Бесстрастно и презрительно было лицо индусского божества, с неприступных высот Тибета смотревшего на жалкий мир.

Время не коснулось его.

То же спокойствие, та же невозмутимость, почти граничащая с жестокостью.

Не все ли ему равно — кто победит в этой бесполезной, глубоко бессмысленной, как ему казалось борьбе?

Новые ли жизненные начала или отжившие формы.

Не стоило поднимать завесу.

Он давно свыкся с мыслью о всяких возможностях.

Давно не делает разницы между радостью и скорбью, между страданьем и наслаждением.

Безразличен и непонятен для него и вопрос о возможности собственной гибели. Разве он не стоит вне жизни?

Больной отщепенец, бесстрастный труп на ярком и беспрерывном, полном сверкающих страстей жизненном празднике!

Безучастными и желтыми трупами глядели и суровые, скалистые, голые вершины Тибета.