В книге Ю. В. Рубцова «Штрафники Великой Отечественной. В жизни и на экране» приводятся воспоминания Н. Г. Гудошникова, капитана в отставке, прошедшего боевой путь от Курской дуги до Карпат: «Командиром взвода 121-й ОШР 40-й армии я был направлен из офицерского резерва армии, куда, в свою очередь, попал после госпиталя. Роту догнал прямо на марше к линии фронта. Представился ротному.

– Где воевал? – поинтересовался он.

– Карельский, Сталинградский, Донской фронты, – перечислил я.

– Значит, обстрелянный?

– И обстрелянный, и раненый.

– Все ясно. Принимай первый взвод…

Канонада гремит все ближе, вроде надвигается на нас. Чувствую, что скоро в бой, а я совершенно не знаком со своим, причем необычным подразделением. Люди ведь идут не просто воевать, а искупать вину перед Родиной.

Перешел в голову колонны и как можно громче объявил:

– Товарищи! Я – ваш взводный. Слушай мою команду!..»

В газете «Дуэль» (2005 год) были опубликованы воспоминания Е. А. Гольбаха, капитана в отставке, заместителя командира 163-й отдельной штрафной роты в 51-й армии в 1944–1945 годах: «В штрафную роту я попросился сам. При очередной переформировке я оказался в офицерском резерве 51-й армии. В армейском тылу я был впервые. Поразило огромное количество праздных офицеров всех рангов, с деловым видом сновавших с папками и без. Неужели для них всех есть здесь работа?

Чем ближе к передовой, тем меньше народа. Сначала тыловые, хозяйственные и специальные подразделения, медсанбаты, артиллерия покрупнее, а потом помельче, ближе к передовой минометчики, подойдешь к переднему краю – охватывает сиротливое чувство: куда все подевались? На войне, как и в жизни, каждый знает, чего он не должен делать… Скучно. Ни я никого не знаю, ни меня никто. К концу недели услышал, что погиб заместитель командира армейской штрафной роты. И я пошел в управление кадров…

Рисковал я немногим. Сыну „врага народа“, кроме стрелкового батальона, ничего не светило…

Соседней штрафной ротой командовал еврей Левка Корсунский с манерами одессита Мишки Япончика. Явившись в тихую минуту к нам в гости на шикарном трофейном фаэтоне, запряженном парой красавцев-коней, он снял с левой руки шикарные швейцарские часы и бросил налево, снял с правой и бросил направо. Это был жест! Современному человеку трудно объяснить. Часы были предметом постоянного вожделения и нередко служили наградой…»