Наши дни.

Кто‑то дергает меня за плечо. Открываю глаза, но ничего не видно, хоть глаз выколи. Темнота такая, что кажется я в каком‑то погребе или подвале. Во рту сушит, в глаза будто песка насыпали, запах пыли такой явный, что хочется чихнуть. Постепенно до меня доходит, что на голове мешок. Мои руки связаны.

– Шевелись! – Меня сдергивают вниз, я падаю и больно ударяюсь коленями и ладошками. Видимо я свалилась из кузова грузовика, потому что под ногами земля вперемешку с камнями.

Голова гудит, будто я пила неделю напролет, меня подташнивает, в желудке все переворачивается. Я голодна, но при этом мне хочется блевать. Сглотнуть ком в горле не получается.

Кто‑то хватает меня за плечо и рывком ставит на ноги. В спину тыкают чем‑то, напоминающим дуло какого‑то оружия, побуждая идти вперед. Сзади я слышу всхлипы.

– Заткнись! – глухой удар, потом стон и все затихает.

– Не порти товар, шеф тебя убьет.

– В пекло шефа.

Провожатый остановился.

Слышу звук открываемой двери, потом меня толкают в спину и рывком сдергивают с головы мешок, но это не помогает сориентироваться, в помещении темно.

Захлопываемая дверь финальным аккордом взрывается в мозгу, и все затихает.

Несколько секунд я стою не шевелясь, жду, когда глаза привыкнут к темноте. Потом оглядываюсь, пытаясь разобрать очертания предметов, всматриваюсь до рези в глазах.

Делаю маленький шаг, но тут же запинаюсь обо что‑то и лечу вниз. Мелкий гравий впивается в ладони, ударяюсь о пол, усыпанный им, и глухо ойкаю от боли.

– Цела? – чей‑то шепот доносится сбоку.

Неловко переворачиваюсь на бок и сажусь. Подтягиваю колени к груди. Запястья горят от тугих веревок.

– Кажется, да… Кто здесь? – повторяю одними губами. Так тихо, что кажется, меня не услышат, но за вопросом следует ответ.

– Меня зовут Андреа. А тебя?

– Кейт. – Лучик надежды, что я не одна, согревает как пламя костра, но он тут же гаснет. – Где мы?

– В Италии.

– Что? – Забываю об осторожности и практически выкрикиваю эту фразу.

По наружной стене ударяют чем‑то тяжелым.

– Молчать! – басовитый приказ отметает все желание перечить конвоиру, но любопытства не уменьшает.

Наступает тишина. Через некоторое время я вновь пытаюсь заговорить, но мне никто не отвечает.

Прислоняюсь спиной к стене и погружаюсь в свои мысли.

Где Я? Как сюда попала? Что со мной теперь будет? Меня продадут в рабство, как предрекал Майкл? А может меня просто убьют? Думать об этом не хочется. Лишь об одной мысли о будущем, страх сковывает все внутри. Нельзя поддаваться ему. Нельзя позволять панике завладеть рассудком.

Надо держаться. Я уверена, шанс сбежать отсюда должен быть. Надо постараться сохранить спокойствие и быть тихой, как мышка.

Но это получается с трудом. Мои пальцы руки заметно трясутся от страха, а на глаза наворачиваются слезы беспомощности. Хочется удариться в истерику, но я не позволяю себе.

Чтобы не сойти с ума, переключаюсь на воспоминания.

А ведь это Майкл накаркал! Он утверждал, что я попаду в руки террористам, если выйду из дома, и вуаля! Как же я ненавижу его!

Внутренний голос тут же подсказывает, что я сама виновата, что не послушала его. Но я снова сердито отметаю эту мысль.

Он же мог объяснить ситуацию. Мог попросить вежливо, а не орать как припадочный. Мог бы не распускать руки, а просто… Он вел себя как будто я его собственность. Будто он все уже давно решил и меня не спросил. Будто я ему только принадлежу, и только ему решать, что позволять мне, а что нет. Он решал за меня, и это выбивало из колеи, как несущийся на полной скорости товарняк.

Но, послушай я его тогда, сейчас сидела бы в собственной квартире на новом диване и читала книгу. Неприятно признавать свою неправоту. Но рядом с Майклом я будто тупею. Будто мозги перестают работать, и я творю дичь.

Когда он поцеловал меня, я будто с катушек слетела. Меня накрыло с головой. Я будто вмиг отупела и повела себя как последняя идиотка. Ответила на его поцелуй. Потеряла над собой контроль, позволила ему зайти так далеко, как никому никогда не позволяла.

И самое страшное во всем этом то, что я не хотела останавливаться.

Он был таким обезумевшим. Так настойчиво ласкал меня, заставляя забыть обо всём. Да, он умел это делать, но ведь в этом нет ничего особенного. Просто хорошая техника, которую можно освоить.

Интересно, а Стив когда‑нибудь научится так же?

Вздыхаю.

Стив не захочет знать меня после того, что со мной случилось.

Я вдруг с кристальной ясностью вижу правду. Я знаю профессора гораздо лучше, чем думала. Стив просто побрезгует мной, после этого похищения. Даже если мне удастся спастись, он лишь похлопает меня по плечу, поздравит с тем, что я жива и уйдет из моей жизни навсегда.

И осознав эту мысль, я больше не могу сдерживаться. В глазах вскипают слезы, и я беззвучно рыдаю, отдаваясь этой обиде и боли. Я была влюблена в него, а теперь потеряла навсегда. Возможно мне даже не удастся сбежать отсюда, и я так и умру в этой темнице.

Как по команде, дверь открывается, и я наконец могу сориентироваться.

Я нахожусь в контейнере, подобные я видела в фильмах. В таких контейнерах переправляют грузы на судах. А тут в нем держат людей. Таких как я девушек тут больше десяти. Кто‑то спит на полу, кто‑то плачет, как я. Все мы связаны одной судьбой и одним горем.

Меня душит страх.

В проёме возник какой‑то бугай с автоматом.

– Ты, ты и ты за мной, поживее! – тычет дулом в меня и еще пару девушек.

Я вместе с остальными неловко поднимаюсь на ноги, которые подкашиваются, и выхожу из контейнера. Глаза режет дневной свет.

Щурюсь. Один из охранников режет мне путы ножом. Руки мгновенно пронзают сотни иголочек. Кровь начинает приливать.

– Дайте воды, – из контейнера доносится измученный голос одной из девушек. Охранник входит, и я слышу глухой звук удара. Потом стон.

– Кто‑то еще хочет выговориться? – после его громогласного, все как по команде затихают.

Охрана закупоривает контейнер.

Я стараюсь дышать ровно, делать глубокие медленные вдохи, но тошнота подступает все ближе.

Мне кажется, что я уже не смогу сдержаться.

Один из вооруженных людей подталкивает меня в спину.

– Вперёд, – командует, и я безропотно подчиняюсь.

Нас троих ведут в какое‑то обшарпанное здание. Мне кажется, что это госпиталь, судя по облезлому красному кресту на выцветшей стене. Входим внутрь. Узкие коридоры виляют как лабиринт. Нас приводят к какому‑то кабинету с табличкой на итальянском. Охранник дважды ударяет по двери прикладом, и в проеме появляется какой‑то старик в белом халате.

Он что‑то говорит нашему конвоиру и тот кивает. А потом подталкивает одну из нас и с акцентом произносит.

– Пошла!

В дверь входит первая девушка. Около десяти минут ее нет, потом доктор выводит ее, обращаясь к охраннику.

Я плохо понимаю по‑итальянски, хотя я пыталась когда‑то учить этот язык.

Но различаю слова «дом», «удовольствие» и имя Сержио, кажется.

Охранник кивает и подзывает какого‑то типа.

Бросает тому приказ про «бордель Сержио» и толкает девушку ему в руки. Одну из нас уводят. Мы остаемся вдвоем.

Следом за первой уводят вторую девушку. Я схожу с ума, стоя под дверью. Мне страшно, хочется упасть на колени и зарыдать, но я держусь, думая, как в этой ситуации поступила бы моя сестра.

Лилит обязательно была бы сильной. Она всегда была такой. А мы сестры.

Десять минут тянутся как жвачка.

Вздрагиваю, когда еще одну девушку уводит какой‑то Карлито.

Моя очередь заходить в кабинет. Но я не могу заставить себя сдвинуться. Ноги приросли к полу, я как изваяние встала у двери и не дышу.

Охранник тычет в меня дулом автомата и указывает на дверь.

Я испуганно на него смотрю, но не двигаюсь.

– Не хочешь по‑хорошему? – С этими словами он замахивается и ударяет меня по щеке. Это отрезвляет. На адреналине я почти вбегаю в кабинет и снова застываю.

Перед моими глазами предстает самое безобразное и уродливое гинекологическое кресло.

Это что, сон?

Я начинаю мотать головой. Нет, нет, нет.

Доктор спокойно оглядывает меня с ног до головы и безучастным голосом на чистом английском произносит.

– Я могу позвать Даарио, он тебя заставит.

Трясущимися руками я берусь за пояс джинсов.

Стараюсь дышать ровнее и ни о чем не думать. Не ударяться в панику.

На автомате раздеваюсь ниже пояса и неуверенно сажусь на кресло.

Мужчина к моему облегчение надевает стерильные перчатки и приближается.

Я зажмуриваюсь, отворачиваю голову в сторону и впиваюсь в подлокотники ногтями.

– Интересно… – Старик хмурится. Потом проверяет еще раз. – Одевайся!

Отходит, и я молнией поднимаюсь с кресла и надеваю джинсы.

Доктор скрывается за дверью, потом возвращается и делает мне знак идти за ним. В коридоре нас ждет полная женщина средних лет. Черные волосы, карие глаза, смуглая кожа.

– Идем со мной, детка. – Её голос звучит ласково, но я все равно чувствую в ней угрозу. Я не верю в искренность ее тона, но выбора не оставляют – мне приходится идти за провожатой.

Меня ведут по узким коридорам, бесконечным закоулкам, лестницам и дверям. У одной из них мы останавливаемся. Дама толкает дверь и делает жест входить внутрь.

– Жди здесь. – Итальянка обращается ко мне, а потом уходит, оставляя меня одну.

Я оглядываюсь. Небольшая комната с парой окон: светлые стены, бежевый ковер, два кресла и коричневый диван, а между ними стеклянный столик.

Подбегаю к окну в надежде, что удастся сориентироваться, но, как оказывается, напрасно. Передо мной расстилается огромный сад: стриженые газоны, витиеватые кусты, в центре – огромный фонтан. То там, то тут виднеются клумбы с розами разных оттенков. Ни дорог, ни магистралей, ни вышек. Ничего, что могло бы натолкнуть меня на мысль, где я. Никаких признаков цивилизации. Особняк находится на обширной территории, которая охраняется вооруженными людьми. Сбежать отсюда не удастся.

Отталкиваюсь от подоконника и вздрагиваю, когда дверь комнаты открывается.

Я оборачиваюсь, сердце пропускает удар, и я машинально вцепляюсь в подоконник руками, чтобы не упасть.

Он практически не изменился за эти годы, хоть я и видела его всего однажды семь лет назад. Его волосы такие же черные. Его фигура такая же поджарая. И его глаза все такие же карие и до боли похожие на глаза другого человека, о котором я мечтала целыми днями напролет.

– Здравствуй, малышка… – Отец Джека скалится, ощупывая меня липким взглядом. И не выдержав потрясения, я впервые в жизни падаю в непроглядную темноту и с облегчением в ней растворяюсь.