Срок пребывания в штрафбате и штрафной роте четко определялся приказом командира или приговором военного трибунала, на основании которого боец был направлен в это подразделение. Реабилитация могла произойти и до истечения этого срока: в случае смерти военнослужащего (при этом всех погибших в боях бойцов-переменников реабилитировали, судимость снималась, семье назначалась пенсия); ранения и освобождения за совершение героического поступка.

Но в условиях тотальной подозрительности особых отделов мало было совершить героический поступок (и еще выжить при этом), необходимо было буквально доказать командованию, что именно ты этот поступок совершил, и «приложить» к этим словам показания очевидцев и докладные командиров штрафроты (штрафбата). Дальнейшее зависело от командования, которое иногда «могло встать не с той ноги».

В мемуарах полковника в отставке А. В. Пыльцына эти события отражены следующим образом: «На всех штрафников мы, командиры взводов, срочно писали характеристики-реляции, на основании которых шло и освобождение штрафников, и их награждение. А комбат наш Осипов представлял к наградам офицеров батальона. В деле награждения многое, если не все, зависело от командования. Вот генерал Горбатов освободил всех штрафников, побывавших в тылу у немцев, независимо от того, искупили кровью они свою вину, или не были ранены, а просто честно и смело воевали.

Я об этом говорю здесь потому, что были другие командующие армиями, в составе которых батальону приходилось выполнять разные по сложности и опасности боевые задачи. Однако реакция многих из них на награждение весьма отличалась от горбатовской. Так, командующий 65-й Армией генерал Батов Павел Иванович при любом успешном действии батальона принимал решение об оправдании только тех штрафников, которые погибали или по ранению выходили из строя…

Возвращаясь ко времени написания нами боевых характеристик на штрафников, скажу, что эти документы после подписи командиров рот сдавались в штаб батальона. Там уже составляли списки подлежащих освобождению. Путь этих бумаг лежал дальше через штаб армии в армейский или фронтовой трибунал, а оттуда – в штаб фронта. Приказы о восстановлении в офицерском звании подписывались лично командующим фронтом. Отдельно составлялись в штабе батальона наградные листы.

Во всяком случае, на место подлежащих освобождению от наказания уже прибыло пополнение для формирования новых подразделений штрафбата. И даже еще не началась длившаяся затем несколько дней реабилитация отвоевавшихся штрафников, а уже были сформированы две новые роты.

Процедура реабилитации заключалась в том, что прибывшие в батальон несколько групп представителей от армейских и фронтовых трибуналов и штаба фронта рассматривали в присутствии командиров взводов или рот наши же характеристики, снимали официально судимость, восстанавливали в воинских званиях. Наряду с этим выносили постановления о возвращении наград и выдавали соответствующие документы. После всего этого восстановленных во всех правах офицеров направляли, как правило, в их же части, а бывших „окруженцев“ – в полк резерва офицерского состава, из которого, кстати, недавно прибыл и я со многими теперь уже моими боевыми товарищами.

Часть штрафников-„окруженцев“ имели еще старые воинские звания, например „военинженер“ или „техник-интендант“ разного ранга. Тогда им присваивались новые офицерские звания, правда, в основном на ступень или две ниже. Такое же правило применялось часто и в войсках при переаттестации на новые звания».

В воспоминаниях уже упоминавшегося Н. Г. Гудошникова, капитана в отставке (Ю. В. Рубцов. «Штрафники Великой Отечественной. В жизни и на экране»), рассказывается, как офицерам штрафных подразделений приходилось готовить документы к реабилитации переменного состава:

«После одного из боев меня вызвал ротный и велел составить на всех штрафников так называемую арматурную ведомость, в которой против каждой фамилии проставляется вся амуниция солдата.

– Будем реабилитировать штрафников и передадим на пополнение соседнего полка, – объяснил мне ротный. – Воевали ребята хорошо. Некоторые задержались у нас дольше, чем положено. Считай – вину все искупили. Объясни им это.

– А мы куда? – поинтересовался я.

– Мы – на формировку. В запасном полку нас уже ждет новая рота.

Всех в одно место не соберешь, не построишь, и я где нескольким сразу, где по одному объявил о реабилитации. К удивлению своему, ни вздоха облегчения, ни радостного возгласа, никаких других эмоций не увидел и не услышал. Некоторые из моего взвода даже сожалели, что нам придется расстаться…

Затем в наше расположение пришли командиры из соседнего полка, и мы передали им солдат прямо на боевых позициях».

Для реабилитации направленного в штрафбат бывшего офицера было необходимо ходатайство командира штрафной части с подробным описанием действий «реабилитируемого». Для командования рапорты составлялись раздельно по следующим категориям: полностью отбывшие срок, освобождаемые досрочно за подвиги на поле боя, раненые, погибшие и казненные. В «Правде России» (2004 г., 20–26 октября) описан случай из реабилитации, происходившей на 1-м Украинском фронте. 19 июля 1944 г. командир 9-го ОШБ гвардии подполковник Лысенко ходатайствовал перед Военным советом фронта о реабилитации 91 военнослужащего в связи с тем, что они «показали себя в боях с немецкими оккупантами дисциплинированными, проявили при этом храбрость, мужество и искупили свою вину перед Родиной». Приведены подробности боев, действия в которых дали основания командиру штрафбата для подачи ходатайства. «В течение четырехдневного боя группа штрафников, поддерживая 151-й полк 8-й стрелковой дивизии, овладела и закрепилась на безымянной высоте в районе села Млодятый Станиславской области. 11 контратак немецкой пехоты в сопровождении самоходных орудий, поддержанных артиллерийско-минометным огнем, отразили штрафники, уничтожив при этом 200 вражеских солдат и офицеров, два танка, девять станковых пулеметов.

Из этой группы переменников к реабилитации представлены: по ранению – два человека, за отличия в боях – два человека, по истечении срока пребывания в штрафной части – 87 человек».

В книге Ю. В. Рубцова «Штрафники Великой Отечественной. В жизни и на экране» приводятся воспоминания бывшего сержанта М. Т. Самохвалова, приказом командира дивизии направленного в 226-ю ОШР на 2-м Белорусском фронте: «Меня и моего напарника Владимира Берестовского, старшего сержанта, направили в 226-ю отдельную штрафную роту, которая формировалась в Кобрине. Дней двадцать были в обороне на реке Припять, а 22 июня 1944 г. пошли в разведку боем. В 6 часов утра форсировали Припять у самого устья реки, и только успели мы отряхнуться от воды, как немцы и мадьяры открыли ураганный огонь из пулеметов. Наша артподготовка задержалась, с большим опозданием открыли огонь наши минометчики. Но мы за это время успели по-пластунски доползти до проволоки, у моего соседа (фамилию не помню) были две наступательные гранаты РГД, он их метнул и порвал проволоку, мы с ним и устремились в прорыв.

Включаю все свои скорости. Сержант (бывший) Ставитский выскочил из-за кустов справа от меня и с колена стал стрелять по пушке. Подбегаем: прицел-угломер и замок сбежавшие артиллеристы утащили, набиваю песку в ствол, в казенник. Бегу вдоль траншеи, которую мы отбили у немцев, ищу командира роты старшего лейтенанта Корецкого, чтобы отдать ему немецкий „шмайссер“, а то он пошел в бой с одним пистолетом. Через каждые 6–8 метров – пулеметы, а у нас на роту один ручной пулемет. Я каждый проверяю, но замков ни в одном нет, мадьяры все унесли.

Отыскал я командира, вручил ему автомат, вооружил его. Старший лейтенант посылает меня назад, к орудию, на помощь старшему сержанту Кирсанову. Занимаем позицию, к нам бежит еще солдат Старичкин – о, это уже сила. Не прошло и пяти минут, как слева появляется немецкая самоходка – и началось сражение. Фашист бьет по штрафникам, мы огрызаемся. Траншея прямая, взрыв – троих наших – насмерть, двое ранены в ноги. Двое солдат бегут к нам, и самоходка стала двигаться в нашу сторону. Ребята поворачивают обратно, немцы останавливаются. Из люка появляется стрелок, но я его опережаю и бью из винтовки. Он ныряет. Пара орудийных выстрелов, потом немец появляется вновь, я снова бью, фашист ныряет в брюхо самоходки, и она разворачивается стволом в нашу сторону. Немцы начинают лупить из пушки так, что, верите, земля под нами заплавала. Тут я получил порцию мелких осколков в лицо. Старичкин меня бинтует и выталкивает меня из окопа: беги, мол, в тыл. Я взял разгон, а земля песчаная, бежать трудно. Нос пробит, забинтован, дышать немочно, в мозги ударило. Сползаю в траншею – вот он, санитар. Ну, значит, все: искупил кровью…»