Послеобеденная тренировка в четверг выдалась напряженной, но, очутившись в раздевалке, Броди размышлял вовсе не о хоккее. Его куда больше волновало, не совершил ли он промах, когда сказал Хейден, что следующий ход за ней. В тот момент ему казалось, что он поступает правильно, но теперь, после двух часов утомительных упражнений и лекции от тренера Грея, он засомневался в логичности своего поступка.

А точнее, в том, не закончатся ли его поступки в отношении Хейден на этой благородной ноте.

Тело ныло и болело, нервы были на пределе, но он знал, что несколько часов в постели с Хейден станут лучшим лекарством.

Однако мог поклясться, что она не позвонит.

«Ты совсем обнаглел, дружок».

Так вот в чем дело? Ослепленный успешным соблазнением, он был абсолютно уверен, что она захочет новой встречи с ним. Он что, прогадал?

Проклятье, почему он не отвез ее домой? Броди видел, какой похотью пылали ее глаза, в ту минуту ему стоило только слово сказать, и она бы вновь оказалась в его объятиях. Но он сдержался.

Впрочем, во всем виновата гордость. Ему не хотелось ложиться с Хейден в постель, понимая, что он практически загнал ее в угол, когда она согласилась с ним выпить.

Пусть она самостоятельно примет решение. И все произойдет на ее условиях, по ее желанию.

Даже смешно, насколько стремительно упрямая преподавательница истории искусств влезла ему в душу. Она так сильно отличалась от женщин, с которыми ему доводилось встречаться. Настолько она умнее, красивее, серьезнее и уж точно настойчивее. Броди осознавал, что следовало попросту отпустить Хейден, учитывая, что отношения ей явно не нужны, но чутье подсказывало иное – ее нельзя терять, можно моргнуть, и она исчезнет, ускользнет, а в жизни Броди станет на одного важного человека меньше.

Все это не имело никакого смысла, но он доверился инстинктам. Интуиция его еще никогда не подводила.

Направляясь к машине, он пнул камешек, жалея, что нет возможности пнуть что-нибудь покрепче. Например, свой твердый череп.

Броди уже открыл дверь, когда сообразил, что запястье ничем не прикрыто. Он в сердцах выругался. Черт. Оставил часы на катке. Он их вечно забывал.

Броди в принципе ненавидел часы, но эти ему восемь лет назад подарили родители в честь первой игры в составе профессиональной команды. Старики отчаянно гордились сыном и не собирались скрывать своих чувств: каждый раз, когда он приезжал в Мичиган погостить, они многозначительно поглядывали на подарок.

Вздохнув, Броди повернулся и потащился обратно к длинному серому зданию. «Уорриорз» тренировались на личной арене в нескольких милях от «Линкольн-центра». Стратегия была необычной, но Броди она неизменно приносила облегчение. Тренировки никогда не снимали для СМИ, поэтому давление на парней было приемлемым, а играли они лучше.

Двойные входные двери открывались в огромное стерильное лобби. Налево уходили сейчас уже полутемные коридоры, ведущие к раздевалкам. Броди заметил неподалеку какую-то парочку.

Мужчина и женщина стояли спиной к нему, благодаря чему Броди удалось быстренько и незаметно нырнуть в ближайший коридор, заставленный торговыми автоматами.

– Не стоило тебе сюда приезжать, – раздался приглушенный голос Крейга Уайатта.

Броди со свистом выпустил воздух, надеясь, что капитан «Уорриорз» и его собеседница его не обнаружат.

В отличие от самого Броди, который замер как вкопанный. Кстати, напрашивался интересный вопрос: о чем Крейг Уайатт шептался с Шейлой Хьюстон?

– Конечно. Но я должна была увидеться с тобой, – ответила Шейла так тихо, что Броди был вынужден навострить уши, чтобы различить ее голос. – Встреча с юристами прошла ужасно… – Раздался сдавленный всхлип.

– Тише, малышка, все нормально.

Малышка?

Решив, что с него достаточно, а часы никуда не денутся и подождут до следующего раза, Броди бочком протиснулся к запасному выходу в конце коридора. Повернул дверную ручку, уповая, чтобы не сработала сигнализация. Мольбы его были услышаны.

Облегченно вздохнув, он шагнул вперед, после чего опрометью помчался к своему «БМВ».

Всю дорогу до дома, до самого Гайд-парка[11], Броди провел в таком смятении, что даже голова кружилась. Крейг и Шейла Хьюстон? Игроком, у которого, по слухам, был роман с женой владельца, оказался Уайатт?

Такого Броди от добропорядочного Мистера Серьезность не ожидал.

Черт. Раз сплетни правдивы, вероятно, и насчет подкупа в команде, тоже не врали. У Крейга Уайатта, бесспорно, характер как у кирпичной стены, но он капитан команды, а вдобавок глаза и уши «Уорриорз». Он без устали следил за прогрессом остальных игроков, чтобы все находились в превосходной форме и постоянно концентрировались на игре. Заподозри он кого-нибудь в получении взятки, точно провел бы расследование.

Неужели именно на Уайатта Шейла ссылалась в том интервью? Он что, рассказал ей о взятках?

Или же…

Черт, может, Уайатт лично брал взятки?

Чушь. Тут нет никакого смысла. Шейла не стала бы привлекать внимание к подкупу и незаконным сделкам, окажись в этом замешан ее любовник.

Броди подъехал к дому и заглушил двигатель. Сжал пальцами переносицу, надеясь задавить подступающую головную боль.

Проклятье. Ситуация складывалась скверная, как ни посмотри.

Броди мало волновало, чем или кем Крейг Уайатт занимался в свободное время, но если у капитана имелась достоверная информация, напрямую связанная со слухами…

Может, стоило попросту припереть Уайатта к стенке и спросить, что ему известно. Или попросить Беккера сделать это за него.

Беккеру такое хорошо удавалось, он умело справлялся с непростыми ситуациями и сохранял ясную голову.

Броди потер виски, на мгновение прижался к рулю лбом. Черт, как же не хотелось со всем этим разбираться! Будь его воля, он бы замял скандал, доиграл бы до конца сезона, а затем повторно подписал бы контракт с «Уорриорз» или перешел бы в другую команду. Карьере бы ничего не угрожало, а жизнь была бы чудесна.

Да и Хейден Хьюстон лежала бы в его постели.

Но телефон молчал – ни намека на звонок или сообщение, а значит, оргазмом в «Лейкшор-Лаунж» Броди ее явно не покорил.

Уже поднимаясь в дом, он спешно набрал сообщение Беккеру.

БРОДИ: Есть шанс вытащить тебя выпить пива сегодня вечером? Надо кое-что обсудить.

Беккер ответил мгновенно. Оказавшись дома, с семьей, он обычно подолгу не проверял телефон. Как говорил Сэм, ему важнее провести время с дочерями, чем «пялиться на проклятый экран».

БЕККЕР: Мы ведь только что на тренировке виделись.

БРОДИ: Да. Но дело важное.

Броди видел, что друг печатает. Три точки то появлялись, то исчезали, наконец на экране появилось новое сообщение.

БЕККЕР: Хорошо. Уложу Тамару и приеду. Где-то к восьми.

БРОДИ: Отлично. Увидимся.

Сэм объявился через несколько часов и встряхнул куртку так, что капли воды полетели Броди прямо в лицо.

– Вот спасибо, – ухмыляясь, пробормотал он.

– На улице льет как из ведра, – проворчал Беккер. – Надеюсь, у тебя была веская причина тащить меня сюда.

– Уж поверь, причина что надо. – Броди небрежно повесил куртку Беккера на крючок в прихожей и повел его на кухню.

Взял пару бутылок пива, протянул одну другу.

– А это зачем? – поинтересовался Сэм, рассматривая открытый ноутбук на гранитной столешнице. – У твоей мамы день рождения или что?

Броди спешно захлопнул крышку. Черт. Он пошел открывать дверь и забыл про вкладку с сайтом флориста.

– Ага. Подарок на День матери.

– День матери был в прошлые выходные. – Сэм усмехнулся и прислонился к столешнице.

– Точно. А я забыл отправить маме цветы, будет запоздалый подарок.

– Ты никудышний лжец.

Броди сощурился.

– Кто сказал, что я вру?

– Пацан, моя помощница заказывала доставку цветов обеим нашим матерям.

Верно. Гребаный ад.

При виде расстроенного выражения лица Броди друг расхохотался.

– И для кого цветы?

Вздохнув, Броди поднес пиво к губам, сделал глоток, пытаясь потянуть время.

– Садись. Все сложно.

Сэм тоже вздохнул.

– Серьезно? Ты позвал меня обсудить твою личную жизнь?

Вообще-то нет. Но, раз уж Беккер здесь, стоило попросить у него совета. Сэм пятнадцать лет счастливо женат, а значит, кое-что знает об отношениях.

– Не только мою жизнь, но об остальном можно поговорить позже, – заявил Броди, проследовав в гостиную и рухнув на кожаный диван. – Я совершил глупость.

– И что тут нового?

– Отвали.

Сэм опустился в глубокое кресло напротив дивана, осторожно пристроив бутылку на колене.

– Ладно, без шуток. Что с тобой случилось?

– Дочь Пресли Хьюстона.

На мгновение повисла тишина, а после Беккер вновь зашелся в лающем смехе.

– Ну и ну, ты влип, приятель!

– Видишь? Я же сказал, что сглупил. – Он спешно глотнул пива. – В свою защиту должен признать, что, когда замутил с девушкой, даже не представлял, что она его дочь.

– И ты теперь волнуешься, что он обо всем прознает и навечно посадит тебя на скамью запасных? – Сэм закатил глаза. – Такого не будет, пацан. Нам через два матча играть. Он не намерен рисковать и держать своего красавчика-суперзвезду в стойле.

– Во-первых, не я суперзвезда, а Уайатт.

Вот о чем следовало поговорить. Он ведь попросил Беккера зайти, чтобы сообщить про Крейга Уайатта и Шейлу Хьюстон, а не ныть о своих сексуальных приключениях.

– Я смотрю, насчет красавчика ты не споришь.

Броди ухмыльнулся.

– А зачем? Это правда. Ладно, неважно. Да, меня беспокоит, что Прес будет в курсе. Вряд ли он посадит меня на скамью запасных, но его такая ситуация вряд ли обрадует. Он раньше был тренером. Не знаю ни одного тренера, которому бы понравилось, что его дочь запрыгнула в койку с хоккеистом. Ты счастливое исключение. Ты прямо-таки умилительно идеален, в прошлом любой папаша с радостью отдал бы за тебя замуж свою дочурку.

– Ты меня попросил прийти, чтобы посоветоваться или оскорбить?

– Я сказал, что ты идеален, придурок. Где тут оскорбление?

Беккер прыснул.

– Когда ты, наконец, дойдешь до сути?

Отставив пиво на журнальный столик, Броди поведал приятелю о встречах с Хейден и о том, что девушка до сих пор ни разу не позвонила. От самодовольной ухмылки, появившейся на физиономии Беккера, легче Броди не стало.

– Мог бы хотя бы притвориться, что сочувствуешь, – буркнул Броди.

– Ха! Зачем? Последние восемь лет я только и вижу, как женщины перед тобой штабелями складываются. Помнишь девицу, которая вломилась в твой номер в отеле, когда мы играли с «Денвером» и приковала тебя наручниками к кровати? Черт, а были еще двойняшки в Сан-Хосе, у обеих на ягодицах красовались татуировки с твоим именем. Близняшки пытались соблазнить тебя тройничком на крыше бассейна!

Господи. Тех сумасшедших фанаток он не забыл.

– Пора кому-нибудь усмирить твое эго, – продолжал Беккер. – Кроме того, ты что, правда думаешь, что букет роз убедит ее снова с тобой встретиться? В наше время считается, что заказ цветов вообще не требует усилий. Надо потрудиться получше, сделать жест пощедрее.

Броди пожал плечами.

– Тогда она, по крайней мере, позвонит и поблагодарит меня. А после я поколдую, и… – Он многозначительно замолчал.

– И опять получишь от ворот поворот? – подсказал Беккер.

– Заткнись. – Он схватил бутылку, глотнул пива, подумал над словами Беккера и повернулся к другу, который явно потешался над ним. – Что, по-твоему, считается щедрым жестом? В смысле, что нужно сделать, чтобы завоевать девушку?

– Когда я в прошлый раз вывел Мэри из себя, пришлось полностью переоборудовать ванную на первом этаже.

– Твои советы ни фига не помогают.

Беккер расплылся в улыбке.

– Пацан, я ничего не понимаю в романтике. Спроси хоть мою жену. Она скажет, что лебезить я не умею.

– Да не собираюсь я ни перед кем лебезить! Я просто хочу с ней увидеться, – с досадой возразил Броди, что не укрылось от Беккера.

Он вздернул бровь.

– Она тебе и впрямь в душу запала?

– Ага, – мрачно откликнулся Броди. – Вот что меня тревожит. С каких пор меня вообще интересует, как впечатлить женщину? – Он застонал. – Послушай, Сэм, выручи меня. Как сделать так, чтобы мы снова увиделись?

Сэм сощурился.

– Не знаю. Прояви изобретательность.