Темно-зеленая, светящаяся и чешуйчатая, змееобразная полоска показалась на востоке, проскользнула на запад и разрезала небеса.

Взвился голубой звездный занавес, и сразу открылись неприступные высоты Тибетских гор, Олимп и Арарат.

Седые и утомленные старцы появились на вершине Олимпа.

На костяной остов, с длинной и редкой бородой походил могущественный когда-то Зевс.

Картонный жезл едва держался в дрожащей от старческой слабости и пьянства руке, голова тряслась, тускло и равнодушно глядели из покрасневших, гноящихся век глаза.

Всякое желание казалось угасшим, убитым полной импотентностью — физической и духовной.

Сверкавший трон почернел.

Позолота местами слезла, и обнаружился дешевый сплав прикрытый фольгой.

Старец едва двигался, едва ронял слова, и часто не те, которые хотел произнести.

Не бодрее Зевса были и другие обитатели Олимпа — отжившие тени славного времени.

Больше жизни еще казалось было в Аполлоне, но и то не естественной, здоровой и сильной жизни прекрасного бога, а жизни старого, износившегося развратника, подогретой дешевым греческим вином, которым люди заменили ему нектар.

И в Венере.

По крайней мере, их фигуры, несмотря на ясно обозначенные признаки разрушения, были прямы и благородны.

Вместо просторной тоги, узкий корсаж облекал божественные формы мировой красавицы.

Уступая времени эти формы значительно сократились, линии вытянулись, упругости сменились дряблостями. Волосом и ватой были местами заменены, прежде такие богатые массы божественного тела.

Шиньон, порыжевший от времени, стянулся, и из под него кое-где выглядывали отдельные, предательские, серебристые прядки.

Эмалевая маска поддерживала свежесть лица искусственно и грубо.....

Утомленным взглядом смотрели боги на всесветное зрелище, на предстоящее великое зрелище открытой борьбы человека со стихией.

И только изредка вспыхивала в нем похотливая искорка всегдашней, вековой вражды к человеку. Надежда увидеть новое человеческое страдание, новое унижение, возобновить настроение Сизифовой или Прометеевой пытки.

Вспыхивали и гасли.

И опять вспыхивали бледным желанием, чтобы полымя, поддерживаемое хотя и не ими, а свергнувшими их кумирами, их торжествующими врагами, но все-таки кумирами, великими богами, а не ничтожными смертными людьми — победило.