Так описывал штрафников Анатолий Рыбаков в романе «Прах и пепел», завершающем романе своей знаменитой арбатской трилогии: «Попасть в 13-ю армию Саша сумел в начале июля. Прибывали новые американские машины: „студебеккеры“, „шевроле“, „доджи“, на них пересаживали лучших водителей. В армии всегда не хватало шоферов, и поступило разрешение взять их из штрафных батальонов. Тяжелая процедура, но шоферы нужны, и хоть нескольких человек спасешь от смерти.

С двумя лейтенантами Саша выехал в штрафной батальон в распоряжение 13-й армии. Выстроили первую роту. Саша скомандовал: „Водители автомашин – шаг вперед!“ Вся рота сделала шаг вперед и замерла. Саша вглядывался в лица этих обреченных людей, с мольбой и надеждой смотревших на него: попасть на машину – единственная возможность сохранить жизнь. Ни в чем не виноваты, расплачиваются за ошибки и неудачи командования. В „разведке боем“ их пускают вперед по открытой местности, противник ведет по ним огонь, всех уничтожает, но наши засекают и подавляют его огневые точки – тогда уже идут в настоящую атаку. Такова безжалостная практика этой войны.

Ни у кого из штрафников не было водительских прав – „потерял“, „отобрали при аресте“, „работал в колхозе трактористом, приходилось ездить на грузовой“. Штрафник садился за руль, рядом лейтенант, проверял, как тот водит машину. Из всего батальона отобрали семнадцать человек, хоть с места стронулись, проехали круг.

Часам к трем работу закончили, было это четвертого июля. Саша передал отобранных шоферов представителю автобата…»

Вот знаменитый роман Владимира Богомолова «Момент истины», в котором тема штрафников мелькает вскользь: «…Таманцев, небритый, в стоптанных хромовых сапожках и позаимствованной во взводе охраны старой солдатской гимнастерке с большими нелепыми заплатами на плече и на груди – свою, окровавленную, чтобы отстирать, он замочил в бочке с дождевой водой, – держа в руке пилотку, устало шел метрах в пятнадцати от дома. У него был вид штрафника, искупившего свою вину и восстановленного в звании, но не получившего еще нового обмундирования и потому нацепившего офицерские погоны прямо на старое. Словно почувствовав на себе взгляды, он поднял голову и, сплюнув, посмотрел на стоявших у окна с таким презрением и свирепостью, что те сразу отвернулись или отвели глаза».