Думала, наверх мы пойдём через холл по центральной лестнице, однако домовой без тени сомнения потащил меня в другой конец коридора. Толкнул ничем не выделявшуюся среди других дверь, и мы оказались на узкой лестничной площадке.

Здесь никто не ходил уже бог знает сколько лет. На полу лежал толстый слой пыли, вдоль стен свисали лохмотья паутины. Я на цыпочках поднималась по ступенькам бок о бок с Аристархом и, хотя назад не смотрела, была странно уверена: цепочка следов за нами остаётся всего одна.

Мы без приключений добрались до второго этажа, и здесь домовой тоже всего лишь толкнул дверь, чтобы она открылась.

«А днём всё будет заперто, к бабке не ходи, — мелькнула у меня мысль. — И половицы скрипеть будут».

Но пока мы шли, создавая шума не больше, чем мыши, а впереди всё явственнее слышалось: тук, тук-тук, тук.

— Здесь, — шёпотом постановил Аристарх, наконец остановившись у одной из дверей.

Я кивнула — в отличие от прочих, створка была слегка приоткрыта.

— Я его счас пугну, — всё так же тихо продолжил домовой. — А ты стой здесь и в комнату не входи, поняла? Будет убегать — пущай бежит. Далеко не уйдёт.

План мне не очень понравился: то есть, домовой будет незваного гостя пугать, а я — стоять в кромешной тьме?

— Это человек хоть? — тоже шёпотом уточнила я.

— Человек, — подтвердил Аристарх. — И жуткий дурень. Ну, готова?

Я сжала подсвечник с такой силой, что его резные изгибы больно впились в ладонь.

— Да.

Аристарх кивнул. Напомнил напоследок:

— За порог не заходи, — и отпустил мою руку.

Вокруг незамедлительно стало темно, хоть глаз выколи. И в этой темноте новый стук прозвучал словно прямиком за стенкой.

А затем раздался тоненький, противный скрип дверных петель, и очередной «тук» просто не случился.

Лица коснулось дуновение — из комнаты? И вдруг что-то просто душераздирающе заскрипело и затрещало. Хлопнуло — и тьма перестала быть сплошной. В ней чётко обрисовался прямоугольник входа, из которого лился слабый свет.

«Ставни. Аристарх распахнул ставни», — поняла я.

И под новый скрип и треск осторожно заглянула в комнату.

Это был пустой и обширный зал. Пыльный паркет, затянутая паутиной люстра, свисающие со стен неопрятные клочья тканевых обоев. Луна с интересом смотрела в давно немытые окна, и лучи её отчётливо высвечивали стоявший у стены большой портрет. На нём в полный рост была изображена суровая женщина в платье с фижмами и высоком парике. Взгляд её казался удивительно живым, и я не могла не порадоваться, что устремлён он не на меня.

А на кого? Я аккуратно сместилась, памятуя наказ не переступать порога, и увидела его.

Мужчину в тёмной одежде, испуганно вжимавшегося в угол. В руке он сжимал что-то наподобие киянки, а у его ног лежал мешок.

«Клад пришёл искать, — недобро усмехнулась я. — И ведь выглядит вполне интеллигентно. Борода аккуратная, очочки, костюм явно не крестьянский… Неужто пресловутый Черногорцев?»

Незнакомец вдруг издал странный булькающий звук. Взгляд его был устремлён на стену, у которой стоял портрет, и я тоже посмотрела в ту сторону.

И чуть сама не заорала благим матом.

Потому что портрет вдруг ожил. Женщина на нём шевельнулась, меняя позу, и медленно подняла руку с перстом, указующим прямо на вора.

— Моё красть?! — Утробный, завывающий голос шёл как будто из самих стен.

Незнакомец со сдавленным жалобным звуком по стеночке стёк на пол.

Хлопнули ставни.

— Прокляну-у!

И женщина медленно, но с ужасающей неотвратимостью полезла из картины. Вот легли на раму длинные бледные пальцы, вот из холста высунулась голова, вот показались плечи…

— А-а-а!

В страшную тётку полетела киянка, а сам вор-неудачник на четвереньках бросился… Нет, не к двери — здесь бы я его перехватила, несмотря на указание Аристарха не мешать. Но вместо этого он рванул к окну и, выбив стекло, рыбкой выпрыгнул наружу.

«Каскадёр хренов!»

Позабыв обо всём, включая тётку (которой наверняка был домовой), я вбежала в комнату. Подлетела к разбитому окну, высунулась в дыру и увидела тёмную, сильно подволакивавшую ногу фигуру, которая пересекала лужайку по направлению к парку.

— Держи во-о-ора! — завыло у меня за спиной, да так, что я аж пригнулась, зажав ладонями уши.

Фигура упала, видимо, споткнувшись, и дальше уже на карачках скрылась в тени ближайших деревьев.

— К реке побежал, — уже будничным тоном заметил взобравшийся на подоконник Аристарх. — Ну да пусть бежит. Другой раз сюда вряд ли сунется.

— Да уж. — Я содрогнулась, вспомнив выбирающуюся из портрета жуть. — Только кто это был?

— Какая разница, — пожал плечами домовой. — Главное, покрасть ничего не успел.

Тут он к чему-то прислушался и заметил:

— О, а вот и мужики твою прочухались. Ну, Катерина, пойду я тогда. С остальным ты и без меня справишься.

И исчез ровно в тот момент, когда в комнату с огнём и топотом вломились прислужники во главе с Тихоном.

Глава 31

— Барышня! Вы чего удумали? Кричал кто?

— Вор. — С запозданием, но меня начало потряхивать. — В дом забрался вор, я его спугнула, и он выскочил в окно.

— Вы татя напужали? — изумился Демьян, а Тихон немедленно высунулся в пробитую неизвестным дыру.

Повыше поднял фонарь, словно это могло разогнать темноту лучше, чем печальный лунный свет, и спустя короткую паузу резюмировал:

— Кусты вроде примяты, а боле не вижу ничего.

— Потому что вор убежал, — объяснила я. — К реке.

Прислужник наградил меня недоверчивым взглядом, однако его тут же отвлёк Лука:

— Тихон, ты глянь! Мешок какой-то.

— Полный, пустой? — Тихон без промедления направился в угол комнаты, где толпились остальные прислужники, старавшиеся держаться подальше от портрета, всё так же стоявшего у противоположной стены.

Лука заглянул внутрь.

— Долото да верёвка. А фонарь вон рядом валяется.

— Это вора, — пояснила я. — Он клад искал, — и беспомощным жестом обхватила себя за плечи.

Хотелось плюнуть на всё и вернуться в спальню. Попросить кого-нибудь растопить печку, согреться под одеялом и спокойно проспать остаток ночи. А уже утром заниматься и поисками неизвестного, и разговорами, и выяснением, что за чертовщина творится в усадьбе и какая её часть — чистой воды бутафория.

— Клад? — переспросил Тихон и встретился взглядом с Демьяном. — Тот самый, что ли?

— Наверное, — развёл руками тот и с сочувствием (к которому, однако, примешивалось уважение) обратился ко мне: — Вы это, барышня. Шли бы к себе.

Я не успела ни малодушно согласиться, ни возразить, проявив идиотский героизм, как откуда-то снаружи донёсся долгий приглушённый вопль ужаса.

— Что там опять?!

Прислужники толпой бросились к окнам, но сколько ни всматривались, ничего подозрительного в мирном лунном пейзаже высмотреть не смогли.

— Надо брать огонь и идти к реке. — Я не сразу поняла, что говорю это вслух. Однако внимание к себе уже привлекла, потому пришлось продолжить: — Это наверняка тот вор — больше по парку ходить некому.

— Похоже, — сумрачно кивнул Тихон и бросил: — Лука, метнись, скажи бабам, чтобы с барышней до утра были. И деда Ермолая зови, а то будем по парку плутать без толку.

План был хорош (за исключением того, что мне с почти стопроцентной вероятностью пришлось бы успокаивать Даринку и Агафью). Однако внутренний голос подсказывал: если я хочу, чтобы во мне видели барыню, а не барышню, надо и самой «лезть в пекло».

Тем более что лучше быть в гуще событий, чем трястись от неизвестности вместе с прислужницей и кухаркой.

— Я иду с вами. — Как ни удивительно, у меня даже получилось выдержать жёсткий тон. — Ждите на крыльце, пока выйду.

— Барышня… — с плохо скрываемым раздражением начал Тихон, однако я, не слушая, перебила:

— Демьян, фонарь.

И, забрав последний у прислужника, быстрым и решительным шагом отправилась в свою комнату — накинуть поверх сорочки что-то посерьёзнее шали и сменить домашние туфли на уличную обувь.

Вроде бы собиралась по-солдатски споро, однако когда вышла на крыльцо, меня ждал один Тихон, вооружённый, кроме фонаря, крепкой палкой.

— Я остальных сразу на поиски отправил. — Он был недоволен, но старался сдерживаться: всё-таки невеста барина. — Идёмте догонять.

Я молча кивнула и, подавив желание потуже перепоясать пальто, легко сбежала со ступенек.

Однако Тихон почти сразу меня догнал и, сурово сказав:

— Держитесь за мной, — широко зашагал прямо по росной лужайке.

— Ты успел место под окнами осмотреть? — Раз уж мне выпала роль навязчивой девицы при немногословном герое, следовало отыграть её для своей пользы.

Тихон издал звук, который с натяжкой можно было считать утверждением.

— Нашёл что-то?

Теперь отделаться одним междометием у прислужника не вышло бы.

— Днём смотреть надо, — неохотно ответил он. — Сейчас не разобрать ничего.

— А больше никаких криков не было? — Вдруг я в комнате прослушала?

— Нет.

Мы нырнули под сень парковых деревьев, и вот тут фонари очень пригодились. Я не знала, как в такой темени ориентировался убегавший вор, но охотно допускала, что орал он оттого, что куда-нибудь сослепу свалился.

Или «приблазнилось», как говорили в этом времени. Третий вариант, совсем у неприятный, я старалась от себя гнать.

— Тихон! — Впереди замерцал живой огонёк фонаря. — Ты? Давай живее, мы вроде нашли!

— Где? — Прислужник прибавил ход, отчего я за ним почти бежала.

— У реки. — Перед нами вынырнул Лука и, увидев меня, с неожиданной твёрдостью сказал: — Барышня, не серчайте, но вам такое видеть не след. К тому ж по косогору спускаться надоть, к самой воде.

Внутренности неприятно сжались.

— Покойник? — осведомилась я самым ровным тоном, на какой была способна.

Лука отвёл глаза.

— Ага. Сорвался да шею себе и сломал.

Нет, такое я, пожалуй, и впрямь смотреть не буду, и по фиг с ним, с авторитетом.

— Его дед Ермолай узнал, — тем временем продолжал прислужник. — Управляющий это ихний, ну, бывший. Карл Батькович.

Глава 32

— Филиппович, — на автомате поправила я, вспомнив отчество.

Так это он в кладоискатели подался? Хотя логично: у него наверняка и ключи от усадьбы остались, и вообще, он здесь знал всё, как свою пятерню.

— Вот оно как, — задумчиво протянул Тихон. Затем встряхнулся и велел: — Лука, доведи барышню…

— Нет, я с вами! — Быть всего в трёх шагах от места и не взглянуть, хотя бы мельком? — Не волнуйтесь, на покойника смотреть не буду. Мне в целом хочется увидеть всё своими глазами.

Прислужники переглянулись. С одной стороны, оба они считали это дурной прихотью барышни (или прихотью дурной барышни — варианты были). С другой, барышня эта была вроде как главная в имении и к тому же ухитрилась одна! ночью! прогнать целого вора.

— Добро, — наконец буркнул Тихон. И, окончательно закрыв тему, сказал Луке: — Веди к берегу.

В свете фонарей сложно было оценить красоты парка, однако когда мы вышли на высокий речной обрыв, где посреди лужайки стояла изящная каменная беседка, я выдохнула с невольным восхищением.

Звёздные россыпи, через которые плыла луна, распахнувшийся окоём на реку и противоположный берег, нежно белеющий в лунном свете мрамор беседки… Хоть стихи пиши! Или приглашай заезжего литератора их писать, чтобы спустя сто пятьдесят лет школьники учили новое лирическое стихотворение и плевались от выспренности строчек.

Прежние хозяева (или хозяйка) благоразумно не оставили обрыв в диком виде. Для безопасности вдоль него шла деревянная изгородь, а для эстетики по ней пустили дикий виноград. И вот эта изгородь оказалась так говоряще проломлена в одном месте, что не возникало сомнений: именно здесь сорвался вор-неудачник.

Вслед за прислужниками я осторожно подошла к пролому и вытянула шею, чтобы рассмотреть, что там внизу.

— Подальше держитесь! — без капли почтительности прикрикнул Тихон. — Не то и вас оттуда доставать будем со сломанной шеей!

Я послушно отступила: всё равно различить внизу что-либо, кроме тёмных фигур на узкой полосе песка и огоньков фонарей, было сложно.

— Что там? — зычно вопросил Тихон, и снизу донеслось в ответ:

— Да вроде ничего! Ток лодка привязанная!

Так вот каким образом управляющий незаметно пробрался на территорию усадьбы! Молодец, не стал собак у ворот тревожить.

Если, конечно, они были, эти собаки. А то вон какая суета, и хоть бы одна гавкнула.

— Верёвки нужны, чтоб этого поднять? — продолжил уточняющие расспросы Тихон.

— Да не. Так справимся.

— Ну, давайте тогда с Божьей помощью. — И он повернулся ко мне: — Всё, барышня, теперь в дом. Лука доведёт.

На этот раз я лишь молча кивнула, однако уйти, не прояснив один вопрос, не смогла.

— Тихон, это ж завтра урядника звать, да?

— Угу, — мрачно подтвердил прислужник. — Да небось ещё из Задонска — где в здешних деревнях урядника сыскать? Завтра гонец уедет, послезавтра хорошо если с урядником вернётся.

— А этого куда? — Почему-то я не смогла выговорить ни имени управляющего, ни просто «труп».

Тихон сдвинул шапку на затылок.

— Наверное, в подвал куда-нить, покуда урядник добро хоронить не даст. Родне, опять же, сообщить… Ладно, вы не тревожьтесь: я определю.

— Хорошо. — Эту миссию я с удовольствием делегировала бы кому угодно. — Мне только расскажи потом, хорошо?

Прислужник кивнул, и я в сопровождении Луки отправилась к усадьбе.

Естественно, «бабы», как выразился Тихон, без промедления окружили меня оханьями, аханьями и высказываниями о том, кто из них сильнее «напужался». Хорошо ещё, что при этом не забыли ни печку в спальне растопить, ни предложить мне «чаю с крендельками» для поддержания сил после такого приключения.

На чай я согласилась: всё-таки успела промёрзнуть, пусть и заметила это только на обратной дороге к дому.