Я огляделся и увидел, что туман неспешно отполз в сторону, но было совершенно очевидно, что это не капитуляция, а стратегическое отступление. Он просто менял тактику, понимая, что с наскоку меня взять не удастся. В том, что серая пелена по-своему разумна, я ни мгновения не сомневался. При этом не было ни малейших сомнений в том, что этот разум жесток, рассудочен и абсолютно эгоистичен. Ему хотелось получить меня – безумного некроманта, осмелившегося не просто прийти сюда, на территории, исконно принадлежавшие иным силам, но и рассчитывающего отсюда убраться, и ради достижения своей цели туман был готов на всё.

Физически ощущая, как липкие холодные щупальца пытаются забраться в моё сознание, я выстраивал одну защиту за другой, не давая ему времени разобраться в плетении заклинаний и отыскать в них лазейку. Стоило ему подобраться к уязвимому месту в одной защите, как я тут же менял её, и туман был вынужден начинать поиски лазейки с нуля. Это его страшно злило, и по серой пелене, собравшейся по краям не то дороги, не то широкой тропы, то и дело пробегали гневные лиловые волны.

– Егор! – крикнул я без особой надежды на то, что меня хоть кто-то услышит, но не стоять же посреди дороги памятником самому себе. – Егор!!

– Чего кричишь, Антоний? – раздался позади меня голос, который я не ждал услышать ещё хоть когда-нибудь в этой жизни.

Медленно повернувшись, я глубоко – так, что заболело где-то под рёбрами – вздохнул и посмотрел на вышедшего из тумана высокого человека.

– Зачем ты пришёл? – строго спросил Димитриос, глядя на меня из-под густых бровей и привычно отбрасывая назад седые пряди. Обычно он перехватывал их кожаным ремешком из шкуры твари, о которой тут лучше не вспоминать. – Тебе здесь не место, ученик, хотя я и ждал тебя, не скрою.

– Наставник…

Я смотрел на того, кто когда-то давно подобрал меня на улице, почти так же, как я Егора, и сделал меня тем, кем я стал – некромантом. Старый Димитриос уже не планировал никого брать в ученики, а меня пожалел, поняв, что если он меня не приютит, то все мои способности пропадут, так и не раскрывшись. Когда-то я люто ненавидел его, так как старый некромант считал лучшим методом обучения совершение учеником ошибок и их самостоятельное исправление. Сколько раз я оказывался на грани жизни и смерти, сколько пролил слёз и крови – лучше не вспоминать. Потом, став старше и опытнее, я понял, что к чему, и ненависть сменилась уважением, граничащим с восхищением. И когда Димитриос отправился за Кромку, я почувствовал себя брошенным, одиноким, опустошённым. Может быть, мне было бы проще, если бы смерть наставника произошла на моих глазах, но меня, как на зло, не было рядом. Узнав о болезни учителя, я спешил изо всех сил, но в те времена даже с учётом моих возможностей добраться до заброшенной деревни в Сибири из Парижа было делом не одного дня и даже не одной недели. Когда я, измученный долгой дорогой и не спавший несколько суток, ввалился в домик Димитриоса, наставник был уже мёртв. Некроманты – не ведьмы и не ведьмаки, им нет необходимости передавать силу из рук в руки, поэтому смерть учителя меня опечалила, но на моих возможностях никак не сказалась.

– Ты пришёл отомстить за меня, Антоний…

Самым странным было то, что наставник не спрашивал, он говорил об этом, как о чём-то совершенно очевидном. И это мне не просто не понравилось, его слова вызвали целую лавину дурных предчувствий.

– Отомстить? За что? И кому?

– Ты по-прежнему глуп и ленив, Антоний, – рыкнул Димитриос, а я снова почувствовал себя мальчишкой, которому вот-вот влетит от учителя за нерадивость, – ты же не думаешь, что я умер своей смертью? Мне до старости было ещё ого-го сколько!

– Честно говоря, именно так я и думал, – признался я, стараясь не обращать внимания на предчувствие, которое в полный голос кричало о том, что надо валить, поскольку дальнейшие откровения мёртвого наставника чреваты большими проблемами. – Вы, наставник, могли бы хотя бы записку оставить, что ли, во избежание проблем. Откуда мне было знать, что ваша смерть не носит естественного характера? Проследить-то вас я не мог, сами понимаете…

– Ну и что с того что не мог! – воскликнул Димитриос. – А ты и рад, что ничего делать не надо! Вон и слова-то какие мудрёные говоришь, мальчишка! Вещи мои куда дел, а?

– Как и положено, в сундук сложил, запечатал и спрятал, – отчитался я, при этом не забывая всматриваться в бывшего наставника. Мне обязательно нужно было понять, он это, или Кромка так развлекается. Потому что если это действительно Димитриос, то лгать он не может: никто из обитателей мира Луны не может врать поблизости от Кромки, даже ведьмы. Но ведь он пока впрямую и не сказал, что его убили. Очень формулировки были обтекаемыми.

– А сундук куда? – старый некромант нахмурил кустистые брови и впился в меня бесцветными глазами. Выглядело, пожалуй, эффектно, но меня таким пугать – только время тратить.

– Так к Ермолаю-леснику в избу, а там в погреб, всё как договаривались заранее, – отрапортовал я, – а тебе-то теперь что за печаль? Той избы уж небось веков пять как нет, да и место вряд ли кто отыщет, тайга там.

– А ты сходи да отыщи! – приказал Димитриос, а я почувствовал, как с плеч как гора упала: не наставник это, морок, Кромка выкормыша своего подсунула. Нашего соседа-лесника звали Антипом, и настоящий Димитриос наверняка поправил бы меня, он в плане деталей всегда был невероятно дотошен.

– А потом что? – я всем видом демонстрировал готовность заслужить одобрение наставника, но при этом всё больше сил вливал в защиту, чтобы порождение Кромки не смогло забраться в мою память.

– Амулет там найдёшь, мне принесёшь сюда, понятно?

– Да чего же не понять-то, учитель, – я склонил голову, – будет сделано. Только мне сюда второй раз соваться не с руки будет, ты же сам законы знаешь. Один раз – ещё туда-сюда, а второй уже не получится.

– А ты через другого кого передай, – оживился мнимый Димитриос, – я тебе весточку подам, через кого. Ты, Антоний, главное, амулетик добудь, а там уж разберёмся.

– Вот как вернусь, так сразу и займусь, – сказал я, не забыв пробормотать про себя отвращающую формулу, чтобы и на самом деле не пришлось выполнять задание непонятно кого. – А сейчас пойду я, хорошо?

– Неужто даже не обнимешь напоследок учителя-то? – Димитриос протянул ко мне руки, и я заметил в его бесцветных глазах багровые искры.

– Воздержусь, – я сделал шаг назад, – сейчас такие времена, наставник, что обниматься с мужчинами – это как-то не комильфо, знаете ли.

– Глупости какие, – отмахнулся тот, кто выдавал себя за учителя, – ты же мне как сын был, Антоний, неужто откажешь мне в такой малости?

Я почувствовал, как меня медленно, но неудержимо тянет в сторону ставшей вдруг намного более массивной фигуры Димитриоса. Он не отрывал от меня взгляда, и я словно загипнотизированный, сделал шаг ему навстречу. В выцветших глазах вспыхнуло ничем не прикрытое удовольствие и такой же откровенный голод.

– Вот же неугомонный! – низкий женский голос, как кинжалом, вспорол мутную пелену, неотвратимо затягивающую моё сознание, – отстань от него, слышишь?

– Уйди, ведьма! – вопль Димитриоса взлетел и утонул в нависшем сверху тумане. – Это моя добыча!

– Здесь нет и не может быть твоей добычи, – холодно ответила ему Пелагея, а это была именно она, – здесь всё принадлежит только Кромке, и только она сама решает, когда и кого забрать. А ты слишком много воли взял в последнее время.

– Не тебе судить, ведьма!

Тот, кто прикидывался Димитриосом, скинул личину, и я увидел непонятное сморщенное и нелепое существо, состоявшее, казалось, исключительно из длинных когтистых рук и отвратительной зубастой морды.

– В следующий раз лучше учи матчасть, – попенял я ему, – тогда не будешь попадаться на незнании важных моментов.

– Ты ещё меня поучи! – злобно фыркнул он и скользнул в туман, моментально в нём растворившись.

– Спасибо тебе, Пелагея, – я повернулся к ведьме, которая молча смотрела на меня, едва заметно улыбаясь. – Я бы справился, скорее всего, но сил потратил бы много. А может, и переборол бы он меня, кто знает. Так что прими мою искреннюю благодарность, хоть я и знаю, что на Кромке она мало что значит. Просьбу твою я выполнил, за девочкой присматриваю, от серьёзных конфликтов стараюсь держать подальше. Ну а что не удержался, – тут я смущённо поковырял носком ботинка землю, – ну так а кто на моём месте отказался бы?

– Она довольна, а большего мне и не надо, – кивнула Пелагея, – я и помогла-то тебе только потому, что ты слово сдержал, не откладывая.

– Может, ты тогда подскажешь…

– Нет, – она решительно качнула головой, – и рада бы, но не могу, я здесь не хозяйка, ты сам должен справиться, некромант. Иди, куда тебе надо, да не задерживайся, многим ты здесь лакомым куском кажешься, и тот, – она кивнула в сторону, куда смылся тот, кто натянул личину Димитриоса, – не самый сильный, уж можешь мне поверить.

С этими словами она махнула мне рукой и тоже растаяла в тумане, а я побрёл дальше, пристально всматриваясь в обочины и надеясь увидеть хоть какую-то подсказку. Без неё я тут могу бродить вечно, причём с нулевым результатом.

Минут черед двадцать, за которые меня кто только в туман ни зазывал: и старые знакомые, и бывшие возлюбленные из числа обитательниц мира Луны, и Стелла (здесь, кстати, удержаться было сложнее всего, привязался я к ней) – впереди проявилось нечто вроде сплошной полосы кем-то высаженных невысоких кустов. Дошёл! Все знали, что именно так выглядит граница, Кромка как таковая, из-за которой возврата нет ни для кого. И стоит сделать шаг за неё, никакие зелья и привязки уже не помогут: нет оттуда пути обратно.

Я подошёл к кустам и задумчиво посмотрел на ту сторону, подсознательно ожидая каких-нибудь зловещих знаков. Вокруг царила абсолютная, какая-то ватная тишина, казалось, что в ней в принципе невозможны никакие звуки. Тем удивительнее было то, что сквозь эту пелену безмолвия мне удалось расслышать негромкий стон. Он раздавался одновременно со всех сторон, и я закрутил головой, пытаясь понять, куда мне двигаться. Каким-то даже не шестым, а седьмым или восьмым чувством я понимал, что времени у меня осталось очень немного. Если я в ближайшие минуты не уберусь от такой близкой Кромки, то никакое зелье и никакая формула меня не спасут. Я и так чувствовал, как из меня по капле, медленно, но неотвратимо, утекает жизнь, и это было страшное в своей безысходности ощущение. Мне часто бывало тяжело, я прошёл через слепящую, сводящую с ума боль первых трансформаций, через кровь и психологическую ломку, через гонения и аресты, я нередко разговаривал со Смертью… Но никогда прежде я не ощущал так близко леденящего дыхания абсолютной пустоты, и это было страшнее всего, что я пережил за свои почти шесть веков существования.

Главное – я не понимал, куда идти-то? Направо? Налево? Назад? Почему-то я не сомневался, что моя цель очень близко, она вот практически рядом, нужно только протянуть руку. Но кругом был сплошной туман, и я с трудом прогнал подступающее отчаяние. Неужели всё, что я пережил за последнее время – это всё зря? Не может такого быть! Я пришёл сюда за Егором, и я его отыщу, чего бы мне этого ни стоило.

– Ты готов заплатить за подсказку?

Знакомый голос прошелестел где-то совсем рядом, но я удержался и не стал резко поворачиваться: я прекрасно помнил, что Госпожа не любит этого.

– Всё, что у меня есть, и так принадлежит тебе, Госпожа, – сдержавшись, ответил я и только теперь неспешно обернулся, – что я могу тебе предложить ещё? Твоё поручение насчёт ведьм я помню и, поверь, активно работаю в данном направлении.

– Видишь ли, Антоний, – она присела на мгновенно соткавшийся из тумана трон и задумчиво качнула ногой в изящной туфельке, – в последнее время я стала замечать, что не все, кто должен попасть ко мне, благополучно добираются сюда. И я, как ты понимаешь, говорю не о простых смертных, они мне не слишком интересны.

– Пока не очень понятно, Госпожа, – я с трудом подавил желание посмотреть на часы, но моя собеседница была не из тех, кого можно торопить, иначе есть шанс остаться здесь прямо сейчас, не дожидаясь назначенного судьбой времени.

– На днях умерли двое: старый ведьмак и слабенький колдунишка, из самоучек, – пояснила Смерть, – так вот ведьмак прибыл сюда, всё как положено, честь по чести представился, рассказал о себе и убыл за Кромку. А вот колдунишку я не дождалась, куда-то он свернул по дороге, представляешь?

– Нет, – тут же ответил я, при этом был совершенно честен, – это же не поход в супермаркет, куда тут свернуть-то можно?

– Вот и я не знаю, – вздохнула моя непредсказуемая Госпожа, – и хочу, чтобы ты это выяснил, Антоний.

– А ведьмы? – на всякий случай уточнил я.

– Сначала они, потом колдунишка, – подумав, решила Смерть, – ты же клялся верно служить мне, вот и служи. А я тебе, так и быть, подскажу, где искать твоего непутёвого. Мне он, как ты понимаешь, без надобности, зачем мне ведьмак-недоучка? Ну так как, мы договорились?

– Конечно, Госпожа, – может быть, слегка поспешно согласился я, так как чувствовал, что запас сил подходит к концу, как и действие зелья Синегорского. – Всё исполню, как ты хочешь. Но не могла бы ты поторопиться немного, а то ведь некому станет искать колдуна.

– Устал, что ли? – она с удивлением посмотрела на на меня. – А и верно, что-то ты бледный какой-то. Нет, всё-таки до чего хрупка и ненадёжна человеческая оболочка, правда, Антоний? Ну хорошо, хорошо… ты глазами-то на меня не сверкай, мал ещё!

Несмотря на то, что сил у меня почти не осталось, я с трудом удержался от смеха, хотя, конечно, по сравнению с ней я вообще чуть старше бабочки-однодневки.

– Иди вон туда, направо, там он валяется, в небо смотрит, – небрежно махнула Смерть в сторону плотной туманной пелены, – надоел уже хуже горькой редьки, ноет и ноет, так что забирай ты его скорее.

– Благодарю, госпожа, – я поклонился и выпрямился с некоторым трудом: силы убывали просто стремительно, видимо, время заканчивалось.

– Иди, – она кивнула и исчезла вместе с туманным троном, а я, собрав последние остатки энергии, чуть ли не бегом двинулся вдоль кустов туда, куда она мне указала.

Был момент, когда я подумал, что Госпожа решила надо мной подшутить, но вскоре заметил впереди что-то тёмное, что при ближайшем рассмотрении оказалось человеческим телом.

– Егор! – вместо нормальных слов из моего горла вырвалось что-то похожее на карканье простуженной вороны, но лежащий на земле человек поднял голову, неверяще зажмурился и снова открыл глаза.

– Учитель?! – прошептал он, хмурясь и недоверчиво глядя на меня. – Или это снова видение?

– Размечтался, – буркнул я, протягивая ему руку, – вставай, разлёгся тут…

– Неужели вы тоже? – печально промолвил Егор. – Но я не хотел!

– Потом поговорим, – процедил я, прислушиваясь к ощущениям: мне показалось, что нить, связывающая меня с Савой стала слегка вибрировать. – Значит, так: держись крепко и помалкивай, ясно? Выпустишь руку – твои проблемы, ученичок!

Я почувствовал, как ледяная ладонь с силой стиснула мои пальцы, пробормотал формулу «обратного пути» и с неимоверным облегчением почувствовал, как сворачиваются вокруг пласты этой странной реальности, чтобы вышвырнуть нас, как нечто противное и совершенно непригодное для употребления.

– Давай! – зачем-то крикнул я, хотя Савелий ну вот никак не мог меня услышать.

Тем не менее кажущаяся тонкой нить натянулась не хуже толстого каната и, как пробку из бутылки, выдернула нас в привычный мир. Я рухнул на пол, здорово рассадив колено и локоть о край стола, а рядом на ковёр шлёпнулся пока ничего не понимающий Егор. Он огляделся, задержал взгляд на мне, на счастливом Фредерике, на обалдевших Саве и Лёхе и плавно ушёл в обморок.