Черногорцев вытащил колокольчик и отчаянно им затряс. Но вместо панического звона раздалось глухое звяканье, которое точно не могло призвать на помощь.

Надо было орать, но язык во рту сделался неповоротливым, как у виденного в отражении висельника.

— Ы-ы-ы!

Черногорцев метнул в покойницу колокольчик, но тот подстреленной пташкой упал в шаге от неё.

— Ты колдуй, колдун! — Барыня глумливо усмехнулась. — Что ж сразу обделаться решил?

Резко дёрнула руками в разные стороны, и по натянутым нервам ударил звук рвущейся ткани.

Круг не выдержал.

И вслед за этим ночь разорвал дикий, полный нечеловеческого ужаса вопль.

Глава 46

Я в очередной раз взбила подушку и перебралась на холодный край кровати, когда где-то наверху раздался дикий, полный нечеловеческого ужаса вопль.

«Черногорцев!»

Не тратя времени даром, я вскочила, зажгла свечу и, как была, в ночной хламиде до пят бросилась из комнаты.

Ещё днём откликнувшийся-таки на призыв Аристарх конкретикой меня не порадовал. Тем не менее сказал, что экзорциста полностью берёт на себя, и чтобы я занималась своими делами, а от дома держалась подальше. Так что о прибытии Черногорцева мне стало известно, лишь когда на задний двор въехала знакомая бричка, и кучер, представившийся Андреем, сообщил, что барин сказал: ночевать они будут здесь. Я дёрнулась было встречать «дорогого гостя», но вспомнила о предупреждении домового и наоборот отправилась в парк. Погуляла, отыскала пресловутую беседку, по крышу заросшую «дикими огурцами», проверила, как прислужники починили ограду на обрыве, и вернулась в дом уже сильно в сумерках.

Уточнила у Даринки:

— Барин приехал? — потому что после обеда Мелихов в компании Тихона отправился объезжать барские угодья (о чём, кстати, мне сообщили прислужники).

— Нет, барыня, — ответила та. — Ждать будете, или подать ужин-то?

— В мою комнату подай.

Тут я вспомнила о Черногорцеве и о том, что долг хозяйки — накормить гостя, каким бы неприятным человеком он ни был. Мысленно скривилась, однако открыла рот, чтобы поправить прошлое распоряжение, и тут прямо у меня над ухом кто-то со значением кашлянул.

«Похоже, Аристарх и об этом позаботился», — решила я и тему поднимать не стала.

Поужинала в одиночестве; пользуясь барской привилегией, вызвала Даринку, и та помогла мне сменить платье на сорочку. Легла, собираясь моментально уснуть, но проворочалась до тех пор, пока окончательно не стемнело и не взошла луна.

А потом на втором этаже заорали.

«Только не новый труп! — Я взлетела наверх по боковой лестнице, показанной домовым прошлой ночью. — И не новое выбитое стекло — разориться же можно! И вообще, надо было взять с Аристарха слово, что сегодняшней ночью ни один экзорцист не пострадает… По крайней мере, серьёзно. А то приезжает завтра урядник, а тут…»

— Екатерина? Где кричали?

Мелихов. Без сюртука, и рубашка полурасстёгнута — видно, тоже только собирался лечь.

Но откуда был крик? Я скользнула взглядом вдоль коридора и, повинуясь наитию, уверенно распахнула дверь в комнату, где меньше суток назад бывший управляющий пытался найти клад.

— А-а-а! Свят-свят! Отче наш! А-а-а!

— Да не кричите вы! Что случилось?

Однако забившийся в угол Черногорцев лишь в ужасе отмахивался от нас, да бессвязно выкрикивал слова молитвы. Лицо его даже в свете свечи было мертвенно-бледным, тонкогубый рот кривился от тика, а чёрные волосы перечёркивала широкая седая прядь.

«Ну, Аристарх!»

Конечно, экзорцист был далеко не белой и пушистой личностью, но доводить его до такого состояния — тоже перебор.

— Барин! Чего тут?

— Ой, батюшки святы!

Возгласы Тихона и Агафьи прозвучали почти в унисон. Мелихов обернулся к толкавшимся в дверях прислужникам и резко велел:

— Образ несите! Богородицу! Бегом!

— Так точно! — отрапортовал Тихон и бросился прочь.

А я, присев перед перепуганным до потери человеческого облика Черногорским, поймала его мятущийся взгляд и мягко начала:

— Ну, успокойтесь, успокойтесь. Всё хорошо. Видите, люди вокруг. Света сейчас больше засветим. Икону принесут — с иконой вам спокойнее станет?

Экзорцист перестал размахивать руками (стало заметно, что они у него трясутся) и дёргано кивнул.

— Вот и отлично, — дружески улыбнулась я. — Вы, главное, дышите размереннее. Давайте: на два счёта глубокий вдох, на четыре выдох. Со мной вместе. Раз, два.

Мы успели сделать около десяти дыхательных циклов, когда Тихон принёс тёмную икону в серебряном окладе, и Черногорцев вцепился в неё, как утопающий в соломинку.

— Даринка! — Я не сомневалась, что прислужница здесь. — Комнату господину Черногорцеву подготовь! Да поближе к людской. И чтобы всю ночь с ним кто-то сидел.

— Сейчас, барыня!

Прислужница утопотала, а Мелихов, доселе лишь наблюдавший за мной, попытался вновь добиться от экзорциста объяснения.

— Лев Дмитриевич. — Он даже снизошёл до того, чтобы назвать Черногорцева по имени-отчеству. — Скажите же, что с вами стряслось?

Бесполезно. Губы у экзорциста вновь затряслись, и он прижал икону к груди, словно защищаясь от расспросов.

— Оставьте его, — покачала я головой. — Ему надо прийти в себя. — И вспомнила ещё один момент, касающийся помощи пережившим сильный стресс. — Тихон! Одеяло принеси! Любое.

Прислужник исчез, но вскоре вернулся с большим стёганым одеялом.

— Вот, закутайтесь. — Я осторожно накинула одеяло на плечи экзорцисту. — Можно даже с головой.

Мелихов едва слышно фыркнул: что за впадание в детство! Однако Черногорцев рекомендации последовал и как будто впрямь стал спокойнее.

— Барыня! — В дверях возникла Даринка. — Готово всё!

— Замечательно. — Я поднялась на ноги и протянула экзорцисту руку. — Идёмте, Лев Дмитриевич.

Черногорцев замялся, однако вложил ледяные и до сих пор подрагивавшие пальцы в мою ладонь. Кое-как поднялся и, горбясь и одной рукой прижимая к себе драгоценную икону, поковылял следом.

Пока уложили так и не расставшегося с иконой экзорциста, пока напоили его тёплым молоком, пока договорились о порядке дежурств, прошло где-то часа пол. А затем я всё же оставила Черногорцева на попечение прислуги и решительно поднялась обратно на второй этаж.

Надо было разобраться, что там всё-таки произошло.

Глава 47

— Екатерина?

Мы с Мелиховым столкнулись буквально на пороге роковой комнаты: он выходил, закончив осмотр, а я, наоборот, собиралась войти. И вот это «Екатерина?» прозвучало отнюдь не без подтекста «Что это вы сюда припёрлись?». Однако граф взял себя в руки и уже другим, деловым тоном спросил:

— Как господин Черногорцев?

— Будем надеяться, сможет поспать, — ответила я. — С ним Демьян, ближе к утру его сменит Тихон. А что здесь? Нашли что-нибудь интересное?

— Вам бы тоже не мешало лечь. — Мелихов словно не услышал мои вопросы. — Вы и так сделали более чем достаточно, а в вашем положении не стоит… Кхм.

— О моём положении всё ещё ничего не известно. — Мне хотелось думать, что его слова продиктованы заботой, но внутренний голос цинично подсказывал: скорее всего, Мелихов просто не хочет, чтобы я совала нос в это дело. — Так вы нашли что-нибудь в комнате? Отчего Черногорцев так испугался?

Последний вопрос был исключительно для отвода глаз: я прекрасно знала, что, а точнее, кто напугал экзорциста до тремора и седых волос.

— Ничего, что пролило бы свет на произошедшее, — предсказуемо отозвался Мелихов.

— И всё-таки я тоже хочу взглянуть.

Я многозначительно посмотрела на графа, до сих пор преграждавшего мне дорогу, и тот неохотно отступил обратно в комнату.

— Вы не возражаете против моего присутствия?

Риторический вопрос, на который я всё же подтвердила:

— Нет, конечно.

Вошла, повыше подняла свою свечу и окинула комнату внимательным взглядом.

Меловая гексаграмма в круге, погасшие свечи (некоторые упали), каменные пирамидки. Словом, все атрибуты настоящего колдунства.

Перевёрнутый стул, рядом с ним саквояж, напоминающий докторский. Вещи экзорциста?

Аккуратно, чтобы не затереть линии (вещдоки для урядника, который едет по одному делу, а застанет сразу два), я подошла к саквояжу. Присела, заглянула внутрь, стараясь ничего не касаться.

— Там ничего опасного. — Мелихов понял мою аккуратность по-своему. — Просто несколько, м-м, приспособлений.

— Для чего? — Я сообразила, что об уникальности отпечатков пальцев здесь пока не знают, и уже смелее раздвинула половинки саквояжа.

— Думаю, для производства звуков, — непонятно ответил Мелихов.

Приблизился ко мне, достал из саквояжа с виду обычную дудку и тихонько подул в неё.

— У-у-у! — завыл инструмент голодным оборотнем. — У-у-у!

Мелихов опустил дудку, и я, поднявшись, встретилась с ним взглядом.

— Подождите. То есть с помощью этих приспособлений Черногорцев мог издавать мистические звуки? Получается, этой ночью он собирался устроить представление, призванное убедить нас, что в усадьбе в самом деле нечисто?

— Об этом следует спросить у него самого, — хмуро сказал Мелихов. — Однако я уверен, что так и было.

А в итоге представление устроил Аристарх, и экзорцист… Так, стоп.

— Так он не экзорцист? — осенило меня. — Шарлатан? То есть сознательный шарлатан, а не заблуждающийся последователь всех этих эзотерических обществ?

— Очень вероятно, — подтвердил граф. — Тем не менее этот вопрос опять к нему.

— Но тогда… — Я обвела взглядом пустую комнату. — Зачем ему Катеринино? Должна ведь быть какая-то приземлённая причина, верно?

Мелихов повёл плечами.

— У меня нет предположений. Однако я очень рассчитываю, что завтра господин Черногорцев будет в силах ответить на вопросы — мои и урядника.

— Будем надеяться, — отозвалась я. — Пожалуй, надо запереть комнату — вдруг кому-то из слуг вздумается сюда заглянуть. Подождёте, пока я схожу за ключами?

— Не спешите, Екатерина.

Я нахмурилась: что ещё за лёд в голосе? И с той же интонацией ответила:

— Слушаю вас.

— Вы ведь знали, что так будет? — Мелихов смотрел, словно хотел просветить меня насквозь, как рентгеном. — Иначе зачем настояли на ночёвке Черногорцева?

Он намекает, что это я проучила экзорциста? Зашибись.

— Нет. — Я была абсолютно бесстрастна. — Вы же видели, в каком он состоянии. Я бы никогда не взяла такой грех на душу.

— И всё же вы привели его именно в ту комнату, из окна которой в прошлую ночь выпрыгнул господин Шульц, — парировал Мелихов. — Кстати, тоже неизвестно, при каких обстоятельствах, но в вашем непосредственном присутствии.

Похоже, он собрался повесить на меня обоих жуликов. Только этого, блин, не хватало.

— Георгий, давайте без обиняков. — Стали в моём голосе мог позавидовать любой генерал. — Вы в чём-то меня обвиняете?

Мелихов сузил глаза, как перед дуэлью. Собрался нанести ответный удар, но тут сбоку послышался недовольный голос:

— Ну что за хозяин опять неудачный! Нет бы порадоваться, что ворью теперича путь в дом заказан. Так нет, он с хозяйкой браниться вздумал!

Глава 48

Мы с Мелиховым синхронно повернулись к окну. Я, разумеется, знала, кого увижу, и удивлялась по другому поводу: неужели Аристарх решил показать себя кому-то ещё? А вот граф при виде домового, сидевшего на подоконнике и беспечно болтавшего ногами в щегольских сапожках, совсем не аристократично уронил челюсть (хорошо ещё, что не свечу).

«А раньше в лаптях ходил, — вспомнила я про Аристарха. — Новую должность блюдёт? Или местные в качестве подарка расстарались? Сапоги — не борзые щенки, конечно, но для задабривания вполне годятся».

— Ты кто? — К чести Мелихова, с изумлением он совладал быстро, и потому в вопросе прозвучала повелительная требовательность. — Откуда взялся?

— Усадебник я здешний. — Аристарх ловким движением поднялся на ноги и с достоинством огладил бороду и усы. — Можешь меня Аристархом звать. А прибыл я сюда вместе с Катериной. Она меня от верной смерти спасла, за что моя ей благодарность.

И домовой с неожиданной искренностью отвесил мне поклон.

— Вы? — Мелихов уставился на меня с таким видом, будто я внезапно стала обладательницей рогов и хвоста. — Привезли сюда эту… этого…

— Ты слова-то подбирай! — недобро прищурился Аристарх. — Видал, что бывает с теми, кто мне не по нраву? Вот и мотай на ус.

Граф гневно раздул ноздри, и я поспешила встать между ними.

— Только без ссор, пожалуйста! Георгий, вам напомнить наш уговор? Моя обязанность: привести имение в порядок. И Аристарх мне в этом помогает.

— Пока он только довёл одного человека до смерти, — процедил Мелихов. — А второго до помешательства.

— Тю! — Аристарх небрежно махнул рукой. — Помешательства, скажешь тоже! Как проспится ваш екзорцист, скажите ему, чтоб отправлялся по святым местам грехи замаливать. Так ему моя наука только на пользу пойдёт.

У Мелихова заходили желваки.

— А Шульц? — резко бросил он, и домовой немедленно принял крайне независимый вид.

— Тот сам из окна сиганул, я его в спину не подталкивал. А чего с ним дальше случилось, я не в ответе. Моя вотчина — дом да двор, ясно?

Не знаю, что собирался ответить на это Мелихов, но я, подталкиваемая интуицией, успела спросить раньше:

— А кто тогда в ответе? — и домовой заметно насупился.

— Не скажу пока. Сам не видел. И вообще, — он перевёл взгляд на Мелихова, — ты, конечно, хозяин, только знай: недоброго к хозяйке не потерплю.

Глаза его вспыхнули зелёными прожекторами, тень за спиной взметнулась под потолок, заставив нас с Мелиховым попятиться, да так, что я налетела на графа. Но ещё миг, и Аристарх исчез — лишь на месте, где он стоял, остался небольшой медный колокольчик.

Мы с машинально поддержавшим меня Мелиховым посмотрели друг на друга, и он аккуратно убрал руку. Прочистил горло, неопределённо начал: