В начале второго периода команды играют вничью, счет – 1:1. Джексон, разумеется, играет блестяще. Я делаю все возможное, чтобы не захлебнуться слюной каждый раз, как он проезжает мимо. Знаю, что это должно быть противно – смотреть, как по его лицу стекает пот, когда он покидает лед, но нет, вовсе не противно, а даже наоборот – вызывает противоположные эмоции. Это чертовски сексуально, потому что я знаю, что пот – результат тяжелого труда и его таланта. А мысли о его напряженных мускулах заставляют вспоминать о нашей последней встрече и о том, как он навалился на меня всеми этими мышцами.

Стеф рядом со мной визжит за мгновение до того, как Джексон отбрасывает противника на стекло недалеко от наших мест.

Толпа разражается радостными криками, когда он отбирает шайбу и передает ее Люку. Люк сразу же бросается к воротам, и это заставляет всех вскочить на ноги. Джексон несется вслед за Люком, а с другой стороны к ним присоединяется еще один «Буран», и вместе они образуют наконечник стрелы. Люк передает шайбу тому незнакомому мне парню, который делает вид, что бьет в ворота, но на самом деле возвращает шайбу обратно Джексону так быстро, что я даже не успеваю этого увидеть.

В мгновение ока Джексон оказывается у ворот и пробрасывает шайбу мимо конька вратаря прямо в угол.

И я охреневаю. Стеф охреневает. Парни возле меня охреневают. Практически вся арена коллективно охреневает.

Рев болельщиков становится неимоверным, и я ощущаю, как на мои глаза наворачиваются слезы. Прямо сейчас я так счастлива за Джексона. Знаю, что время, которое мы провели вместе, измеряется лишь часами, а не неделями или хотя бы днями, но я чувствую, будто хорошо его знаю. Будто очень хорошо понимаю, какой Джексон настоящий. Он ставит в списке своих приоритетов на первое место семью и свои обязанности. Он веселый, добрый, обаятельный, сексуальный, как сам дьявол, и – к моему полному восторгу – у него все же есть темные пятна в биографии. Кроме того, он очень талантливый профессиональный хоккеист, которого обожают тысячи поклонников и поклонниц. Я даже не могу представить, каково это – быть им в этот момент. Но он это заслужил.

Поворачиваюсь к Стеф так же, как она поворачивается ко мне, и мы обнимаемся, прыгая от счастья. И я уже не чувствую себя такой дурочкой, потому что в ее глазах тоже слезы. Она одаривает меня понимающей улыбкой, а затем стискивает еще крепче.

Когда толпа утихает, команды снова собираются вместе и делают то, что всегда там делают в эти моменты. Пока мы ждем, на большом экране показывают мое самое любимое – камеру поцелуев. Всю жизнь папа таскал меня с собой на бейсбольные матчи, и я всегда с нетерпением ожидала эту часть. Я никогда сама в нее не попадала. Просто это так здорово смотреть, как краснеют влюбленные, или папы чмокают своих маленьких детей, или вовсю целуются пожилые пары.

Я вижу, как улыбающийся с экрана пятилетний мальчик целует в щеку свою младшую сестру. Толпа издает синхронный умилительный вздох, а затем камера переключается на следующую пару. Они целуются очень-очень долго, прежде чем камера переключается дальше. Только эта пара не начинает целоваться. Они просто сидят и смотрят на экран.

Секундочку… Это же я!

Требуется время, чтобы понять, что камера сфокусировалась на мне и громком парне из студенческого братства, сидящем рядом. Всегда было интересно, как люди, которые смотрят на экран, могут так долго не реагировать, когда видят там себя. А теперь я поняла.

На изображении, обращенном ко мне, вижу, что мой сосед смотрит на меня с надеждой. С видом оленя, выскочившего на дорогу в свете фар, торопливо поворачиваю к нему голову, а потом снова смотрю в камеру и отрицательно качаю головой. Слышу в толпе несколько смешков, но, к счастью, мы пропадаем с экрана, поскольку судья возвращает шайбу в игру.

Бросаю еще один взгляд на студента по соседству, и теперь он улыбается мне во весь рот. Его друзья смеются, а тот, что рядом, похлопывает его по спине, словно утешая.

– Постараюсь не принимать это на свой счет. – Он кладет руку на свою грудь. – Тебе не нужно так пугаться поцелуя со мной.

– Прости. – Хотя на самом деле мнени каплине жаль. – Мне всегда было интересно, что случится, если они покажут людей, которые не знают друг друга. Теперь я понимаю.

– Если нас покажут снова, можем притвориться, что мы все же знакомы, – предлагает он с явной усмешкой.

– Спасибо, но не думаю, что нам стоит об этом беспокоиться.

– Обещаю не кусаться. Даже если это твоя фишка, она не подходит для камеры поцелуев.

Понимаю, что он пытается пошутить. Но сейчас просто ведет себя как чудик. Чувствую от него запах пива, и он, может быть, и симпатичный, но он все равно не Джексон Вайлдер. Так что, даже если бы я и была здесь не ради другого мужчины, я бы ни за что не стала целоваться с ним для камеры поцелуев. Это дерьмо остается в интернете навсегда. И мой отказ целовать еготоже останется там. Неважно, все равно это лучше, чем позволить ему засунуть свой пивной язык мне в рот. Гадость! Я дарю ему полуулыбку и поворачиваюсь обратно к арене.

Прошло уже несколько минут, и команды снова берут паузу для тайм-аута. К моему ужасу, а не ликованию в этот раз на большом экране снова появляется камера поцелуев. И первое изображение, которое она показывает, – снова я и студент.

Черт!

Опять качаю головой и, показывая большим пальцем на своего соседа, одними губами произношу: «Я его не знаю». На случай, если возникнут какие-либо вопросы. Камера сдается и находит другую пару. Студент наклоняется ко мне.

– Да ладно тебе. У тебя что, есть парень или типа того?

– Да.

Я почти уверена, что он есть, но, думаю, в данном случае ответом должно быть безоговорочное «да».

– Ну, к счастью для меня, он отправил тебя сегодня с подружками. Он не узнает об этом.

– Чувак! – Я наконец-то поворачиваюсь к нему.

Ради бога. Если тебе необходимо сегодня развести кого-то на поцелуй, то прекрати пытаться. Но пьяный идиот не понимает, что эту битву ему не выиграть.

Камера поцелуев возвращается к нам.

Дважды черт!

И меня переполняет смесь смущения и гнева, когда я смотрю на экран и вижу, что студент тянется ко мне своими вытянутыми губами.

Прежде чем я успеваю придумать, как выйти из этой ситуации, в нашей секции раздается громкий грохот.

Прямо перед нами, у стены позади скамейки, со снятым шлемом в руках стоит Джексон. Прямо на том месте, где он с силой врезал по стеклу. И он смотрит на студента возле меня убийственным взглядом.

Я почти слышу слова, которые срываются с его губ: «Отвали. От нее. Нахрен».

Парень внезапно садится прямо, прижавшись спиной к спинке сиденья, будто его только что толкнули в грудь. Лицо становится бледным, а губы больше не вытягиваются. Скорее он шлепает ими, словно пойманная рыба.

Джексон переводит взгляд на меня. Он задерживает его ненадолго, а затем подмигивает и разворачивается, чтобы вернуться к команде. А я пытаюсь унять встревоженных шмелей в своем животе.

Я так увлеклась нашим кратким переглядыванием, что не совсем уверена, что именно запечатлели камеры или как отреагировала на происходящее толпа. Но спустя несколько секунд тишины все друзья студентика чуть не падают от смеха со своих мест. А мне приходится прикусить губу, чтобы хоть как-то сдержать улыбку.

– Твою мать, это было так сексуально! – восклицает Меган, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на меня. – Прости, куколка, но я только что возбудилась от твоего мужчины.

Дама в ряду перед нами оборачивается.

– Я тоже.

Меган дает ей пять.

– О, эм… – Серьезно, что, черт возьми, я должна ответить на это?

Похоже, мой сосед возвращает себе часть своей храбрости, потому что хлопает меня по плечу.

– Вау… так ты встречаешься с Джексоном Вайлдером?

Взгляд, который он адресует мне, полон благоговения.

– Да.

Взгляд, который я бросаю на него, полон выражения «ты придурок».

– Значит, твой парень узнал бы, если бы я тебя поцеловал.

– Когда девушка говорит, что не хочет целоваться, ты должен уважать ее решение, независимо ни от чего.

На его лице наконец-то появляется выражение сожаления.

– Ты права. Извини.

Я вздыхаю. Возможно, мне стоит развить эту тему, но он, кажется, и так достаточно уже наказан.

– Просто не делай так больше.

– Согласен. Но было бы круто рассказать, что меня ударил сам Джексон Вайлдер.

Я улыбаюсь.

– Если бы ты на самом деле попытался меня поцеловать, то тебя ударила бы я.

Он корчит гримасу.

– Апотом бы и Джексон Вайлдер.

Я улыбаюсь и опускаю глаза.

– Ладно, ты права. – Студент решительно кивает. – Извини за все это.

Один из его друзей наклоняется ближе и восклицает:

– Если тебя это утешит, то, уверен, это дерьмо будут крутить по спортивному каналу всю неделю! – Он смеется и хлопает моего соседа по колену. – Чувак, ты выглядел так, будто готов был обмочиться!

О, похоже,это будут мои пятнадцать минут радости.

Когда шайба снова возвращается в игру, мое внимание переключается на арену. Джексон украдкой продолжает бросать взгляды в нашу сторону. Подозреваю, хочет убедиться, что этот парень больше не пытается меня лапать. Я закатываю глаза. Это мило, но немного чересчур. Особенно учитывая, что Джексон в данный момент играет на арене и мало что может с этим поделать.

К счастью, наконец-то начинаю понимать правила хоккея. Я многого еще не знаю, но какие-то основы начала усваивать. Например, когда шайба залетает в сетку, то толпа беснуется. Если вратарь ловит шайбу, толпа беснуется. Игроки делают что угодно – и толпа беснуется. Я вижу, что вратарские шлемы выглядят круто, но понятия не имею, что такое «офсайд». Что-то плохое, судя по всему. А термин «проброс» совсем не относится к подбрасыванию.

Мой любимый момент – постоянные вбрасывания или роняния шайбы. Иногда для этого напротив парня из другой команды встает сам Джексон. И наблюдать за его напором в такие моменты очень волнительно.

Словно мои мысли материализовались. Я вижу, как Джексон подъезжает, чтобы разыграть вбрасывание шайбы. Два соперничающих игрока останавливаются не более чем в паре метров друг от друга. Им приходится пригнуться, чтобы занять позицию, и мне кажется, будто другой хоккеист что-то говорит Джексону.

Вижу, как Джексон слегка наклоняет голову, будто то, что услышал, не понравилось. И прежде чем я успеваю спросить Стеф, что происходит, Джексон роняет клюшку и бьет другого парня прямо в лицо.

Парень едва не падает, но восстанавливает равновесие и бросается на Джексона. Возле двоих сцепившихся внезапно оказываются судья и несколько других игроков. Я предполагаю, что они должны были разнять драку, но понимаю, что с обеих сторон летят все новые и новые удары.О боже, а это вообще нормально?

Вскакиваю на ноги, словно это даст мне лучшее представление о том, что, черт возьми, сейчас происходит. Я уже даже не могу вычленить Джексона из этой растущей массы тел.

Мои руки прижимаются ко рту, и, кажется, я задерживаю дыхание. Чувствую, что все вокруг меня тоже встают, но не могу оторвать взгляд ото льда. Кажется, толпа… аплодирует? Какого черта! Как они могут ликовать прямо сейчас? Это же ужасно!

К потасовке подъезжают оставшиеся судьи и игроки, чтобы разнять дерущихся. Лед усеян шлемами, перчатками и клюшками. Толпа все еще шумит, но я чувствую, что вот-вот разрыдаюсь.

Наконец мне удается разглядеть Джексона. Он хмурит брови, часть его щеки над бородой выглядит красной, но крови не вижу.

Погодите-ка. Замечаю, что его перчатки отсутствуют, а костяшки пальцев в крови. Я втягиваю воздух.

Судья ведет Джексона через всю площадку к штрафному боксу, а остальные игроки тем временем собирают свое разбросанное снаряжение. Я почти уверена, что вижу парня, на которого бросился Джексон, поскольку он единственный, кому обработали лицо. Похоже, у него рассечена губа. Возможно, именно эта кровь на руках Джексона, а значит, она не его.

Поверить не могу, что Джексон только что устроил драку посреди матча! Даже будучи новичком в хоккее, понимаю, что драки на льду – это нечто из ряда вон выходящее. Но я была совершенно не готова к подобному размаху. Тем более что это начнет Джексон!

Штрафной бокс находится прямо напротив наших мест, поэтому я вижу, как за ним закрывается дверь, а потом он садится на скамью. Зная, где меня искать, его глаза поднимаются и встречаются с моими.

Я все еще стою, все еще закрываю рот руками и уверена, что мои глаза все еще безумны.

Заметив мое состояние, Джексон приподнимает уголок рта в полуулыбке.

И это выбивает меня из колеи. Если он улыбается, значит, с ним все в порядке. Я опускаю руки, качаю головой и сажусь на свое место. Стеф приобнимает меня за плечи и прижимает к себе.

– Черт побери, это было мощно, – шепчет она.

У меня так пересохло во рту, что я просто киваю в ответ.

– За все годы, что Джексон играет в хоккей, я видела только пару раз, когда он ввязывался в драку. – Стеф говорит будто сама с собой, хотя ее рука по-прежнему обнимает меня. – Но яникогда не видела, чтобы он ее затевал. Интересно, что сказал ему тот другой?

Сделав глоток воды, я произношу:

– Что теперь с ним будет?

Стеф пожимает плечами.

– Получит пятиминутный штраф, не более того.

– Понятно.

Выдохнув, выпрямляюсь на своем месте, и Стеф убирает руку. Услышав что-то, напоминающее молитву, оглядываюсь и вижу, что студент возле меня крестится.