по строевой части. Полк находился в городе Рени. Командиром полка состоял полковник Ружейников, бывший окружным атаманом в Усть-Медведицком округе, с ним у меня были столкновения на почве революционных выступлений 1905–1906 гг. Полковник Ружейников был ярый монархист. Совершенно неспособный к боевой деятельности, он тем не менее всецело отвечал взглядам самодержавного правительства.

Явившись в полк, я сейчас же коснулся политической стороны дела, ибо видел, что с выходом приказа № 1 армии и думать о победе “до победного конца” было бы безумием. Необходимо было сосредоточить все внимание на том, чтобы казачество не было вовлечено войсковым начальством на борьбу с революцией. Чувствовалось, что большинству офицерства совершившийся переворот не по душе. <…> Я разъяснил казакам на этот раз различные виды государственного устройства в разных странах с их достоинствами и недостатками. <…> После трехчасовой беседы было приступлено к голосованию записками по вопросу: “Какое государственное устройство желательно для России?” Нужно сказать, что казаки знали к этому времени об отречении царя, передаче престола Михаилу, его отречении и существовании Временного правительства, на верность которому была принесена присяга. Из 55–60 записок получился единогласно ответ – демократическая республика… Из 16 офицерских записок более половины ответило: конституционная монархия. Итак, было очевидно, что политические дороги офицеров и рядовых казаков начали двоиться, что и было тогда подчеркнуто.

Став членом революционного комитета г. Рени, я принимал живейшее участие в заседаниях комитета и в митингах»[395].

Возвратившись в апреле 1917 года на Дон, Ф. К. Миронов увидел здесь крайне сложную и пеструю картину начинающегося общественного пробуждения. В казачьих округах, где в прошлом не было никаких массовых общественных организаций, стали повсеместно возникать разного рода профсоюзы, женские комитеты, союзы учащейся молодежи, спортивные и другие кружки. Начали выходить многие новые газеты: общедонская газета «Вольный Дон», различные окружные газеты. Так, например, в Усть-Медведицком округе стала издаваться два раза в неделю «Усть-Медведицкая газета», в слободе Михайловке этого же округа появились небольшие газеты – «Свобода», «Голос народа», «Объединение».

Основа прежней власти осталась еще без каких-либо существенных изменений, повсюду сохранилась власть станичных, окружных и прочих атаманов, включая и наказного атамана Войска Донского. Однако в ряде станиц, слобод и крестьянских поселений были избраны и Советы. При этом в некоторых крестьянских волостях Советы смещали волостных старшин и прежние волостные управления и брали всю власть в свои руки. В станицах же и округах по преимуществу создавались некие «исполкомы», в названии которых отсутствовали слова о Советах рабочих и солдатских, крестьянских и казачьих депутатов. Так, например, главными членами созданного в Усть-Медведице окружного исполкома были окружные чиновники, офицеры-дворяне, мелкие буржуа, учителя. В состав исполкома входило всего два ремесленника. Только в некоторых округах и станицах были заменены отдельные слишком скомпрометировавшие себя в прошлом атаманы и полицейские приставы. В большинстве же случаев реальная власть атаманов на местах не была существенно поколеблена. В Новочеркасске был создан и общедонской исполком – ДИК – с весьма неопределенными функциями; предполагалось, что он будет заниматься главным образом делами гражданской жизни неказачьего населения. Этот исполком был создан в основном из представителей буржуазии и дворянско-офицерской знати.

Как и следовало ожидать, общественное движение в городах, в рабочих слободах и в крестьянских волостях протекало более активно, чем в казачьих станицах. Крестьяне в некоторых волостях стали распахивать помещичью землю, выгонять на нее свой скот, отказывались вносить в прежних размерах арендную плату. В связи с этим Временное правительство выпустило 3 апреля 1917 года специальное воззвание: «К населению Донской области», в котором говорилось, «что права казаков на землю, как они сложились исторически, остаются неприкосновенными. Иногороднее население области будет удовлетворено в возможной мере тем порядком, который будет выработан Учредительным собранием»[396].

Все основные партии тогдашней России стали создавать на Дону свои организации и группы, стремясь завербовать здесь как можно больше сторонников.

Хотя верхи казачества, а также основная часть казаков-стариков были настроены промонархически, однако открытая деятельность монархических партий и групп даже на Дону была в те месяцы почти невозможна. Уже весной 1917 года правая верхушка казачества начинает искать блока с кадетами, занимавшими наиболее правые позиции в составе Временного правительства. Разумеется, и кадеты всячески поддерживали идею такого блока. Один из приехавших на Дон видных кадетов заявлял: «Россия смотрит на юго-восток, ибо здесь находится сухое место среди потопа и разрухи. К вам идут все, для которых Родина связана со свободой»[397]. Именно через этот блок казачья верхушка рассчитывала удержать свою безраздельную власть на Дону и вместе с тем оказать посильное влияние на течение общероссийских дел.

Неудивительно поэтому, что с весны 1917 года во всех округах Донской области начинают быстро создаваться и расти организации кадетской партии. В кадетские организации входили в первую очередь владельцы промышленных предприятий, крупные торговцы, кулаки, верхушка интеллигенции, работники судебных органов. Так, например, возникшую в станице Усть-Медведицкой кадетскую организацию возглавляли судебный следователь, заведующий высше-начальным училищем и приехавший в станицу приват-доцент Петроградского университета. Ни рядовых казаков, ни крестьян в кадетских организациях не было. Что касается казачьих атаманов, то они хотя и не входили формально в кадетскую партию, но всячески поддерживали ее организации и группы.

Весьма быстро появлялись и росли в Донской области организации эсеров. Этому способствовали как охватившие весной 1917 года значительную часть России настроения революционного оборончества, так и неразборчивость эсеровской партии при создании своих групп и вербовке новых членов. В эсеровские организации вступали, как правило, учащиеся и студенты, торговцы, крестьяне и некоторая часть казаков. Эсеровская организация в слободе Михайловке Усть-Медведицкого округа уже через несколько недель после ее образования насчитывала более трехсот членов. В станице Усть-Медведицкой студентом-эсером И. Лежневым был создан некий Трудовой союз, в который вошли представители возможных политических течений, занимавшие самое различное служебное положение. В станице Клетской значительное влияние имела близкая по своей идеологии к эсерам политическая группа, возглавляемая директором Клетской станичной гимназии П. Агеевым.

Кумиром большинства эсеровских групп был А. Керенский. Они стояли на позициях полной поддержки Временного правительства и требовали «войны до победы». Эсеры-казаки, такие как И. Агеев, выступали за союз между казачеством и крестьянством Дона, но лишь при условии дальнейшего «самобытного существования казачества в качестве особой организации в свободной пореволюционной России». Агеев высказывался даже за наделение донских крестьян землей за счет офицеров-казаков и казаков-помещиков, но лишь после созыва и по решению Учредительного собрания. Как писал 9 апреля 1917 года в «Усть-Медведицкой газете» Агеев, «Учредительное собрание, как единственно закономерный орган, властно выражающий волю народа, – вот единственная самодовлеющая задача нашего времени… Никаких конкретных задач, имеющих более частный характер, как, например, автономия провинций, аграрный вопрос, рабочий вопрос и др., сейчас пока ставить не должно… Осуществление главной цели нашего времени возможно только в случае победы над немцами».

Меньшевистских организаций на Дону было сравнительно немного, они возникали главным образом в городах, в промышленных и торговых слободах и пользовались влиянием среди части рабочих, ремесленников, мелких торговцев.

Но и большевистские организации вне таких крупных городов, как Ростов-на-Дону или Таганрог, были также еще очень слабы и невлиятельны. В крестьянских поселениях Дона, а тем более в станицах и на казачьих хуторах о большевиках знали еще понаслышке. Казачья верхушка и так называемые демократические партии запугивали рядовых казаков и крестьян, представляя им большевистскую программу в извращенном виде.

Кое-где, однако, уже весной 1917 года были созданы первые большевистские ячейки. Так, в слободе Фролово среди рабочих начал большевистскую агитацию усть-медведицкий казак В. С. Ковалев, видимо, единственный из казаков вступивший в партию большевиков еще в годы Первой русской революции и приговоренный в 1906 году к восьми годам каторжных работ. В слободе Даниловке группу большевиков возглавил матрос Василий Федорцев, в Малодельской станице и в окружающих ее хуторах большевистскую агитацию вел вахмистр Семен Рузанов. Исключение среди казачьих станиц составляла, вероятно, лишь Урюпинская, главная станица Хоперского округа, где образовалась в начале 1917 года крепкая группа большевиков во главе с А. Г. Селивановым. Под решающим влиянием этой группы находился и созданный еще в марте 1917 года в станице Урюпинской совет рабочих и солдатских (казачьих) депутатов. Конечно, на фронте или в гарнизоне Петрограда большевистские настроения среди казачества были распространены значительно шире и глубже. Но эти казачьи фронтовые полки были еще далеко от родного Дона.

Говоря о различных политических течениях и настроениях в Донской области, нельзя не сказать, конечно, и о стихии федерализма, которая охватила в той или иной степени большую часть донского казачества (а также и казачество в большинстве других казачьих районов России). Степень этого федерализма и сепаратизма была различной и у различных групп и слоев казачества. В одних случаях это проявлялось главным образом в идее возрождения старых казачьих обычаев и вольностей, памятных донским казакам еще с допетровских времен. При этом речь шла часто не столько о демократическом устройстве донской жизни в союзе казачества с другими слоями населения Донской области (крестьянами, рабочими, иногородними ремесленниками и др.), но главным образом об обособлении казаков, о закреплении и расширении казачьих привилегий, то есть о закреплении их сословной обособленности, об их политической гегемонии и даже о полном отделении Дона от остальной России, об устройстве на Дону «Финляндии», как выразился один из казачьих сверхпатриотов. Во главе одного из наиболее влиятельных течений донских сепаратистов стоял М. Богаевский, директор Каменской гимназии, опытный оратор и умелый демагог, сумевший увлечь за собой значительную часть казачьей интеллигенции и офицерства, особенно из южных округов Дона.

К какому из всех этих политических течений примкнуть – этот вопрос, естественно, возник перед приехавшим в апреле 1917 года в родные места Ф. К. Мироновым.

По собственному признанию Миронова, он мало что знал тогда о большевиках, политическая и социальная программа социал-демократии была ему незнакома. В 1906 году во время своей поездки с наказом казачьего схода в Петербург Миронов отдал свои симпатии политически еще только оформляющимся группам трудовиков и народных социалистов, или трудовых народных социалистов, вернее, ответвлениям этих групп в казачьей среде. Известно, что в Петербурге Миронов встречался с одним из представителей тогдашних трудовиков, членом Государственной думы, казачьим писателем и публицистом Ф. Крюковым.

По своей политической платформе трудовики и народные социалисты были близки к эсерам, и В. И. Ленин относил все эти партии к одной группе партий революционной мелкобуржуазной демократии. Ленин беспощадно критиковал эти партии как сборище мелкобуржуазных романтиков, как партии оппортунистического мещанства, подделывающие социализм под интересы хозяйственного мужичка[398].

Однако Ленин вместе с тем неоднократно отмечал и прогрессивность борьбы революционной демократии с помещиками и самодержавием. Ленин писал, что пролетариат должен поддержать мелкобуржуазные партии в борьбе с помещиками и самодержавием ради революционного буржуазно-демократического характера борьбы»[399]. Ленин подчеркивал огромную важность союза пролетариата и революционной мелкой буржуазии, постепенного воспитания ее и ее политических представителей, вовлечения их в общее русло демократической борьбы, возглавляемой пролетариатом. Ленин пророчески писал, что от поведения мелкобуржуазной демократии зависит исход Русской революции. «В такой стране, как Россия, – указывал Ленин, – исход буржуазной революции всего более зависит от политического поведения мелких производителей. Что крупная буржуазия изменит, это несомненно… Что пролетариат будет самым верным борцом, этого по отношению к русским рабочим не требуется даже доказывать… Мелкая же буржуазия есть именно та переменная величина, которая определит исход. К ее теперешнему политическому колебанию между кадетским лояльным убожеством и смелой, беспощадной революционной борьбой социал-демократы должны поэтому особенно внимательно присматриваться. И не только присматриваться к этому процессу, разумеется, а также посильно влиять на него в пролетарском духе»[400].

Февральская революция привела к повсеместному созданию не только эсеровских групп, но и разнообразных по своим оттенкам групп энесовцев, то есть народных социалистов. В Усть-Медведицком округе именно Ф. К. Миронов был одним из основателей местной группы Народно-социалистической трудовой партии, к которой примкнуло около 60 человек. Во главе группы стоял комитет в составе Ф. Миронова, студента Ф. Попова и ремесленников Н. Кадынова, И. Черникова и И. Мордвинца. От группы усть-медведицких народных социалистов Миронов был выдвинут кандидатом в члены Учредительного собрания.

* * *

Развитие на Дону федералистических настроений привело к идее созыва для верховного руководства всеми казачьими делами Войскового казачьего Круга, избиравшегося в давние времена всенародно всеми казаками и отмененного после восстания К. Булавина еще 200 лет назад. Созыв Круга был намечен на конец мая 1917 года. В его работе решили принять участие все основные политические группировки донского казачества.

Выборы представителей на Войсковой Круг состоялись и в станице Усть-Медведицкой. Руководила созванным для этой цели станичным сбором окружная и станичная верхушка во главе с окружным атаманом Рудаковым и станичным атаманом Емельянниковым. На этом сборе с большой революционной речью выступил и Ф. К. Миронов. Он посвятил свое выступление вопросу о слиянии донского казачества с донским крестьянством и необходимости устранить все недоразумения между этими сословиями, веками проживающими бок о бок, но в силу особой политики царского правительства и войскового начальства чуждыми друг другу. «Нет теперь на Дону ни казака, ни мужика, а есть только граждане, равные во всем. Долой эту рознь, которую, несомненно, используют генералы, чтобы наброситься на революцию». Этими словами закончил Миронов свою речь под бурные аплодисменты станичников. Однако при выборах делегатов на Войсковой Круг кандидатура Миронова была все же забаллотирована. Прошли Емельянников и другие богатые казаки.

Войсковой Круг Войска Донского собрался 26 мая 1917 года в Новочеркасске и заседал 23 дня (здесь и далее до 1918 г. даты приведены по старому стилю). На Круг прибыло от всех станиц Дона и от казачьих полков около 700 представителей. Тут были сторонники всех политических течений от крайне правых до крайне левых. Однако преобладала на Круге правая верхушка казачества. Около половины делегатов составляло реакционно настроенное офицерство, на Круге было несколько десятков крупных купцов и промышленников-казаков. Было немало и монархически настроенных казаков-стариков. Большевистски настроенные фронтовые казаки стали объединяться вокруг приехавших на Круг в качестве делегатов социал-демократа большевика В. С. Ковалева и сочувствующего большевикам Ф. Г. Подтёлкова. Немало было на Круге и крайних сепаратистов, возглавляемых Богаевским, который председательствовал на заседаниях Круга.

На заседании Круга и различных его органов звучали разные речи. Однако лейтмотивом большинства выступлений было прославление казачества и его вековых традиций, стремление сохранить, закрепить и расширить казачьи вольности и привилегии, обеспечить казачеству безраздельную политическую власть в области. «Хозяин Дона – казак» – этому лозунгу сочувствовало большинство Круга. Войсковой Круг решительно воспротивился претензиям Донисполкома (ДИКа) на вмешательство в некоторые казачьи дела. Было заявлено, что в период работы Круга он – единственный правомочный орган по высшему управлению Войском Донским, «поэтому вопросы казачьей жизни ведению областного исполкома подлежать не должны и ни одно учреждение, ведающее хозяйственными и административными делами войска, не вправе вступать в сношение с областным исполкомом»[401].

Войсковой Круг дал инструкцию о ликвидации в казачьих поселениях исполкомов и всех временных общественных организаций революционного характера. Было решено отозвать казаков из всех Советов.

Как уже говорилось, Ф. К. Миронов не был избран делегатом на Круг от своего округа. Не был он избран и от 32-го Донского казачьего полка, где числился помощником командира полка. Однако Миронов все же приехал во главе полковой делегации приветствовать Войсковой Круг. При этом вместо короткого приветствия Миронов произнес большую программную речь, предлагая провести многие демократические преобразования казачьей действительности. Миронов, в частности, заявил, что большие офицерские и чиновничьи земельные угодья должны быть отобраны у их владельцев и переданы рядовым казакам. Такое предложение не пришлось по душе ни правой части Круга, ни наиболее демократически настроенной левой его части. Левые делегаты Круга считали, что офицерские и чиновничьи участки должны отойти в фонд обеспечения земельными наделами донского крестьянства для того, чтобы довести земельное довольствие крестьян до нормы, близкой к среднему казачьему паю. И действительно, только таким образом можно было заложить фундамент для дружного и прочного сожительства и сотрудничества на Дону двух основных частей его сельского населения – донских казаков и донских крестьян. Очень скоро эту же точку зрения принял и Ф. К. Миронов.

Войсковой Круг избрал Войсковое правительство, в него вошли по два представителя от каждого донского округа. На собраниях представителей округов были избраны окружные атаманы, на Круге были избраны также начальник Войскового штаба и начальник артиллерии Войска. 18 июня 1917 года Круг избрал донским атаманом генерала А. М. Каледина[402]. Его заместителем избран Богаевский. В грамоте, врученной Каледину по случаю его избрания, говорилось: «По праву древней обыкновенности избрания войсковых атаманов, нарушенному волею царя Петра Первого в лето 1709-е и ныне восстановленному, избрали мы тебя нашим войсковым атаманом. Подтверждая сею грамотою нашу волю, вручаем тебе знаки атаманской власти и поручаем управление Великим Войском Донским в полном единении с членами войскового правительства, выбранного также вольными голосами Войскового Круга. Руководством к законному управлению в войске нашем должны служить тебе, наш атаман, постановления, утвержденные Войсковым Кругом, в соответствии с общегосударственными законами. Грамота сия дана в г. Новочеркасске, в 1917 году, июня 18 дня»[403].

Встав во главе Войска Донского, генерал Каледин начал прилагать немалые усилия для того, чтобы превратить донское казачество в орудие реакции и контрреволюции. Каледин не только призывал казачьи войска продолжать войну с Германией «до победного конца», но требовал даже от казаков подавлять силой выступления солдатских частей против войны. В опубликованном газетой «Вольный Дон» наказе говорилось: «Ныне Вам, быть может, придется, исполняя волю верховного главнокомандования, вступить в открытую смертельную борьбу с… взбунтовавшимися солдатами, забывшими и Родину, и долг, и честь. Мы ждем от Вас и требуем, чтобы в этой борьбе Вы, не колеблясь, стали на путь спасения Родины, путь беспощадной борьбы с изменниками отечества»[404].

В конце июля Каледин созвал малый Войсковой Круг (на большой Круг собиралось по пять представителей от каждой станицы, на малый Круг только по одному). Малый Круг начал работу 2 августа 1917 года. На нем обсуждались вопросы, связанные с порядком и техникой выборов в Учредительное собрание. Казачья верхушка приняла решение выступать на этих выборах в блоке с кадетами. На Круге была заслушана большая речь члена ЦК партии кадетов Ф. Родичева. Прибыли на Дон и некоторые другие видные члены кадетской партии. Однако северные округа Дона решительно высказались против блока с кадетами. Эти округа встали в оппозицию Каледину и Богаевскому. Выступая на Круге, делегат от станицы Березовской заявлял: «…Вчера представители партии народной свободы взывали, что в России нет твердой власти. Они искали силу, на которую могла бы опереться их твердая власть… Я сказал бы как казак: мы, представители казачьей демократии, можем в тяжелую годину оказать Родине услугу, но нам противны полицейские обязанности. Во всяком случае, казачество по своему духу было и осталось глубоко демократичным и пойдет оно с трудовыми слоями, а не с капиталистами»[405].

Представители северных округов заявили, что их станицы выставят на выборах свой собственный список. Против блока с кадетами выступили и многие фронтовые части, в том числе 32-й Донской казачий полк, в котором служил Ф. К. Миронов. В заявлении, опубликованном от имени этого полка, говорилось: «…Войсковой Круг, отвергая русскую демократию, собирается выступить на выборах в Учредительное собрание с помещиками и капиталистами, с Партией народной свободы. Мы, казаки фронта, в частности 32-й Донской казачий полк, протестуем против действий Войскового Круга. Трудовое казачество остается верным заветам революции»[406].

Летом 1917 года правые русские партии и верхушка военщины тайно готовили государственный переворот. При этом предполагалось не только уничтожение Советов, но и свержение Временного правительства, которое, по мнению буржуазии, не в состоянии было остановить развитие революционного движения в стране. В своих планах вожди контрреволюции особенно рассчитывали на казачество. События 3–5 июля 1917 года в какой-то мере подтверждали эти надежды, так как именно казачьи части помогли разогнать в Петрограде демонстрацию трудящихся, моряков и части Петроградского гарнизона.

Используя свою власть войскового атамана, Каледин стал постепенно отзывать с фронта некоторые казачьи полки, а также создавать путем дополнительных мобилизаций новые казачьи подразделения, рассчитывая использовать их на Дону и в России в борьбе с революцией.

Выступая в августе 1917 года на Государственном совещании в Москве, генерал Каледин потребовал поставить армию вне политики, запретить митинги и собрания в армии, упразднить в армии и в тыловых армейских частях Советы и комитеты, а также поднять решительными мерами дисциплину в армии. Дисциплинарные права начальствующих лиц, заявил Каледин, должны быть восстановлены, чтобы вернуть полкам их прежнюю мощь[407]. Однако на этом же совещании фронтовой казак А. Нагаев выступил против требований Каледина. Нагаев заявил, что требование о разгоне Советов выдвигается только генералами и что рядовое казачество не пойдет за Калединым, против народа. Эти речи были опубликованы и горячо обсуждались среди казаков.

Готовя военный переворот, главнокомандующий русской армией генерал Л. Корнилов поддерживал постоянную связь с Калединым, рассчитывая на его помощь. Когда Корнилов начал свой мятеж и двинул некоторые из обманутых им частей на Петроград, то главные свои надежды он возлагал на 3-й казачий конный корпус генерала Крымова. Еще 26 августа, то есть в самом начале мятежа, Корнилов послал Каледину следующую телеграмму: «Я смещен с должности Главкома, на мое место назначен Клембовский. Я отказался сложить с себя обязанности Главковерха. Деникин и Валуев идут со мной и послали протест Временному правительству. Если Вы поддержите меня своими казаками, телеграфируйте об этом Временному правительству. Генерал Корнилов»[408]. Каледин немедленно сообщил Корнилову о своей поддержке его притязаний и направил Временному правительству следующий ультиматум: «Генерал Каледин предупреждает Временное правительство, что если оно откажется от соглашения с генералом Корниловым, то он, Каледин, при помощи находящихся под его начальством казаков примет меры, чтобы отрезать Москву от юга России»[409]. Обе эти телеграммы, как и ультиматум Корнилова Временному правительству, были опубликованы газетой «Вольный Дон». Неудивительно, что Временное правительство издало распоряжение об аресте не только Корнилова, но и Каледина.

Каледин, еще не зная об этом, лихорадочно разъезжал по крупнейшим донским станицам, стремясь привлечь на свою сторону казаков всего Дона. 30 августа он приехал в станицу Усть-Медведицкую, где на следующий день должен был состояться станичный сбор. «Усть-Медведицкая газета», находившаяся под контролем противников Каледина, так описывала этот сбор:

«Предприняв свой объезд Дона, Каледин прибыл в ночь на 30 августа в станицу Усть-Медведицкую. К его приезду станичный атаман собрал станичный сбор. Майдан был переполнен, окна открыты. На площади собралась многотысячная толпа населении – казаков и иногородних. Выступая перед “господами выборными стариками”, Каледин говорил: “Вы знаете точку зрения Войскового правительства относительно непорядков в стране. Наша программа известна всем как из решений Круга, так и из декларации, которая была мной оглашена в Москве на Государственном совещании. Еще раз заявляю, нам, казакам, не по пути с социалистами, и мы должны идти с Партией народной свободы…” Коснувшись событий на фронте, атаман просил не падать духом, верить, что все с божьей помощью поправится, и призывал к единению, к спокойствию. Каледин настойчиво призывал оберегать тихий Дон от анархии, сушить походные сухари, держать порох сухим в пороховницах, бороться с разложившейся молодежью, заразившейся на фронте большевизмом и потерявшей боевой дух казачества. <…>

Старики-служаки аплодируют Каледину, кричат “ура!” и изъявляют готовность поддержать его мероприятие. Присутствующие на сборе фронтовики, сгруппировавшиеся вокруг Миронова, возмущенные речью Каледина, устраивают скандал. Шум, свист, крики. Миронов просит слова, ему не дают, так как он не является избранным членом сбора. Фронтовики проталкивают его к трибуне. Миронов дал резкую отповедь Каледину, раскрыл его контрреволюционный замысел. Послышались крики: “Долой контрреволюционных генералов!”, “За решетку Корнилова и калединцев!”. Выборные старики и не выбранные калединцы бросаются к трибуне и стаскивают Миронова, поддавая ему кулаками в бока и спину. Фронтовики за Миронова. Вокруг трибуны между стариками и фронтовиками происходит рукопашная драка. Откуда-то из толпы появляется сотник Степан Игумнов с обнаженной шашкой и бросается к Миронову, требуя публичного извинения перед Калединым и грозя срубить Миронову голову. Миронов наставил дуло нагана ко лбу Игумнова и потребовал бросить палаш. Один из фронтовиков схватил его шашку, сломал и выбросил в окно, Каледин со своей свитой через черный ход исчезли. Выйдя на площадь, где в свою очередь бушевал многотысячный народ, протестующий против авантюры Каледина – Корнилова, Миронов выступил перед собравшимися с пространной речью и призвал казаков не поддаваться никаким провокациям, а в отношении власти он прямо сказал, что власть должна быть народная и в лице Советов – рабочих, крестьян и казаков»[410].

Как раз во время этого сбора в станицу поступила телеграмма военного министра А. И. Верховского об аресте Каледина как соучастника Корниловского мятежа. Военные писари из управления прибежали на митинг с телеграммой. Миронов с группой фронтовиков хотели арестовать Каледина, но оказалось, что тот успел ускакать из станицы. Меняя верховых лошадей, он, избегая северных станиц, сумел добраться до Новочеркасска.

В Новочеркасске Каледин находился под охраной казачьих частей, и арестовать его здесь было трудно. Войсковое правительство направило 3 сентября телеграмму в Петроград, требуя отменить распоряжение об аресте Каледина. Такую же телеграмму направил в столицу и сам Каледин, грозя «осложнениями в области».

10 сентября 1917 года Войсковой Круг выразил доверие Каледину. Опасаясь конфликта с казаками и стремясь к компромиссу и с калединцами и с корниловцами, Временное правительство отменило распоряжение об аресте Каледина, и он остался войсковым атаманом.

Подводя предварительные итоги Корниловско-калединского мятежа и участия в нем казачества, В. И. Ленин писал в сентябре 1917 года: «Вся сила богатства встала за Корнилова, а какой жалкий и быстрый провал! Общественные силы, кроме богачей, можно усмотреть у корниловцев лишь двоякие: Дикая дивизия и казачество. В первом случае это только сила темноты и обмана… Что касается до казачества, то здесь мы имеем слой населения из богатых, мелких или средних землевладельцев (среднее землевладение около 50 десятин) одной из окраин России, сохранивших особенно много средневековых черт жизни, хозяйства, быта. Здесь можно усмотреть социально-экономическую основу для русской Вандеи. Но что же показали факты, относящиеся к корниловско-калединскому движению? Даже Каледин, “любимый вождь”, поддержанный Гучковыми, Милюковыми, Рябушинскими и К°, массового движения все же не поднял!! Каледин неизмеримо “прямее”, прямолинейнее шел к гражданской войне, чем большевики. Каледин прямо “ездил поднимать Дон”, и все же Каледин массового движения никакого не поднял в “своем” крае, в оторванном от общерусской демократии казачьем крае!..

Объективных данных о том, как разные слои и разные хозяйственные группы казачества относятся к демократии и к корниловщине, не имеется. Есть только указания на то, что большинство бедноты и среднего казачества больше склонно к демократии и лишь офицерство с верхами зажиточного казачества вполне корниловское.

Как бы то ни было, исторически доказанной является, после опыта 26–31 августа, крайняя слабость массового казаческого движения в пользу буржуазной контрреволюции»[411].

Ленин указывал далее на приближение после Корниловско-калединского мятежа левых течений в эсеровской и меньшевистской партиях к большевизму и интернационализму.

Этот ленинский вывод подтверждается политической позицией Миронова и группы его сторонников. В сентябре 1917 года Миронов продолжал считать себя членом Народно-социалистической трудовой партии. 12 сентября на собрании членов этой партии в станице Усть-Медведицкой он сделал доклад о положении казачества. На собрании в зал сословного клуба пришли и сотни беспартийных казаков. Миронов в своем докладе осудил корниловско-калединскую авантюру и призвал к уравнению прав казаков и всего остального населения области. Правда, Миронов в эти дни все еще отрицательно относится к большевикам. В статье, опубликованной в «Усть-Медведицкой газете» 8 сентября 1917 года, Миронов писал: «…В атаку на народные завоевания, на завоевания революции, они, кадеты, пойдут теперь через большевизм, снова поднимающий свою страшную для целости России голову. Да!! Большевизм и реакционные силы – союзники. Союзники неестественные, поневоле, но союзники страшные. Этот союз страшнее и опаснее генералов Корнилова, Каледина, Крымова, Лукомского, Деникина, Валуева, Маркова, Алексеева и других».

Однако такой взгляд на большевиков продержался у Миронова недолго. Миронов старался внимательно следить за всеми событиями в России, он читал газеты различных партий и все более склонялся при этом к политической платформе, по существу близкой во многих пунктах к платформе большевиков. Так, например, Миронов решительно высказывался за прекращение войны, за немедленный мир «без аннексий и контрибуций», за «социализацию» фабрик и заводов. Неудивительно, что очень скоро в одном из своих выступлений перед казаками Миронов говорил следующее: «Для нас, казаков, должно быть ясным, что если мы пойдем с генералами, а Каледин этого хочет сильно, то мы придем сперва к удушению большевиков, затем к улучшению демократической республики и подойдем к республике буржуазной и даже… к конституционной монархии. А за спиной этой монархии стоит Пуришкевич, и он будет тянуть к самодержавию, что, в свою очередь, является мечтой помещиков, дворян и генералов. Если же мы пойдем с большевиками, то каяться нам не придется, так как платформа их ясна. Может быть, много у них утопического, много крайностей, цель их – идеи отдаленного будущего, но нам из-за этого отношений с ними не ломать. С ними мы всегда договоримся словом, но основные завоевания революции останутся за трудящимися»[412].

В конце сентября Миронов в связи с окончанием льготы должен был вернуться в 32-й полк на фронт. Он и сам стремился в свою часть, в связи с чем его вывели из состава бюро Усть-Медведицкой организации трудовиков. Правда, войсковой штаб вначале попытался воспрепятствовать возвращению Миронова на фронт, но последний заявил, что тогда он вернется в полк без документов и попросит полк принять его в строй. После такого заявления документы, нужные для возвращения в полк, были Миронову выданы. В первых числах октября Миронов добрался до города Аккермана, где был расположен штаб полка и часть сотен. И казаки и многие офицеры полка встретили его очень тепло. В это время командовал полком полковник Моргунов.

* * *

Руководимое большевиками вооруженное восстание в Петрограде, свергнувшее Временное правительство и положившее начало Великой Октябрьской социалистической революции, было по-разному встречено в Донской области, в казачьих частях на фронте и в Петрограде и его окрестностях.

Получив сообщение о свержении Временного правительства, генерал Каледин и войсковое правительство отказались признать Советское правительство и подчиниться его распоряжениям. Каледин немедленно направил всем окружным и станичным атаманам телеграмму, требуя принять «все меры включительно до введения в надлежащих случаях военного положения и применения вооруженной силы к подавлению малейшей попытки с чьей бы то ни было стороны произвести в Донской области выступление против Временного правительства»[413]. Было объявлено, что вся полнота власти в области переходит в руки Войскового правительства «впредь до восстановления власти и порядка в России».

Положение в Донской области было в эти дни чрезвычайно сложным. В Ростове-на-Дону уже 26 октября на заседании Ростово-Нахичеванского совета был избран Военно-революционный комитет (ВРК) во главе с председателем Совета большевиком С. И. Сырцовым. В Ростове была провозглашена советская власть. Советская власть была провозглашена также в Таганроге и в большинстве углепромышленных районов Дона. Однако из казачьих станиц только Урюпинская и Морозовская не признали власть генерала Каледина. Не признавали власть Войскового правительства и некоторые крестьянские волости Дона. Военные силы, которыми располагал Каледин, были в первые недели после Октября еще незначительны. Расквартированные в области запасные казачьи полки, сформированные в основном из беднейших казаков, подчинялись не столько своим офицерам, сколько созданным в полках комитетам и местным Советам рабочих и солдатских депутатов. В промышленных центрах области формировались отряды Красной гвардии. Повсеместно усиливались крестьянские волнения.

Однако контрреволюция на Дону сравнительно быстро и энергично стала сплачивать свои силы. Уже 2 ноября 1917 года генерал Каледин объявил военное положение в Углепромышленном районе, а также в Ростовском, Таганрогском и Черкасском округах. Была свергнута советская власть в станицах Урюпинской и Морозовской, а руководившие местными Советами казаки Селиванов, Селиверстов и другие были посажены в тюрьму. Разгрому подверглись и Советы на рудниках. При этом калединские отряды проводили массовые аресты, порки, а в ряде случаев и расстрелы большевиков и сочувствующих им рабочих. Генерал Каледин издал распоряжение о возвращении на Дон многих казачьих фронтовых полков, рассчитывая использовать их для обороны Донской области. На Дону оказались в эти дни руководители кадетской партии, сюда со всей России стало стекаться реакционно настроенное офицерство. Опираясь на это офицерство, генералы М. Алексеев и Л. Корнилов стали создавать на Дону так называемую Добровольческую армию. 22 ноября 1911 года генерал Каледин объявил на военном положения всю Донскую область. Для борьбы с большевиками Войсковое правительство получило сразу же не только моральную поддержку, но и большую финансовую помощь от Антанты. Уже в ноябре калединские отряды и отряды формируемой Добровольческой армии начали наступление на Ростов. Бои за Ростов шли вначале с переменным успехом, но силы Ростовского ВРК были еще недостаточны. К началу декабря 1917 года калединцы захватили Ростов и Таганрог и начали наступление на Донбасс. Ростовский ВРК переехал в Воронеж. В Ростове и в других городах Дона начался белый террор, большевистские организации ушли в подполье, Донская область временно оказалась во власти контрреволюции, которой принадлежала инициатива в развязывании на Дону, а также и на многих других окраинах России братоубийственной гражданской войны.

Крайне сложным в конце 1917 года было положение в казачьих частях на фронте и в казачьих полках, расквартированных в самом Петрограде. Как известно, за несколько часов до низложения Временного правительства его председатель А. Керенский бежал из Зимнего дворца. Он рассчитывал поднять для похода на революционный Петроград войска Северного фронта. Однако солдаты фронта не пошли за Керенским. Авантюру Керенского поддержал только командир 3-го конного корпуса генерал П. Н. Краснов, который отдал приказ частям корпуса о движении на Петроград. В состав корпуса в это время входили 1-я Донская казачья дивизия, 5-я Кавказская казачья дивизия, Уссурийская казачья дивизия, Уральский казачий полк и некоторые подразделения. 27 октября мятежники захватили Гатчину, а 28 октября – Царское Село. Краснов и Керенский предполагали также получить поддержку от находившихся в самом Петрограде нескольких донских казачьих полков, не говоря уже о контрреволюционном Комитете спасения родины и революции, лихорадочно сколачивавшем все антисоветские силы в столице.

Для защиты Петрограда СНК под руководством Ленина и Петроградский совет мобилизовали все партийные организации города; на фронт против Краснова и Керенского направлялись красногвардейские рабочие отряды, отряды моряков и солдат, финляндские и латышские полки. 30 октября под Пулковом революционные войска одержали первую и решающую победу над казачьими частями. Было отбито у казаков и Царское Село. После этого рядовые казаки отказались продолжать военные действия и выразили согласие сложить оружие. Керенский снова бежал, генерал Краснов и некоторые из казачьих офицеров были арестованы. Части 3-го корпуса были отведены в район Великих Лук. По соглашению с делегацией Петроградского ВРК казакам корпуса было сохранено их оружие, им обещали скорую отправку домой. Более того, советская власть освободила вскоре арестованных казачьих командиров, а также генерала Краснова, который дал честное слово не вести более борьбы с советской властью. Петроградский ВРК разрешил генералу Краснову снова вступить в командование 3-м конным корпусом. Но Краснов не сдержал своего «честного слова». Оказавшись во главе 3-го конного корпуса, он попытался снова вовлечь казаков в борьбу против советской власти[414]. Эти попытки, однако, провалились, так как казаки не желали вести войну с отрядами, верными советскому правительству. Многие казаки, распропагандированные агитаторами-большевиками, целыми сотнями отправлялись домой, сдавая при этом огнестрельное оружие. В конце ноября – декабре 1917 года 3-й конный корпус был расформирован. При этом 1-я Донская дивизия была отправлена на Дон, 5-я Кавказская – на Кавказ, Уссурийская – на Дальний Восток. Мелкие подразделения были включены в гарнизоны Северо-Запада и Поволжья[415]. Сам генерал Краснов, объявленный советским правительством изменником социалистического отечества, бежал на Дон и вскоре объявился в станице Константиновской.

В большинстве случаев оказались неудачными и попытки контрреволюции поднять против советской власти казачьи войска на других фронтах. Еще 20 октября 1917 года в Киеве собрался Третий общеказачий съезд фронтовых частей. На съезде преобладало офицерство и члены казачьих комитетов, причислявших себя к различным мелкобуржуазным партиям. Когда до Киева дошло известие о свержении Временного правительства, то под давлением своей верхушки Третий общеказачий съезд призвал казаков не признавать Совета народных комиссаров и поддержать уже прекратившее существование Временное правительство. Того же требовал от фронтовых казаков и донской атаман Каледин, а также атаманы многих других казачьих областей. Отказался признать советское правительство и созданный еще весной 1917 года в Петрограде Совет казачьих войск, призванный, по мысли его организаторов, координировать действия всего казачества России в условиях начавшейся революции. По инициативе этого Совета в Петрограде был созван съезд казачьих войск, в задачу которого входила мобилизация казачества на борьбу с советской властью.

Эти действия антисоветски настроенных казачьих верхов не имели, однако, успеха. Фронтовое казачество находилось под сильным влиянием большевистской агитации и в массе своей стояло за немедленное прекращение войны, за мир «без аннексий и контрибуций». Казаки хорошо видели начавшийся уже распад старой царской армии; они не хотели брать на себя всю тяжесть продолжения опостылевшей войны или выполнять карательные функции в отношении бегущих на восток солдат и целых подразделений. Не желали участвовать и в уже развязываемой генералами гражданской войне.

В Петрограде большая часть контрреволюционного Совета казачьих войск была арестована советскими властями. Представители трудовых казаков покинули съезд казачьих войск и создали свой Центральный совет казаков, который вскоре был реорганизован в Казачий комитет, или Казачий отдел ВЦИК. В этот комитет вошли такие революционно настроенные казаки, как А. Г. Нагаев, М. Я. Макаров, М. А. Лагутин.

Показательно для настроения фронтового казачества положение в 32-м Донском казачьем полку, где служил Ф. К. Миронов.

Известно, что выборы в Учредительное собрание проводились по всей России уже после победы Октябрьской революции. В Донской области и в казачьих частях эти выборы проводились по девяти спискам: 1 – социал-демократы-плехановцы; 2 – эсеры; 3 – старообрядцы; 4 – казачий список; 5 – большевики; 6 – кадеты; 7 – кооператоры; 8 – меньшевики; 9 – собственники. Основная борьба велась по спискам 2, 4 и 5. В Донской области за большевиков было подано около 5 процентов голосов, за эсеров – 3 процента, за меньшевиков – 1 процент. Подавляющее большинство собрал казачий список. При этом за большевиков голосовали в основном рабочие Ростова, Таганрога и угольных районов, где власть находилась к моменту выборов еще в руках Советов (середина ноября 1917 года). Из казачьих станиц только в Урюпинской и Котовской и в слободе Михайловке список большевиков собрал несколько сот голосов. В остальных станицах безраздельно господствовал казачий список. Иными были результаты этих выборов во многих фронтовых казачьих частях. Так, например, в 32-м Донском казачьем полку ²/₃ голосов были отданы за большевиков и левых эсеров и только ¹/₃ голосов получил список 4 и все другие списки вместе взятые.

Правда, на Румынском фронте 32-й казачий полк был наиболее революционным среди казачьих частей. В целом же этот фронт в меньшей степени, чем другие, был затронут большевистскими настроениями и большевистской агитацией. Хотя командование фронта и большинство командиров дивизий, полков и армий фронта узнали о революции в Петрограде уже 25–26 октября, во многих частях командный состав долго скрывал от рядовых солдат и казаков это известие, и до конца ноября многие приказы издавались здесь от имени Временного правительства и главнокомандующего Л. Керенского. Но и в конце ноября, когда уже весь фронт знал о победе советской власти в Петрограде, когда в частях фронта началось размежевание между противниками и сторонниками советской власти, настроения среди солдат и казаков были самыми противоречивыми. Активную пропаганду в казачьих частях проводили калединцы, выступавшие за свержение власти большевиков силой оружия.

Как встретил известие об Октябрьской революции Ф. К. Миронов? Через четыре месяца после революции в одном из своих писем он писал:

«К идеям большевиков я пришел осторожным шагом и на протяжении долгих лет, но подошел верно и отдам свои убеждения только с головою… Когда 25 октября большевики захватили власть, что, откровенно говоря, я встретил не сочувственно, – я начал усиленно изучать программу социал-демократической партии вообще, ибо видел, что так или иначе борьба, в которой я участвую с 1906 года, потребует и моих сил. Чтобы отдать эти силы тому, за кого я их тратил около 12 лет, необходимо занять такую позицию, чтобы народное дело закончить полною победою и без большого числа жертв. И вот путем долгой работы над собой я к 15 декабря смотрел уже на большевиков так: ими, то есть большевиками, можно запугивать только маленьких детей да строить на них затаенные замыслы, что родятся в головах генералов, помещиков, капиталистов, дворян и попов…»[416]

* * *

Сразу же после получения известий об Октябрьском восстании Ф. К. Миронов организовал и в своем полку и в других полках дивизии ряд митингов на тему: «Не дать казаков на службу генералам и помещикам. Не повторять ошибок 1905–1906 годов». Успех этих митингов превзошел все ожидания. Миронов решительно возражал против намерений генерала Каледина и Донского войскового правительства использовать казачьи полки для «обороны» Дона и вооруженной борьбы с победившей на большей части России советской властью. В открытом письме члену обновленного Донского войскового правительства своему бывшему соратнику по революционной борьбе 1906 года П. М. Агееву Миронов писал:

«Не нужно забывать, что власть, штыками установленная, штыками и должна поддерживаться, а так как эти штыки вручены Вами и остальными членами Войскового правительства донским казакам, то скажите, ради бога, сколько лет казаки должны быть мобилизованы для защиты этой власти, ибо русская демократия будет стараться отнять эту власть у партии родной свободы?! <…>

Чтобы мне не был приложен эпитет большевика, как пугала в глазах казачества, заявляю свою политическую платформу: демократическая республика на федеративных началах; право народного референдума; право народной инициативы и т. д. Это знамя всего 32-го донского казачьего полка!!»[417]

1 декабря 1917 года штаб Румынского фронта созвал Первый общефронтовой казачий съезд. От 32-го полка делегатами на съезд были избраны Миронов и большевик урядник Харламов. Однако их неожиданно вызвали в штаб дивизии и задержали, а на съезд поехал сам командир дивизии с группой офицеров. Съезд проходил, таким образом, вообще без представителей 32-го полка, самого революционного на Румынском фронте. Неудивительно, что этот Первый общефронтовой казачий съезд принял решение поддержать не Советское правительство, а Каледина. В воззвании съезда к казакам говорилось: «…Когда внутри России не унимается смута, чинимая врагами народа, свободы и родины, мы, казаки, предлагаем всем 11 казачьим войскам и украинским полкам объединиться в одну могучую… армию, предлагаем призвать героя карпатских боев генерала Каледина со своими походными атаманами и пусть, собравши казачьи войска, разбросанные теперь по сотням и полкам, ведет казачью армию туда, куда велит наш долг перед народом и первый министр молодой герой Керенский»[418].

Однако 32-й полк не поддержал этого воззвания. Когда по приказу Каледина казачьи полки стали снимать с фронта, чтобы использовать их в борьбе с советской властью, казаки 32-го полка отказались выполнить этот приказ. Они добились отставки командира полка полковника Моргунова и избрали новым командиром полка Миронова. В своих воспоминаниях Миронов писал:

«23 декабря 17-го года полковник Моргунов возвратился из штаба дивизии, а 24-го в 11 часов было собрание полкового комитета в присутствии командного состава полка и ближних сотен: 2, 3 и 6-й, на котором полковник Моргунов прочитал выдержки из какого-то приказа, из которого было ясно, что 32-й полк должен к 6 января прибыть в Одессу на погрузку. «Что-то вы полковник, не договариваете, плохо разбираете написанное, – вдруг нарушил обмен мнениями урядник Харламов. – Разрешите прочитать приказ по дивизии мне».

Гром с неба в ясную погоду не был бы так неожиданным, как неожиданным явилось для многих присутствующих содержание приказа. Полку давалась боевая задача; вместе с другими полками в известный день овладеть городом Александровском Екатеринославской губернии, обезоружить большевиков, захватить оружие и все запасы. Наступило гробовое молчание. То, чего боялся полк, именно контрреволюционного выступления против социальной революции, становилось фактом.

– Как же вы, г. полковник, смотрите на этот приказ? – спросил я…

– Я… Начальство приказывает, мы должны выполнять.

– Тогда я первый отказываюсь это сделать, несмотря на то что этот приказ предписывается рассматривать как боевой.

Большинство собрания присоединилось к моему заявлению, но всё же все разошлись, не придя к определенному выводу»[419].

В тот же день вечером к полковнику Моргунову явились делегаты от казаков и предложили ему оставить полк и передать приказом командование войсковому старшине Миронову. На следующий день казаки повторили свое требование, предупредив, что если оно не будет выполнено, то они не остановятся и перед применением силы. Моргунов вынужден был подчиниться, и 25 декабря решением полкового комитета командиром полка был назначен Ф. К. Миронов.

Миронов немедленно отдал приказ о подготовке полка к возвращению домой на Дон (на фронте в это время действовало соглашение о перемирии).

По дороге на Дон 10 января 1918 года 32-й полк прибыл в город Александровск (ныне Запорожье), но не для того, чтобы разоружить большевиков, а чтобы помочь местному ревкому отбить наступление на город казачьих частей. Ревком и рабочие города торжественно встретили казаков полка, был проведен совместный митинг и демонстрация. А через два дня 32-й полк помог красногвардейцам отбить наступление на город нескольких казачьих полков, причем командир казачьей дивизии и его адъютант были захвачены в плен. После этого 32-й полк получил от ревкома 20 вагонов и 17 января прибыл на Дон, на станцию Себряково Усть-Медведицкого округа.