По словам историка Андрея Васильченко, принципиальная разница состояла в том, что «в 999-е попадали те, кто согласно национал-социалистическим формулировкам не был достоин ношения военной формы, то есть не был достоин служить в армии. В эту формулировку – она обычно у нас переводится как „не годен к военной службе“, но это не совсем правильно, все-таки „не достоин“ – закладывался некий пропагандистский эффект, то есть уголовники и политические заключенные, они не были достойны несения военной службы… В 999-е батальоны в большинстве своем попадали все политически неблагонадежные граждане Германии. Их было где-то около трети. Остальные две трети составляли уголовники, которых было действительно опасно запускать, опасно для дисциплины, запускать в армейские части. По большому счету, в боевых действиях они не участвовали, то есть оружие им не выдавалось, по крайней мере до лета 1943-го или где-то до 1944 года… 999-е были аналогами наших строительных батальонов. На передовой, в предельно тяжелой обстановке, под ураганным огнем они должны были заниматься или строительством окопов, или выносить раненых, то есть привлекались ко всем тем действиям, которые не были связаны с ношением оружия.

А специфика 500-х заключалась в том, что им не только выдавалось оружие, но они были и некими ударными частями… Я бы все-таки назвал их ударно-штрафными частями. Фактически на каждом участке фронта, а еще точнее – у каждой группы армий, соответственно, „Север“, „Юг“ и „Центр“, было где-то по два батальона, ими затыкали все дыры, все прорывы. Сами понимаете, что в результате подобной практики численность убывала прямо на глазах. Иногда за неделю-полторы боевых действий. От перекидывания с одного участка от батальона оставалось по 50 человек».

500-е батальоны ни во время подготовки, ни во время боевых операций и отдыха не отличались от прочих регулярных подразделений вермахта (ни по вооружению, ни по униформе и продовольственному снабжению). Но в октябре 1942 года, при формировании 999-х батальонов, для солдат (невзирая на прежние обещания и пропагандистские утверждения) были введены жестокие ограничения: комендантский час, перлюстрация всей почты, требование «самой суровой службы».