Вечер, несмотря на обилие тайн и загадок, прошёл вполне мирно и спокойно, хотя я и не мог отделаться от ощущения, что это просто затишье перед бурей. Так бывает, когда перед грозой внезапно стихает ветер, перестают скрипеть ветки деревьев, иногда даже ненадолго выглядывает приветливое солнышко. Вроде всё хорошо и вполне себе благостно, но почему-то мелкая живность торопится поглубже зарыться в норы, птицы прячутся в гнёздах, стараясь прикрыть собой птенцов, если они есть, даже хищники не лезут на открытые пространства, а подыскивают более или менее надёжное убежище в корнях, норах и берлогах. Лишь человек, разучившийся за последние столетия понимать подсказки природы, беззаботно радуется солнечному свету, не замечая, что он какой-то пугливый, болезненный, не чувствуют того, что воздух стал плотнее, гуще, в нём появился терпкий привкус грядущей беды. Хотя что там можно унюхать в мегаполисе? Всё заглушено смогом, запахом из многочисленных кафе и прочими разнокалиберными ароматами большого города. Те, кто живёт ближе к природе, более восприимчивы к таким сигналам и стараются укрыться в домах, иногда даже не понимая, что именно загнало их под крышу в самый разгар погожего дня.

Вот так и этот вечер. Вроде бы всё благополучно: ужин вкусный, живая музыка в ресторане достойная, женщины красивые, собеседник интересный. Чего ещё желать утомлённому загадками и преступлениями некроманту? Хотя тут я, конечно, кокетничаю: тайны никогда меня не утомляли, наоборот, именно они давали мне восхитительное ощущение полноты жизни.

Игорь Лозовский искренне порадовался, что я уже успел встретиться с его братом и решить часть организационных вопросов. Он долго и подробно расписывал нам прелести зимнего загородного отдыха, но если бы я согласился поучаствовать во всех озвученных им мероприятиях, мне пришлось бы задержаться в Зареченске как минимум на полгода. Поэтому, внимательно выслушав Игоря, я остановился на лыжной прогулке, катании на санях и участии в благотворительном вечере в городской администрации. Первые два я выбрал сам, так как, во-первых, давно не стоял на лыжах и хотел посмотреть, на что я ещё гожусь, а во-вторых, хотелось немного вспомнить прошлое.

Когда-то я долго вынужденно жил на севере – наверное, с тех пор его и не слишком люблю – и моим единственным развлечением были гонки на санях. Как вспомню: ветер в лицо, от которого не спасает крепко затянутый капюшон меховой куртки, снежная пыль, вихрем взвивающаяся за санями, азартные крики соперников, доносящиеся со всех сторон, риск, нереальный выплеск адреналина! И потом, придя в первой тройке или даже победив, ты падаешь на лавку в ближайшем трактире и, опрокинув в себя чарку крепчайшей медовухи, чувствуешь себя удивительно живым! Наверное, именно это и отличало меня от остальных моих собратьев по ремеслу и дару: мне всегда, все эти века, было важно ощущать себя живым. Смерть, мёртвые и та сторона существования, о которой простым смертным знать не дано, – это работа, призвание, способ заработка, но не более. В отличие от того же Людвига или Александра, я не испытывал тяги к миру смерти, хотя и был в нём своим. Наверное, именно поэтому меня так легко было увлечь какой-нибудь авантюрой, втянуть в расследование. Запах неразгаданной тайны манил меня не хуже, чем аромат только что распустившейся розы какую-нибудь пчелу. Да, не слишком поэтично и достаточно банально, но уж такой я есть. Вот и сейчас я забирался в этот клубок загадок с предвкушением и азартом. Мне было интересно, мозг работал, версии сменяли одна другую, скука спряталась куда-то так далеко, что я даже при желании не смог бы её отыскать. Ну не прелесть ли?!

Но я уже говорил о затишье перед бурей: с каждой минутой это ощущение крепло, и вся благостность и идеальность вечера постепенно начали казаться просто умело сделанной декорацией. Поэтому я решил принять некоторые меры предосторожности. Вернувшись к себе после ужина и попрощавшись с Игорем до завтра, я в первую очередь убедился в том, что ни одна сигналка не потревожена. После этого я сменил костюм, в котором – в соответствии с местными правилами – ходил на ужин, на джинсы и тёплый свитер, влез в удобные ботинки наподобие армейских берцев и накидал в небольшой рюкзак всякой полезной мелочёвки.

– Тоха, ты куда, если не секрет? – Алексей молча наблюдал за моими сборами, но в итоге не выдержал. – Мы с тобой?

– Афоня, – обратился я к одному из троицы, – скажи-ка мне, друг мой, есть ли в Зареченске кладбище, но не такое заброшенное, как то, где мы тебя нашли, а нормальное, функционирующее, так сказать?

– Есть, конечно, – удивился Бизон, – как не быть-то? Зареченск, конечно, не мегаполис, но и не совсем уж заброшенная деревня какая. Тут их целых два: Муромское и Южное. Тебе какое надо?

– То, где обычно хоронят тех, кто посолиднее, кто вес имел в обществе, в криминальном в том числе, – подумав, определился с формулировкой я.

– Тогда Муромское, – ни секунды не сомневаясь, ответил Бизон, – всех крутышек всегда там хоронили, не думаю, что за прошедшие годы что-то изменилось. А тебе зачем?

– За надом, – не очень вежливо ответил я, но, увидев, как расстроенно опустились плечи помощника, сжалился и пояснил, – работать я там буду, информацию добывать и вербовать потенциальных союзников.

– На кладбище? – удивился было Лёха, но вовремя вспомнил, с кем разговаривает, и успокоился. – А мне с тобой можно?

Я задумался: с одной стороны, посвящать в нюансы своей работы кого-то кроме Фредерика мне не хотелось, а с другой стороны, Лёха и его «сокамерники» и без того столько обо мне знают, что лишние сведения уже ничего не изменят. Да и доверял я ему, как бы странно это ни прозвучало. К тому же мало ли как сложится ситуация, вдруг понадобится куда-нибудь сгонять по-быстрому, тут Алексей и пригодится.

– Собирайся тогда, – я махнул рукой, – только одевайся тепло, на дворе не май месяц, сам понимаешь. Если ветер – на кладбище спрятаться негде. Точнее, есть, конечно, где, но, боюсь, тебе там не понравится.

Через полчаса мы притормозили у высокой, очень солидно выглядящей ограды, за которой в темноте едва просматривались памятники разной высоты и громоздкости. Ворота были закрыты на тяжёлый кованый замок, соединяющий две половинки металлической цепи монструозного вида , но Лёха, отодвинув меня в сторону, извлёк из кармана какую-то хитрую железку и буквально через пару минут замок негромко щёлкнул и открылся. Всё-таки мастерство, как говорится, не пропьёшь и за десять лет лежания в чужой могилке не растеряешь.

Мы просочились на территорию кладбища, после чего Алексей соединил цепь и снова повесил на неё замок, только запирать не стал.

Я с интересом огляделся: погост выглядел достаточно благополучным и ухоженным. Несмотря на зиму, дорожки были аккуратно расчищены, фонари горели исправно, и даже возле будки сторожа стояло несколько метёлок и пара лопат, видимо, для тех, кто решит убрать снег непосредственно на могиле. В самом домике горел свет, но занавески на окнах были задёрнуты, так как сторож явно не предполагал, что в такое время зимой кому-то может прийти в голову шастать по вверенной ему территории. Это было мне на руку, и, прислушавшись, я уверенно зашагал в сторону центра кладбища. Алексей, которому явно было слегка не по себе, подхватил на руки пребывающего в кошачьей форме Фредерика и решительно двинулся за мной.

Очень скоро огоньки окон будки кладбищенского сторожа исчезли, но я уверенно шёл вперёд, так как кладбище – это совершенно не то место, где я могу заблудиться. Сила ворочалась внутри меня, как сонный зверь, сквозь дрёму почувствовавший знакомый и любимый запах. Она прислушивалась, с наслаждением ловя столь милые ей эманации горя и смерти. Но я давно научился справляться с её желаниями, держать их под контролем, и сила смирилась, признав во мне более сильное существо, если можно сказать – альфу в нашем скромном дуэте. Я же в свою очередь иногда баловал её, давая насладиться тем, что ей так мило. То есть мы существовали, вполне довольные друг другом. Вот и сегодня в моих планах было дать силе немного погулять на свободе, а то если слишком долго держать её на коротком поводке, она может взбунтоваться и контролировать её станет очень сложно даже мне.

– А куда мы идём? – не выдержал Лёха, когда мы в очередной раз свернули. – У меня впечатление, что мы тут уже год ходим.

– Кто это ко мне пожаловал, – глухой голос, в котором, казалось, не было ни капли человеческих эмоций, раздался совершенно неожиданно для моего спутника, но не для меня. Я почувствовал приближение главного в данной конкретной локации уже достаточно давно. Он уже минут пять двигался параллельно с нами, не спеша никак проявлять себя.

– Лёгкого покоя тебе и беспроблемных подданных, – не поворачиваясь, ответил я, – прости, что без приглашения.

– Не время сейчас по гостям-то ходить, – по-прежнему безэмоционально ответил голос, – весной возвращайся, если так уж надо. Не люблю я ваше племя, одни проблемы от вас. То могилу разорите, а убрать за собой и не подумаете, то подданных мне растревожите, то ещё какое безобразие учините. Не люблю я этого.

– Могилы разорять и не собирался, – спокойно возразил я, – а насчёт вежливости, так ты первый правила нарушаешь: я пришёл с миром, хотя мог бы и не спрашивать ничего, а просто сделать своё дело и уйти. Я же пришёл договариваться, проявил уважение. А ты? Даже показаться не соизволил.

Тут я добавил в голос холода, так как был в своём праве. Это простой человек на кладбище – гость и существо бесправное по умолчанию, а я – другое дело, я некромант, подчиняюсь только самой Смерти и никому больше. Если переводить на привычный человеческий язык, то здешний Хозяин кладбища, или Погостник, статусом примерно как мэр небольшого городка. Ну а я, стало быть, примерно как министр, подчиняющийся исключительно Президенту. Ну и кто из нас находится выше в пищевой цепочке? То-то и оно…

Возразить Погостнику мне было нечего, поэтому через полминуты передо мной возникло сначала чёрное облако, а потом оно приняло очертания высокой сутулой фигуры, закутанной в плащ с глубоким капюшоном.

– Ты-то, может, и в своём праве, а он? – тут фигура ткнула костлявым пальцем в сторону мгновенно напрягшегося Лёхи . – Он не вашей породы, хотя и с ним что-то не так.

Погостник присмотрелся и в его безликом голосе впервые появились чувства:

– Ты смотри, двоедушника ко мне занесло, давненько не встречал таких, – фигура подплыла чуть ближе и пару раз качнула капюшоном, – ну надо же!

– Троедушник я, – с удивившим даже меня высокомерием вдруг заявил Лёха, – таких, как я, ты вообще никогда не видел, так что не надо мне тут на моё место указывать.

– Троедушник? Это как так-то? – теперь голос Хозяина кладбища зазвучал почти по-человечески. – Не бывает такого.

– Бывает, – я кивнул, – отвечаю. Сам сделал, вот этими вот руками, так что точно могу сказать – вполне себе бывает, но пока, насколько я знаю, он такой один.

– Ну оставайся, коли так, – Погостник облетел вокруг Лёхи и снова отдалился на некоторое расстояние. – Ну и адская гончая пускай будет, тебе, – тут он махнул в мою сторону, – она вроде как по должности полагается.

– Раз мы выяснили главное, то хотел попросить тебя помочь мне в одном дельце, – я оперся о ближайший памятник, – я бы и сам мог, но о твоей же репутации беспокоюсь. Подданные-то твои, правильнее будет, если ты им распоряжение отдашь, а не я. Я имею в виду, что так будет лучше с политической точки зрения.

– А что за дельце? – Погостник ничего не сказал, но я видел, что он оценил моё отношение, так что шанс на то, что он нам поможет, был достаточно велик.

– Мне бы узнать, нет ли среди твоих кого-нибудь из тех, кто смертью своей обязан одному ныне здравствующему человечку. Если таковые найдутся, мне бы их у тебя потом на пару ночей на прокат взять. Не откажешь?

– Ну, ты ко мне со всем уважением и пониманием, – помолчав, сказал Погостник, – так что не вижу причин для отказа. Когда ко мне по правилам, так и я в ответ препятствий чинить не стану. Многие сейчас, правда, медленные очень, потому как зима, но посмотрим, может, тебе и бодрствующих хватит.

С этими словами Погостник словно увеличился в размерах, став выше и массивнее, а я быстро перешёл на другое зрение. От Хозяина кладбища в стороны словно расходились туманные волны, окатывая все могилы, растекаясь по аллеям и дорожкам. И постепенно над некоторыми могилами сформировались тени, напоминающие людей. Они крутили головами, словно не понимая, кто и зачем их разбудил и выгнал из привычных мест обитания.

Хозяин кладбища взмахнул руками, и призрачные силуэты медленно потекли в нашу сторону. Лёха, который мог только догадываться о происходящем, благоразумно подошёл ко мне поближе и встал за моим плечом.

– Я мало чего боюсь, босс, – негромко проговорил он, – но мне давно не было так стрёмно, вот веришь? Чего творится-то? Ты хоть говори, а то вообще жутковато.

– Фредерик пусть пересказывает, мне некогда, – бросил я, вглядываясь в призрачную толпу, посматривавшую в нашу сторону с нездоровым любопытством.