Я сидел в машине и смотрел на небольшой аккуратный домик, стоящий за высоким забором из так называемого евроштакетника. В окнах света не было, но я совершенно точно знал, что тот, кто нам нужен, находится внутри. Даже на расстоянии я ощущал его эмоции, настолько сильными они были. Страх, ярость, ощущение собственного бессилия перед тем, что не укладывается в привычные схемы, и нереальное, совершенно запредельное желание выжить любой ценой. Наверное, если бы сегодня Карасю сказали, что ценой его жизни станет смерть половины Зареченска, он ни на секунду не задумался бы. Благородство и понимание ценности чужой жизни были для этого человека пустым звуком. Даже я, при всей неоднозначности моей профессии, никогда не убивал просто так, без необходимости.

Помимо самого Карася в доме находилось трое, видимо, охранники или телохранители. Один разместился сбоку от входной двери, второй охранял вход в комнату, а третий расположился на узкой лестнице, ведущей на второй этаж. Огоньки их жизней были мне видны так же хорошо, как и искра Карася. Но, в отличие от своего шефа, стрелки не нервничали, они просто выполняли свою работу. Судя по всему, Карась не предупредил их, что тот, кого он так сильно опасается, не совсем обычный человек.

– Босс, действуем по плану? – Лёха в предвкушении потёр руки. – Давненько я ждал возможности с этой сволочью поквитаться.

– Бомбочки приготовил? – я ещё раз мысленно перебрал всё, что было нужно, акцентируя внимание на последовательности действий.

– Обижаешь, – Алексей подбросил на ладони несколько зеленоватых шариков, – по одной в каждое помещение кроме того, где засел Карась, ждать три минуты.

– Верно, – я кивнул, – потом отходишь в сторону и не отсвечиваешь, пока не позову. Никакой самодеятельности, ясно?

– Но смотреть-то можно? Хочу лицо этого гада увидеть, когда к нему гости пожалуют.

– Можно, если молча, – согласился я, – когда нужен будешь, я сам тебя спрошу.

– Слушаюсь, босс, – козырнул Лёха и, посмотрев на часы, выбрался из машины, постаравшись не хлопать дверями. Пусть мы остановились за два дома до берлоги господина Карасёва, но лишний шум нам ни к чему.

Я пропустил Алексея вперёд, а сам остановился и задумчиво посмотрел на звёздное зимнее небо. Сколько себя помню, меня всегда завораживала красота ночного неба, особенно зимнего. Бархатная фиолетовая, почти чёрная поверхность, усыпанная искрами звёзд, больших и ярких, маленьких и едва заметных. Словно на дорогой лионский бархат высыпали миллионы бриллиантов, крупных, мелких, добавив к этому великолепию россыпи алмазной крошки.

Стряхнув наваждение, я сосредоточился на более приземлённых вещах, а именно – на доме, куда несколько минут назад отправился Лёха. Прикинув по времени, понял, что теперь можно и мне навестить не слишком гостеприимного хозяина. И то, что он совершенно точно мне рад не будет, меня абсолютно не беспокоило.

Калитка тихонько скрипнула, и я отстранённо подумал: хорошо, что тут до нас уже натоптали, а то что-то я в последнее время только и делаю, что следы заметаю. А так отпечатки нашей обуви прекрасно добавились к следам Карася и его охранников.

В коридорчике было тихо и сильно пахло мятой, зверобоем и ещё какими-то травами, названий которых я не запомнил. Сегодня довольный дед устроил в наших комнатах в «Медовом» настоящую лабораторию. По моей просьбе он сделал несколько бомбочек, которые позволяли мгновенно отправить попавшего в зону их действия человека в глубокий здоровый сон минимум на два часа. Именно их должен был раскидать Лёха во всех помещениях кроме комнаты, где находился Карась. Он мне нужен был бодрствующим.

Со своей задачей Алексей справился прекрасно: все три мордоворота сладко спали там, где их настиг внезапный сон. Думаю, здесь пригодились навыки именно бывшего безопасника, так как Бизон привык действовать иначе, про деда и речи нет. Хотя что-то подсказывает мне, что уважаемый Фрол Дормидонтович был тем ещё проказником, и впереди нас ждёт немало сюрпризов.

Не знаю, услышал ли Карась что-нибудь в запертой комнате, но я на всякий случай принял истинный облик, хотя на какое-то время и засомневался, что помещусь. Но ничего, обошлось, я даже умудрился ничего не уронить и не сломать. Как показало ближайшее будущее, меры предосторожности я предпринял совершенно правильно.

Ровно в тот момент, когда я открыл дверь в комнату и шагнул через порог, раздались звуки выстрелов, и три пули, отрикошетив от покрывавшей меня чешуи, ушли в потолок и стены. Если бы я остался в человеческом облике, то с вероятностью почти сто процентов сейчас радовал окружающих дырками в голове, шее и животе.

Пока Карась пытался осмыслить, что пошло не так и почему я не рухнул на пол, заливаясь кровью, Лёха метнулся к нему и выбил из рук пистолет.

– Негостеприимно как-то, Юрий Иванович, – я осуждающе покачал головой, усаживаясь в кресло напротив ошарашенного Карася. – Что же ты так: не разобравшись, кто и как, сразу стрелять начинаешь? Нервишки шалят… Понимаю…

– Ты кто? – прохрипел Карась, вжимаясь в спинку своего кресла. – Ты дьявол?

– Ох, прости, забыл, что ты знаешь меня другим, – повинился я, принимая человеческий облик, но на всякий случай оставив чешую на шее и груди. Понятно, что пуля не причинит мне вреда, но вдруг по счастливой – не для меня – случайности он попадёт в уязвимую точку? Помереть не помру, конечно, но будет не очень приятно.

Карась молча смотрел на меня, а я не мог не заметить, что последние сутки дались ему, видимо, не слишком легко, сколько бы он ни храбрился. Под глазами стали заметнее тёмные мешки, да и всё лицо как-то осунулось, потеряло сытую округлость. В сочетании со смертельной бледностью смотрелось всё это не слишком хорошо.

– Ну что, Юрий Иванович, продолжим нашу беседу? – я поправил объёмный свитер, который специально надел, предвидя трансформацию.

– О чём? – голос плохо подчинялся Карасю, и он откашлялся, одновременно лихорадочно стараясь придумать логическое объяснение тому, что видит.

– О том, как неосмотрительно не прислушиваться к тому, что говорят знающие люди или не совсем люди. Сказала ведь Пелагея – не уйти тебе от смерти, даже пытаться не стоит. Но ты же не послушался её, да ещё и кровью живущей под Луной руки замарал. Они у тебя и так по локоть, если не по плечи, в кровище, но жизни людей для живущих в мире Луны не имеют такого уж значения. А вот то, что ты отнял жизнь у одной из нас… Это тебе существенный минус в карму.

– Какая Луна, какая карма… Кто ты вообще такой?!

– Ну вот, – я огорчённо вздохнул, – а ведь мне говорили о тебе как о человеке умном и умеющем складывать два и два. Ночью я сказал тебе, что получил информацию от умершей ведьмы, но ты предпочёл не услышать и выводов нужных не сделал. Твой стрелок не вернулся с задания, а я остался цел и невредим. И снова ты не подумал, как одно с другим связано, списал всё на невезение или ошибку киллера. Кстати, стрелял мужик хорошо, прямо в сердце попал бы, если бы оно у меня было.

– У всех есть сердце, – Карась зацепился почему-то именно за эти слова.

– Совершенно необязательно, – уверил его я, – не стану читать тебе лекцию о своеобразии анатомии живущих под Луной, просто поверь на слово. Впрочем, мне без разницы, поверишь ты или нет, да и тебе тоже. Это всё равно ничего не изменит. Я пришёл забрать твою жизнь, и я это сделаю. Просто если бы ты прислушался к словам Пелагеи, а потом поблагодарил бы её и ушёл бы с миром, всё было бы по-другому.

– Ты не стал бы меня убивать? – Карась скривил губы в бледном подобии улыбки.

– Нет, но смерть твоя была бы относительно лёгкой, – я говорил медленно, чтобы пребывающий в шоке Карась успевал осмысливать мои слова, – как у того стрелка, которого ты отправил утром по мою душу.

– Ты убил его?

– Разумеется, – я удивлённо взглянул на собеседника, – ты же не думаешь, что я просто погрозил пальцем тому, кто хотел меня убить, и отпустил его? Он умер, но так как перед смертью успел рассказать много интересного, то ушёл быстро, безболезненно и относительно мирно. А что там и как с ним будет дальше, меня совершенно не волнует, то есть вот абсолютно.

– И меня убьёшь? – Карась прищурился, словно прикидывая, справится он со мной, если сейчас кинется, или нет. Но потом он вспомнил о Лёхе, который молча стоял у него за спиной, и сник.

– Я? Нет, – меня позабавила искра безумной надежды, вспыхнувшая в глазах Карася. – Это сделаю не я.

– Он? – мой собеседник слегка пренебрежительно качнул головой назад, показывая на замершего Алексея. – Сам руки марать не хочешь? Или тонкая душевная организация не позволяет?

– Язвишь, – констатировал я, – это хорошо, не люблю, когда человек слабость демонстрирует. Но я имел в виду не своего помощника, хотя, уверен, что он не отказался бы.

– Тогда кто?

– Не спеши, Юрий Иванович, поверь, ты будешь удивлён, причём не скажу чтобы приятно, – я сосредоточился и призвал тех, кто ждал моего сигнала там, на Муромском погосте.

Человеку для того, чтобы добраться от кладбища в эту часть города, понадобилось бы около получаса, но для призраков, особенно тех, кого призвал некромант, расстояний не существует. Почти сразу в углу появился туман, медленно формирующийся в человеческие фигуры. Они колыхались под невидимым ветром, ожидая приказа того, кто имел на это несомненное право.

– Иди сюда, малышка, – позвал я девочку, которая совершила когда-то роковую ошибку, нанявшись в дом Карася в качестве горничной. Несколько произнесённых мысленно древних слов, и призрак стал почти материальным. На Карася смотрела выглядящая почти живой юная девушка в красивом, но недорогом платьице с белым воротничком и такими же манжетами. Такая уж у призраков судьба: в чём похоронили, в том и ходят весь отмеренный срок.

– Ты?! – вырвалось у мужчины, который, несомненно, узнал девушку. – Откуда?

– Оттуда, – ответил я вместо бывшей горничной, так как разрешения говорить я призракам не дал и не собирался, я и так много для них делаю. – Что же ты, Юрий Иванович, так нехорошо с девочкой обошёлся, а? Ты ведь не только её убил, но и младенца невинного, не рождённого. Неужто ничего нигде не дрогнуло тогда?

Карась молча таращился на призрак, который ждал моего слова, моего приговора. И я не стал откладывать: решение о том, как именно умрёт этот человек, я принял давно, сразу после визита на кладбище.

– Ты можешь взять часть его души, – негромко проговорил я, но слова мои почему-то прозвучали гулко и внушительно, – я дозволяю тебе, ты в своём праве.

Призрак девушки на мгновение вспыхнул синими и алыми искрами, а затем она приблизилась к Карасю и словно прошла сквозь него, но при этом из груди мерзавца вырвался вопль, полный запредельного ужаса и боли. Я ничуть не удивился, так как прекрасно знал, что так и будет. Это боль не на физическом уровне, не телесная, это совершенно другое. От человека словно отрывают часть его самого, наполняя сердце и мозг ужасом и смертельным холодом. Жестоко, но мне не было жаль скрючившегося в кресле человека: он выбрал свой путь сам. И винить в том, что происходит сейчас, может только себя самого.

– Юраш, как же ты так, ведь вместе начинали, я тебе сколько раз жизнь спасал, а ты…

– Неужто деньги мои тебе счастье принесли, Карась?..

– Я ведь доверял тебе, а ты мне клялся в дружбе, и что в результате?…

– Надо было тогда не вытаскивать тебя из-под пуль, а там бросить…

– Я же тебе никак не мешал, Карась, зачем так-то?

– Ладно ты меня кинул, а семью мою почему не пощадил? Не знали они, где деньги, и ты это понимал, но всё равно не пожалел…

Один за другим выходили вперёд призраки, и каждый забирал себе часть сущности того, кто был виновен в их смерти. Карась уже не мог кричать и лишь негромко подвывал, давно свалившись с кресла на пол. А поле последнего он уже и не шевелился.

– Ты удовлетворён, Бизон? – спросил я, когда последний призрак замер в противоположном углу. – Лёха?

– Да, – в голосе, раздавшемся за спиной, была усталость и глубочайшее удовлетворение. – Спасибо, Тоха!

– Благодарю вас за то, что откликнулись, – я посмотрел на призраков, которые молча склонились в глубоких поклонах, – вы отмщены, но распорядиться вашей судьбой может только Хозяин кладбища. В его силах отпустить тех, кто это заслужил. Возвращайтесь, и да будет лёгким ваш последний путь.

– А с ним чего? – Лёха, дождавшись, когда последний призрак растает, кивнул в сторону неподвижно лежащего Карася.

– Ничего, – я равнодушно пожал плечами, – от него осталась только пустая оболочка, в которой нет жизни. Охрана очухается и вызовет «скорую», та приедет и констатирует смерть, скорее всего, от разрыва сердца. Ну, я так думаю… И дня через три-четыре похоронят замечательного гражданина Юрия Ивановича Карасёва на престижном Муромском кладбище. Ну а там уж… Впрочем, я верю в креативность нынешнего Погостника. Ну а нам пора в «Медовое», нам завтра на лыжах топать…