– Сколько раз? – Дарси потребовала ответа, а ее голос, звучавший по громкой связи, оглашал салон взятой напрокат машины и звенел от любопытства.

Хейден лавировала в потоке автомобилей. Во второй половине дня трафик был просто сумасшедшим. В деловом центре Чикаго на дорогах было удивительно плотно. Сегодня вечером играли «Уорриорз», значит, многие служащие наверняка пораньше сбежали с работы. Хейден же в этом вопросе выбирать не приходилось. Хотела она или нет, ей предстояло сидеть целый вечер в ложе владельца команды рядом с папой и смотреть матч. Примечательно, что хоккей она считала не просто отчаянно скучным, но и откровенно ненавидела.

Господи, она и сосчитать не могла, сколько раз папа таскал ее на игры, сколько соревнований она посмотрела. Несколько сотен? Или тысяч? Каким бы ни был этот послужной список, в свои двадцать шесть она не любила хоккей, как и в шесть, когда отец впервые привел Хейден на матч. Для нее хоккей неизменно означал отказ от привычного, вечную перемену мест.

Дороги, разъезды, место за хоккейной скамьей, постоянные покупные раскраски: ведь няню папа нанимать не собирался.

Мозгоправ бы, вероятно, сказал, что она проецирует и вымещает досаду на отца на ни в чем не повинном виде спорта, но сдерживаться не было сил. Долгие годы она отчаянно пыталась привить себе любовь к этой проклятой игре, научиться получать удовольствие, и все впустую.

– Я о своих похождениях не рассказываю, – заметила она, остановившись на красный.

Над головой пронеслась электричка, и Хейден на мгновение оглохла от грохота колес по рельсам.

– Да черта с два, – заявила Дарси, едва стих шум. – Сколько раз, Хейден?

Подавив едва заметную улыбку, она в итоге уступила.

– Пять.

– Пять! – Дарси на миг замолчала, но изумление быстро уступило место привычному бесстыдству. – То есть парень устроил тебе пять оргазмов за ночь?

– За ночь? Четыре. Плюс еще один сегодня утром. – От этого воспоминания утомленное после бурной ночи тело охватил жар. У Хейден болели мышцы, о существовании которых она прежде даже не подозревала, и все за-за мужчины, который своей энергичностью мог посоперничать с кроликом из рекламы батареек «Энерджайзер».

– Я поражена. Ты понимаешь? И просто потрясена.

На светофоре загорелся зеленый, и Хейден проехала перекресток. Ее внимание привлекла горстка подростков в сине-серебряных джерси «Уорриорз», и она застонала. Перспектива смотреть скандальный хоккейный матч в компании отца ей совершенно не улыбалась.

– А каково было прощаться и благодарить за пять оргазмов? – поинтересовалась Дарси.

– Неловко. – Хейден повернула налево и поехала по Лейкшор-драйв к «Линкольн-центру», новой арене, недавно построенной для «Уорриорз». – Перед уходом он попросил у меня номер.

– И ты дала?

– Нет. – Она вздохнула. – И тогда он оставил мне свой номер.

– Но у вас же был перепихон на одну ночь!

– Да… но… он казался ужасно растерянным. Я четко дала понять, что искала партнера на одну ночь. Казалось бы, он должен был прийти в восторг. Никаких обязательств, ноль ожиданий. Но он выглядел разочарованным.

– Вам нельзя встречаться. А если все станет серьезно? Тебе через пару месяцев возвращаться на Западное побережье. – Голос у Дарси был и впрямь расстроенным.

Что ж, возможно, удивляться и не стоило: в конце концов, потенциальная влюбленность пугала подругу больше, чем вирус, пожирающий плоть.

– Ничего серьезного, – с усмешкой заверила Хейден. – Во-первых, мы больше не увидимся. А во-вторых, я не позволю себе завязать отношений с мужчиной, пока не разберусь, что происходит у нас с Дагом.

Дарси фыркнула.

– С ним? Зачем ты за него цепляешься? Преврати ваш перерыв в полноценное расставание, пока он снова не заговорит о «мосте близости», и…

– Пока, Дарси. – И Хейден сбросила вызов.

У нее нет настроения слушать, как Дарси снова и снова насмехается над Дагом. Да, он консерватор, и, возможно, сравнивать секс с мостом немного странно, но Даг был приличным человеком.

Хейден не готова полностью списать его со счетов.

«Эй, ты переспала с другим мужчиной», – любезно напомнила ей совесть.

У Хейден щеки запылали при воспоминании о том, что она переспала с Броди.

Почему-то фраза «переспала с Броди» казалась неподходящей, обыденной. Подобными словами описывают пресные, прозаические события вроде чаепития с бабушками и дедушками.

А то, чем они занимались, не было ни тривиальным, ни будничным. Чистое безумие. Накал страстей. Необузданная страсть, полное бесстыдство.

И точно – лучший секс в ее жизни.

Может, она поступила как полная дура, выпроводив его утром?

Скорее всего.

Да ладно, настоящая дурочка.

Броди ясно дал понять – он хотел бы увидеться вновь, что, конечно, было бы приятно…

Нет, это было бы невероятно. Но сексом ее проблемы не решишь. Насущные вопросы, связанные с Дагом, никуда не денутся и будут маячить на заднем плане подобно завистливому актеру второго состава. И стресс из-за отцовских неприятностей не исчезнет.

А если Броди захочет не просто секса, может, ему нужны отношения, какой бы нереальной ни казалась такая перспектива? Что ей тогда делать? Донельзя запутать свою и без того сложную личную жизнь?

Нет, логично положить всему конец, пока отношения даже не начались. Пусть разовая встреча таковой и останется.

Спустя десять минут Хейден добралась до катка и остановилась на ВИП-парковке рядом со сверкающим красным отцовским «Мерседесом» с откидным верхом. Она знала, что машина именно папина: номер был недвусмысленным. TM OWNR[6].

«Очень остроумно, папа».

Почему она вообще заморочилась и решила приехать домой? Когда отец спросил, удастся ли ей выкроить время и побыть с ним в разгар неразберихи с разводом, Хейден углядела здесь знак: подумала, что папа ценит ее поддержку, хочет побыть в ее компании.

И вот она дома уже неделю, а виделась с ним лишь однажды – они наскоро пообедали в отцовском офисе. Телефон постоянно звонил, поговорить толком не удалось, да и сегодня вечером они вряд ли перекинутся хоть словечком.

Папа всегда сосредоточен во время хоккейных матчей.

Хейден со вздохом выбралась из машины и приготовилась целый вечер глазеть, как потные мужики гоняются по катку за черным диском, а отец восхищенно причитает, что «нет в жизни ничего лучше».

Ну и ну, она прямо-таки дождаться не могла.

– Остерегайся Вальдека, – предупредил Сэм Беккер, едва Броди подошел к длинной скамье у стены в раздевалке «Уорриорз».

От неожиданности Броди замер у своего шкафчика.

– Вальдек вернулся? – застонал Броди. – Его же вроде отстранили на три игры, нет?

Беккер поправил наголенные щитки, натянул темно-синие штаны и начал шнуровать коньки. Сэму уже исполнилось тридцать шесть, однако он оставался в прекрасной форме. Когда Броди только познакомился с легендарным нападающим, его это восхитило.

Еще большее впечатление Беккер произвел на него, когда запутал финтами троих парней из команды соперников и забил гол в меньшинстве[7], доказав всем в лиге, что ему здесь самое место.

Помимо способностей нападающего, Броди ошеломляло в Сэме полное отсутствие высокомерия. Даже выиграв два чемпионских кубка и построив карьеру, которой позавидовали бы именитые хоккеисты, Беккер оставался предельно приземленным человеком. К нему шли, угодив в затруднительное положение, причем неважно, личного характера была проблема или профессионального.

Кроме того, за несколько лет Сэм успел стать ближайшим другом Броди.

– Отстранение закончилось, – откликнулся Беккер. – Теперь он жаждет крови. И не забыл, кто ему это отстранение обеспечил, пацан.

Броди проигнорировал последнее словцо (Беккер отказывался называть его иначе) и хмыкнул.

– Верно. Это ведь моя вина, что он порезал мне подбородок коньком.

В раздевалку подтянулись и другие игроки. Вратарь, Алекси Никлаус, отсалютовал им в знак приветствия. Рядом с ним расположился Дерек Джонс, новичок сезона, успевший стать одним из лучших защитников в лиге.

Он наклонился к Броди и сказал:

– Вальдек вернулся.

– Я слышал. – Броди стянул черную футболку и швырнул на скамью.

Джонс внезапно заулюлюкал, и Броди опустил взгляд, изучая свою грудь.

Как выяснилось, на ней сохранилось напоминание о самом жарком сексуальном опыте в его жизни. Над левым соском красовался лиловый засос от полных губ Хейден, горел на коже, подобно клейму.

Хейден поставила его, когда Броди подхватил ее с пола в коридоре и отнес в спальню… где трахал всю ночь.

Утром, когда он проснулся, его встретила картина мечты: темные волосы Хейден разметались по накрахмаленной белой подушке, одна обнаженная грудь прижалась к его торсу, стройная нога обвила его бедра.

В прошлом Броди неоднократно доводилось обниматься после секса, но он не припоминал пробуждения в такой позе. Обычно он аккуратно отстранял партнершу – чтобы заснуть, ему требовалось пространство, расстояние. Но с Хейден все получилось иначе. И он не забыл, как в полудреме перед рассветом притянул теплое обнаженное тело девушки поближе.

Надо же.

– Напомни, чтобы я не подпускал тебя к моей дочери, – объявил Беккер.

Сидящий рядом Джонс заржал.

– И кто же счастливица? Ты хоть узнал, как ее зовут?

Броди моментально напрягся. Его тянуло огрызнуться, встать на защиту своего доброго имени. Потом он задумался, почему вообще его беспокоило, что товарищи по команде до сих пор считали его плейбоем. Разумеется, в прошлом он таковым и являлся. Когда он пришел в профессиональный спорт, слава ударила в голову, а сдержаться Броди не мог.

Но Броди был парнем, который вырос в нищете в Мичигане: логично, что обрушившиеся богатство и внимание быстро вызвали зависимость у хоккеиста. Все было таким волнующим. Притягательным. Внезапно все захотели стать ему друзьями, доверенными лицами, любовницами.

В двадцать один год Броди наслаждался преимуществами новой работы, особенно бесконечным потоком женщин, которые в очередь выстраивались ради шанса ощутить внутри себя его член.

А затем он осознал, что девяносто процентов на все готовых девушек волнует исключительно его физическая форма. Что еще хуже, фото Броди внезапно попали в соцсети и на спортивные сайты, где не публиковали ничего, кроме досужих сплетен. И на снимках он каждый вечер выходил из клуба с новой женщиной.

А однажды где-то выложили компрометирующее фото: Броди засовывает язык в глотку официантке на стандартном командном мероприятии.

В конечном счете ребята из пиар-команды «Уорриорз» затащили Броди в офис к руководству и велели сбавить обороты, мол, иначе его вышвырнут из команды и плевать, звезда он или нет.

Броди здорово испугался и, начиная с того момента, старался скрывать свои похождения. Впрочем, это не мешало ему волочиться за каждой юбкой.

Теперь он тоже был не прочь очутиться в центре внимания, однако его уже не интересовали постельные утехи с дамочками, которые не видели дальше фасада звездного нападающего «Уорриорз».

К сожалению, товарищи по команде, похоже, не смогли принять тот факт, что кобелиное поведение осталось в прошлом.

Что ж. Пусть думают, что хотят. Может, он и не Казанова, зато способен надрать им задницы.

– Да, я узнал ее имя, – проворчал Броди, закатив глаза.

А вот номер – нет.

Впрочем, скучную подробность он разглашать не стал. Он и не понимал толком, почему его сильно беспокоит отказ Хейден дать ему номер телефона.

Вдобавок Броди никак не мог осмыслить фразу, которую она выдала ему на прощание.

«Я прекрасно провела время, но это не повторится. Надеюсь, ты поймешь меня».

Любой мужчина просто мечтает услышать подобное. Он и припомнить не мог, сколько раз пытался найти способ мягко отшить женщину, когда утром после совместно проведенной ночи она просила о чем-то большем.

Хейден в принципе обобщила весь его подход к сексу, которому он никогда не изменял. Просто ночь, никаких ожиданий. И все. В былые времена он отправил бы ей корзину с фруктами и открытку с благодарностью за такое ни к чему не обязывающее прощание.

А теперь ему хотелось иного. Именно поэтому он отправился к Хейден в отель, хотя несколько месяцев подряд успешно избегал случайных связей. В ней таилось нечто особенное, и Броди был уверен, что она как раз сумеет дать ему то самое большее, которое он жаждал. Сексуальная преподавательница университета, ненавидящая спорт и способная распалить мужчину-хоккеиста?

Девушка мечты!

– Надеюсь, ты не слишком утомился, – заметил Беккер. – Сегодня мы не можем позволить себе облажаться, только не в плей-офф.

– Эй, ребята, а вы читали спортивный раздел на страничке «Трибьют»? – неожиданно подал голос Джонс. – Утром они опубликовали очередную статью о том, что жена Хьюстона обвиняет мужика в подкупе. – Он нахмурился. Его детской мордашке чудовищно не шло это сумрачное выражение: парнишке двадцать, и он еще не в полной мере овладел свирепым взглядом хоккеиста. – Как будто хоть кто-то из нас взял бы деньги, чтобы намеренно проиграть. Черт, от девицы столько неприятностей, я бы с удовольствием забросал ее дом туалетной бумагой.

Броди рассмеялся.

– Взрослые люди не занимаются такими глупостями.

– Да ладно, тебе нравятся мои розыгрыши! – возмутился Дерек. – Ты ржал как ненормальный, когда я заменил щитки Алекси на розовые, с картинками с «Хэллоу Китти».

Алекси, сидящий в противоположном конце раздевалки, продемонстрировал Джонсу средний палец.

– Успокойтесь, дети, – ухмыльнулся Беккер. Он повернулся к Броди и посерьезнел. – Что думаешь насчет статей?

Броди пожал плечами.

– Я не собираюсь верить, что кто-то из нашей команды способен специально пустить игру под откос, пока не увижу доказательств, которые якобы имеются у миссис Хьюстон.

Джонс согласно закивал.

– Прес – хороший мужик. Он ни за что бы ни стал подтасовывать результаты. – Джонс ненадолго замолчал. – Меня заинтриговали другие слухи. Знаете, рассказы анонимного источника, который утверждает, что миссис Хьюстон трахается с кем-то из игроков «Уорриорз».

Что за чертовщина?

Броди сегодня еще не заходил в интернет, поэтому для него это было ошеломляющей новостью. Мысль, что жена владельца команды спит с кем-то из его товарищей была невероятной и абсурдной одновременно. А еще тревожной. Определенно, скандал разрастался как снежный ком, и Броди такой расклад совершенно не нравился. Подкуп, измена, незаконные ставки.

Проклятье.

Джонс обратился к Броди:

– Чувак, признайся, что это ты.

Ага, точно. Перспектива запрыгнуть в постель к Шейле Хьюстон привлекала примерно так же, как предложение обменять хоккейные коньки на фигурные. Он несколько раз пересекся с женой Пресли, но быстро понял, что в голове у нее ветер.

– Не-а. Я бы поставил на Топаса. – Броди ухмыльнулся темноволосому правому нападающему. Зелиг Топас, завоевавший олимпийское серебро в составе канадской сборной на прошлых играх, был еще и одним из немногих открытых геев в лиге.

– Очень смешно, – откликнулся Топас, закатив глаза.

Дверь снова распахнулась, и болтовня стихла. Порог раздевалки переступил Крейг Уайатт, капитан команды, вечно серьезный парень, смахивающий на скандинава. Ростом он был шесть и семь[8], и это в ботинках. На коньках он превращался в настоящего великана. Массивный, с накачанным торсом и светлым ежиком волос Уайатт, что неудивительно, являлся одним из самых устрашающих игроков в лиге, и с такой мощью следовало считаться.

Даже не спрашивая, над чем все смеялись, Уайатт сразу перешел к напутственной речи, как и всегда перед игрой. Его обращения перед матчем по оптимистичности могли сравниться разве что с панегириком.

Уайтта не просто так окрестили Мистером Серьезность. Броди лишь единожды видел на лице капитана улыбку, и она была скованной и неловкой, такую человек натягивает, когда ему рассказывают неуместный анекдот.

Не стоит и говорить, что с хмурым капитаном Броди никогда особо не ладил. Ему были по душе дружелюбные парни вроде Беккера и Джонса.

Спешно отключившись от заунывной речи, Броди мысленно вернулся к утреннему разговору с Хейден. Ему не давала покоя ее решимость все прекратить после одной-единственной ночи. Он понимал желание уйти красиво, но…

Не-а, такому не бывать.

Может, Хейден и не дала свой номер, однако пригласила Броди в пентхаус, и этого уже достаточно. Сегодня после матча Броди планировал позвонить прямо в «Ритц» и убедить девушку продолжить начатое накануне.

Всего-навсего ночь?

Ни за что. Он хоккеист. И сдаваться он не собирается.