– А колдуну ничего говорить не будешь? – полюбопытствовал у меня Лёха, когда я в очередной раз проговаривал про себя последовательность действий. – Он вроде как тоже при делах, так сказать, лицо заинтересованное.

– Это необходимо? – нахмурился Сава, которому мы в подробностях рассказали о том, как, когда и почему завязалась вся эта история с возвращением Егора.

Савелий тогда слушал нас молча, иногда кивая самому себе, а потом внимательно посмотрел на меня.

– Ты ведь понимаешь, что сам подставился, исключительно добровольно? – спросил он, хотя наверняка догадывался об ответе. – Значит, этот поход на Кромку нужен и тебе самому, иначе послал бы ты колдуна вместе с его книгой куда подальше и даже в голову не брал бы. Я правильно вижу ситуацию?

Я тогда долго думал над тем, насколько откровенным должен быть мой ответ. С одной стороны, это исключительно моё личное дело, а с другой – и Лёха, и Сава как-то очень быстро стали для меня не чужими, и мне по-прежнему было сложно к этому привыкнуть по-настоящему. Не на словах, а изнутри, на самом деле.

– Мне нужно разобраться с тем, что произошло тогда, много лет назад, – помолчав, проговорил я, – не то что этот вопрос не даёт мне спокойно спать по ночам, он просто ноет, постоянно зудит где-то на задворках сознания. А тут такой случай: и свою проблему решить, и уникальную книгу получить. Плохо разве?

– Неплохо, – невозмутимо согласился Савелий, – но ты сам говорил, что этот Топлев – тот ещё хитрец и прохиндей. Да я и сам имел возможность в этом убедиться. Так стоит ли пытаться его обмануть? Не получится, что ты перехитришь сам себя?

– А никто и не обманывает, – я пожал плечами, про себя отметив, что Сава задаёт очень правильные вопросы. – Я обещал ему вернуть Егора, и я его верну. Сказал, что не буду препятствовать их отъезду – и это выполню. Но я никогда и никому не обещал, что буду устраивать из своего похода на Кромку шоу. И никому не давал слова, что не попытаюсь поговорить со своим бывшим учеником. Чем больше я думаю, тем больше понимаю, что он не мог сам додуматься до того проклятья, которым швырнул в меня. И я даже догадываюсь, кто ему помог.

– Топлев? – попробовал угадать Сава.

– Вряд ли, – я покачал головой, – хотя не исключаю, что он выступал в качестве консультанта.

– Мари, – хлопнул себя ладонью по лбу Лёха, а Фред, задумчиво слушавший наш разговор, кивнул. – Это точно её рук дело! Но почему? Ты вроде бы с ней никогда не пересекался раньше, или мы чего-то не знаем?

– Иногда бывает так, что ты наступил кому-то на больную мозоль, а сам даже и не заметил, – мудро вставил свои пять копеек Фредерик. – Не исключено, что Тоха, сам того не зная, где-то перешёл этой ведьме дорогу, вот она злобу и затаила.

– Вспоминай, Тоха, – Алексей был непривычно серьёзен, – могло такое быть, чтобы ты с ней закусился, только забыл про это?

– Не было, – в своих словах я был абсолютно уверен, – если только не прямо с ней, а нечаянно какие-то планы нарушил – такое да, никогда исключать нельзя. Может, ей мирового господства хочется, а я ей мешаю? Кто знает, что у этой ненормальной в голове?

– Почему ненормальной? – нахмурился Савелий.

– Да потому что ни одна нормальная ведьма не станет вызывать из-за Кромки своих сильных предшественниц, потому как это как в берлогу к медведю лезть: может, ты его, а может – он тебя. Так и здесь. Мари, конечно, от убитых ведьм много силы накачала, но хватит ли их на то, чтобы удержать в узде сильных ведьм прошлого – это очень большой вопрос.

– Нам это чем грозит? – Лёха, как всегда, был прагматичен.

– Нам? Да ничем, в общем-то, – я пожал плечами. – Это их ведьминские дела, по мне так пусть хоть все друг друга поубивают, кроме, разумеется, Леночки. Ею я не готов жертвовать, потому что где я другую такую секретаршу найду?

– Ну да, ну да… – насмешливо протянул Фредерик, обменявшись с Лёхой взглядами, – мы так и поняли, что дело исключительно в кадровом вопросе.

– В любом случае, это будет уже не наша проблема, – я решительно завершил разговор, так как пора было переходить непосредственно к делу. – Пусть с ними Годунова с товарками разбирается, а у нас другие заботы.

– Командуй, босс, – тут же отбросил шутливый тон Алексей, – мы в твоём распоряжении.

– Дед, готово всё?

Я заглянул в плотно закрытую, на вид самую что ни на есть обычную банку, в которой красиво переливалось всеми цветами радуги нечто непонятное. Не то жидкость, не то что-то более густое – из-за постоянно меняющегося цвета разобрать было невозможно. Сначала вообще мне казалось, что в банку запихнули этакий маленький фейерверк, но чем более зрелым, так сказать, становилось зелье, тем больше в нём становилось зелени, порой разбавляемой алыми, синими и чёрными искрами.

Выглядело это всё совершенно завораживающе, я такого, признаюсь, никогда не видел и даже не читал ни о чём подобном. Но Синегорский заверил меня, что это пузырящееся и искрящее нечто поможет мне, когда я окажусь в опасной близости от Кромки, а в сочетании с формулой «обратного пути» должно стопроцентно гарантировать мне спокойное возвращение домой.

– Тоха, ты уверен, что это можно пить? – настороженно поглядывая на бодро булькающую разноцветную субстанцию, спросил Сава.

– Фрол Дормидонтович гарантирует, что эта штука непременно сработает, – я разделял опасения Савы, но старался их не демонстрировать, так как верил в гений Синегорского. Да, такого раньше никто не делал, но ведь всё когда-нибудь случается в первый раз.

– Антуан, – непривычно серьёзный Фредерик спрыгнул с кресла и подошёл ко мне, – давай ещё раз проговорим последовательность действий, чтобы убедиться в том, что мы ничего не упустили.

– Давай, – послушно согласился я, так как понимал: проще уступить, чем спорить. Любые разногласия теперь нужно оставить позади: изменить мы ничего уже не можем, а лишние споры только нарушат мою внутреннюю концентрацию.

– Ты пьёшь зелье, – тут мы все дружно покосились на банку, в которой жизнерадостно надулся и лопнул большой ярко-оранжевый пузырь, – после этого погружаешься в транс, оставив на Савелии страховочную привязку. Идёшь на Кромку, каким-то пока непонятным образом отыскиваешь там Егора, хватаешь его и, используя формулу, возвращаешься.

– А мы что в это время делаем? – слегка озадаченно поинтересовался Лёха почему-то у Фредерика.

– А мы в это время сидим и нервничаем, – буркнул кот, – если бы не надо было Егора тащить, я бы сам с Антуаном отправился, но Кромка – не Елисейские поля, там в компании гулять не принято. Поэтому мы ждём и следим за Савелием, на котором останется привязка. Если что – вмешиваемся и вытаскиваем Антуана одного и наплевать на этого малолетнего предателя.

Я слушал рассуждения Фредерика и в целом с ними соглашался, просто предусмотрительно не озвучивая некоторые моменты. Ни к чему оставлять за спиной тех, кто за тебя беспокоится. Фред, конечно, намного ближе к Кромке и миру, где правит моя Госпожа, чем Лёха и Сава, но и ему ни к чему знать, насколько безумна та авантюра, в которую я ввязался.

– Пора, – сказал я, поднимаясь из кресла и с улыбкой глядя на моментально напрягшихся… ну, наверное, всё же – друзей, как бы дико ни звучало это слово по отношению к некроманту.

Лёха, а точнее – Синегорский, так как троица, обитающая в бывшем безопаснике, выпустила сейчас на передний план именно его, взял склянку с зельем, взболтал его, дождался, пока погаснут алые искры и содержимое приобретёт глубокий зелёный цвет. Затем он отвинтил крышку, понюхал содержимое, удовлетворённо кивнул и протянул ёмкость мне.

– Пей залпом, – строго сказал он, – тем более что на вкус оно не противное, а просто никакое, практически как вода. И, как только выпьешь всё, закрывай глаза и топай… куда там тебе надо. Но помни, что управиться тебе нужно за пару часов здешнего времени, потом зелье действовать перестанет, и Кромка потянет тебя к себе с удвоенной силой. Не любит она, когда кто-то играет не по её правилам, сам знаешь.

– Сава, – я повернулся к сосредоточенному пограничнику, – слушай меня очень внимательно. Я сейчас уйду на Кромку, и ты очень небольшую часть пути пройдёшь вместе со мной, но пока даже не спрашивай меня – как, мне объяснять некогда, да и не поймёшь ты пока. Без обид, хорошо?

– Да какие там обиды, – кашлянув, ответил Савелий, – единственное, чего я боюсь, это как бы не подвести тебя. Я же никогда подобного не делал, даже не слышал ни о чём похожем. Так что ты точно говори, чего я делать должен.

– Сконцентрироваться на мне, как ты это делаешь, когда пытаешься увидеть прошлое предмета, – медленно, тщательно проговаривая каждое слово, сказал я, – у тебя в руке будет словно верёвка, на другом конце которой буду я. Ну, то есть не совсем я, впрочем, не вникай… Пока верёвка спокойна, ты сидишь и ничего не делаешь, но если вдруг она натянется или станет дрожать, ты сразу одним резким движением дёргаешь её на себя, изо всей силы. Ясно? Лучше я себе синяков тут набью, чем Кромка меня утянет. Вопросы?

– Вроде всё понятно, – Савелий пожал широкими плечами и неуверенно улыбнулся, – может, Лёха мне поможет? Или так нельзя?

– Лёха у нас крут, тут спору нет, – я подмигнул Алексею, – но вот только нет у него связи с той стороной, а у тебя есть, пусть пока и слабая.

Говорить о том, что Саве могут и упростить путь в туманы Кромки, я не стал. Моя Госпожа, конечно, хочет взглянуть на нового пограничника, но для него пусть это будет сюрпризом. К тому же не факт, что она захочет сделать это именно сегодня. Так чего я буду парня зря пугать?

– Ну, можно долго откладывать неизбежное, – я улыбнулся всем этим существам, которые искренне за меня переживали, и в этом волнении было что-то до невозможности трогательное.

Отогнав усилием воли эти не слишком уместные мысли, я взял из рук Алексея банку с продолжающей радостно искрить субстанцией и, подмигнув внимательно глядящим на меня участникам аферы века, сделал первый глоток.

Синегорский был абсолютно прав: зелье не имело никакого вкуса, то есть вот вообще – никакого. Даже у простой воды есть какой-то порой едва уловимый привкус или запах. Здесь же не было вообще ничего, словно я пил чистое «ничто». Сделав последний глоток, я молча протянул банку Лёхе и сел в кресло, удобно откинувшись на спинку. Закрыл глаза и отыскал в пульсирующем пространстве едва заметно светящуюся фигуру Савы. Протянул ему нить, убедился, что он её взял и даже, кажется, обмотал вокруг запястья. Видимо, для большей надёжности. В случае, если что-то пойдёт не так, это, конечно, не поможет, но если ему так спокойнее – пусть будет.

Отвернувшись от Савелия и почти сразу забыв о нём, я сделал несколько шагов в ту сторону, где над землёй появились пока ещё робкие язычки серого тумана. Они словно указывали мне направление, но привычного зова Кромки я пока не ощущал. Неужели зелье Синегорского действительно в состоянии приглушать притяжение границы? Если это так, то ему просто нет цены, и нужно будет сделать так, чтобы никто кроме меня даже не догадывался о существовании подобного зелья. Иначе выкрадут у меня моего домашнего гения алхимии и не задумаются. Правда, вопрос, как они его отыщут, если он надёжно спрятан с теле и в сознании никому не известного Алексея Игнатова? Странно, что я сейчас об этом думаю… Мне надо бы озаботиться совершенно другим.

Но мысли о Кромке словно вытеснялись всякой чушью и ерундой… Зачем я вообще сюда пришёл? Вот не сиделось мне дома… Нет… Мне здесь совершенно точно что-то было нужно, только вспомнить бы – что именно!

Пока я, с огромным трудом разгоняя почему-то невероятно медленные и какие-то тягучие мысли, всё-таки шёл вперёд, туманные языки поднялись уже до моих колен, и мне самому стало казаться, что я словно плыву над землёй или что там есть внизу.

Впереди в неотвратимо сгущающемся тумане постепенно проявилось что-то высокое и разлапистое. С трудом сконцентрировавшись, я понял, что это очень высокое дерево, на котором вместо веток в разные стороны торчат человеческие руки. Почему-то это показалось мне ужасно смешным, и я достаточно громко хихикнул. Тут же со всех сторон на меня обрушились звуки смеха, но не весёлого, а какого-то нервного, злого, словно смеялись безумцы, задумавшие какую-то каверзу. Я попытался заткнуть уши, но мерзкие смешки словно просачивались сквозь пальцы и впивались в мозг.

Туман уже скрыл меня почти до пояса, я словно брёл сквозь серый кисель, который слегка расступался передо мной, чтобы тут же сомкнуться за спиной в сплошное колышущееся марево.

Неожиданно из серых завихрений на меня вылетела большая мутно-серая птица, состоявшая, казалось, исключительно из сгустков тумана. Реальными были только тёмный клюв и острые, совершенно не призрачные когти. Она ринулась на меня, и я с определённым трудом уклонился от хищной лапы и не заметил, как туманная птица развернулась и внезапно напала на меня сзади. Когти прочертили по спине глубокие царапины, задев давно зажившие, но не исчезнувшие шрамы.

Шрамы… Проклятье, брошенное в меня… Кем? Кто швырнул в меня заклинание, почти убившее меня? Не помню, но я обязательно должен вспомнить! Иначе это место поглотит меня без остатка… Почему-то я в этом ни на мгновение не сомневался.

Проклятье… Удар… Темнота… Мой крик… Имя… Я прокричал тогда чьё-то имя… Егор! Да!!

Это был Егор, мой ученик, предавший своего наставника! Я вспомнил! Егор! Я пришёл сюда за ним!

Как утопающий хватается даже за самую тонкую веточку, так и я уцепился за это имя, не давая туманным щупальцам утянуть меня обратно. Серая птица разочарованно крикнула и растворилась в серой пелене.

Я стоял на земле, а туманные ленты спокойно ползали по земле, не пытаясь утащить меня за собой. Судя по всему, я преодолел первый барьер. Знать бы ещё, сколько их впереди…