Когда время растягивается, как резина, говорить о какой-то оперативности крайне проблематично. По мере того как путешественники поднимаются в горы, над головой все быстрее несутся облака, а день с пугающей быстротой перетекает в вечер. Проблема в том, что движение пикапа по извилистым дорогам, по которым Ларк ездил всю свою жизнь, не совпадает с тем, что творится в небе, где градиент света переходит в тень.

– Зачем они это делают? – Аша держит Рианну на коленях, чтобы та могла выглянуть в окно и предупредить Ларка о повороте, по которому можно будет добраться до заброшенных шлюзов, ведущих в глубину бункера, спрятавшегося под горой.

– Ты вряд ли хочешь это знать, – вздыхает Рианна.

– И все же просвети нас, говорящая банка, – хмыкает Ларк.

– Хелена и Гриффин Бельмонты – дети Мариуса ван Лимана.

– То есть им… – усталый разум Ларка судорожно пытается посчитать.

– Почти триста лет, – говорит Рианна. – Знаете легенду об их отце?

– Основал колонию художников здесь, в горах. Напугал горожан. Толпа решила его уничтожить.

– Все это правда, – вздыхает Рианна. – Книга, над которой вы с сестрой работаете, – художественное наследие ван Лимана, переданное его детям. Насколько я понимаю, он надеялся, что они, будучи его художественными наследниками, сами создадут скульптуру и картину, но этого не произошло. У них никогда не было таланта. Но вот что у них действительно было, так это способность разбогатеть, а когда ты действительно богат, то это открывает доступ ко множеству настоящих сокровищ. Ко всякому оккультному дерьму со всего мира. По большей части этот оккультизм – чушь. Но если бросить достаточно много спагетти в стену, часть из них обязательно прилипнет.

– Спагетти?

– Моя бабуля так говорила. Она была ужасным поваром. Короче, Хелена и Гриффин научились использовать творческий гений других художников и высасывать его досуха, чтоб достичь своей цели. Эта цель – продлить их жизни, пока они не найдут тех, кто сможет воплотить в жизнь безумный замысел их отца. И вот на сцене появляетесь ты и твоя сестра.

– Гребаные мудаки! – злобно рявкает Крупп и яростно бьет себя кулаком в бедро, снова и снова. Это, кстати, вторая причина, по которой именно Аша держит Рианну: Ларк не доверяет Круппу, опасаясь, что тот может разорвать ее в клочья, почувствовав новый приступ ярости. Крупп пахнет потом загнанного в ловушку зверя, и мускусный запах гнева и страха наполняет пикап. Каждый вздох раздается с таким хрипом, словно в велосипедных спицах его горла застряла бейсбольная карточка.

– Эй, Крупп, ты в порядке?

Слева, за ограждением, течет ручей.

– Я готов убить этих ублюдков.

Ларк молча анализирует колебания эмоциональных качелей Круппа. Если у горящего школьного автобуса он утверждал, что не готов доверять мерзости, называющей себя Рианной, то теперь весы его эмоций качнулись к злобе с расчетом на перспективу. Но ведь вся эта ситуация может требовать сдержанности, такта, переговоров. Если они ворвутся на территорию особняка, жизнь Бетси, вероятно, окажется в еще большей опасности.

Ларк отдал бы все, чтобы вернуть старого Круппа. Того парня, что плакал, когда обнаружил ту самую банку, которая теперь слилась с Рианной. Парня, который искренне предложил по очереди владеть банкой и который обожает торчать по субботам в «Абажуре», готовит фирменный сэндвич с соленым огурцом и сыром и готов разделить его с Ларком. Парня, который никогда не помнит, где оставил свою зажигалку.

Парня, который не стискивает челюсти, не сжимает кулаки и не клянется убивать людей, даже если эти люди того заслуживают.

Что ж, – думает Ларк, – единственный выход – завершить все это.

– Их методы не всегда срабатывают, – продолжает Рианна. – Точнее, они вообще редко срабатывают, потому что Бельмонты действуют совершенно не систематично. Ну, я говорила: спагетти, стена. Так что в основном все оканчивается пшиком и люди умирают или художники, которых они похищают, превращаются во что-то ужасное. Я множество раз видела, как все заканчивалось неудачей. – Она на миг замолкает. – Я одна из них.

Ларк замечает написанное от руки объявление о давней дворовой распродаже. Двадцать минут назад они мимо него уже проезжали.

– Что они с тобой сделали?

– Хелена срезала мне лицо и удалила голосовые связки.

– Блядь! – Крупп раскачивается на сиденье взад-вперед. На губах – пена, так что он с трудом может говорить. От тела исходит лихорадочный жар. – Вот ублюдки!

– Точно, – соглашается Ларк.

– Боже мой, – говорит Аша, – это ужасно.

– Итак, они заставили Бетси и меня воплотить в жизнь видение их отца – для того чтобы что?

– Чтобы Мариус ван Лиман стал Богом Петли, – поясняет Рианна.

Крупп с воплем опускает кулак на приборную панель.

– Господи! – говорит Ларк. – Ты не мог бы попробовать расслабиться?

– Хорошо, – безучастно отвечает Крупп, перехватывая одну руку другой.

– Поверни направо, – говорит Рианна.

Они только что снова проехали знак «Дворовая распродажа» – как они могут быть рядом с резиденцией Бельмонтов? Но он все равно сворачивает с 212-й трассы. Над горами сгущаются сумерки. Идет слабый снег. Ларк задается вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз спал. Движения Рианны, то ли стоящей, то ли сидящей на коленях у Аши, скованны, но по мере того, как она привыкает к новой форме, они обретают плавность и уверенность.

– Если ты знала, что здесь есть шлюз, – говорит Ларк, – почему ты через него не сбежала?

– Я не могла через него сбежать, потому что из всех существующих клише про призраков во мне воплотилось именно то, согласно которому я не могу покинуть музей. Я два года думала, что у меня есть какое-то незавершенное дело, закончив которое, я смогу уйти из этого вечного лимба, именно поэтому я и начала пытаться помочь другим жертвам Бельмонтов. Из-за этого эгоистичного желания. Но, как я уже сказала, весь план особняка зафиксирован у меня в голове.

Дорога настолько заросла, что по мере того, как автомобиль продирается сквозь подлесок, их начинают преследовать тревожный скрежет по металлу и глухие удары. Ларк сосредоточен лишь на том, чтобы не дать машине свернуть в какой-нибудь неизведанный овраг, а потому не может бросить косой взгляд на Круппа, даже просто посмотреть на его гротескные гримасы, пока приятель все кружится в своем эмоциональном циклоне. Ларк сейчас может лишь чувствовать все это – так обычно чувствуют, что незнакомая собака готова впиться в ляжку по одной лишь ей известной причине.

– А как ты сейчас выбралась? – спрашивает Аша.

– С помощью Бетси, – говорит Рианна. – Остановись здесь.

Это самое «Здесь», ничем не отличается от остальных зарослей, но Ларк делает то, что она говорит, и глушит двигатель. Фары гаснут, сумерки обволакивают пикап, как серая перчатка. «Сумрачная перчатка», – подсказывает ему напряженный и напуганный разум. Все как всегда: мысли просто открывают неведомую дверь в голове и чувствуют себя как дома, хотя их никто не звал.

Теперь, при слабом освещении, он впервые замечает, что сердцевина Рианны – то, что осталось от предмета, который держала женщина в красном платье, – испускает мягкое свечение цвета лимонного безе. Когда Рианна говорит, свет чуть вибрирует в стробоскопическом эффекте.

– Есть несколько вещей, которые нужно знать, прежде чем мы отправимся туда, – говорит Рианна. – Первое – там очень много камер наблюдения. Как только мы войдем в любое из крыльев галереи, они узнают, что мы там. Если еще не знают. Я не уверена, не следят ли они за периметром.

– Или тот дрон следил за нами, – предполагает Аша.

– У нас есть оружие, – перебивает ее Крупп. – Немного патронов. Я не знаю сколько.

Он дрожит от нетерпения – Ларк не видел, чтобы он был в таком состоянии со времен, когда они только научились водить, во втором классе старшей школы. Все выглядит так, будто сейчас случится тот самый драгоценный миг, когда ты попрощаешься с Уэйном Круппом-старшим и выбежишь к машине, сядешь в нее, включишь стерео. И мир открыт перед тобой, ведь всего месяц назад ты катался на велике.

Ларк кладет руку Круппу на колено. Нога приятеля буквально подпрыгивает на месте.

– Если Брандт Гамли и Бельмонты увидят, что мы рядом, что помешает им убить Бетси?

– Она нужна им, чтобы закончить картину.

Ларк вспоминает, как она разрешила ему уйти, жить с Селестой, а он так и не ушел. Поступил полностью наоборот, если говорить точно. В голове зажигается новая мысль, высказанная с вежливой официальностью: «Ты всегда был сторожем».

– На хер.

Он распахивает дверь. Все выходят вслед за ним. Крупп немедленно идет к кузову пикапа, возвращается с винтовкой. Аша опускает Рианну на землю. Та сгибает покрытые ресничками конечности и направляется вперед по грязной тропинке. Следуя за ее тусклым и в то же время жизнерадостным свечением, Ларк отмечает, что ее эволюция перешла на новую ступень. Банка почти растворилась. Словно присутствие Рианны – то, что теперь он мысленно называет душой, – помогло ей стать самой собой.

Ларк замедляет шаг, так что почти идет бок о бок с Круппом – ну, или так было бы, если б кусты не росли столь плотно.

– Может, отдашь мне ружье? – спрашивает он.

– Нет. Ты не сможешь нажать на курок. – В голосе Круппа слышится ледяная нотка.

Независимо от того, что из себя представляет нынешний топографический сдвиг в мозгах у Круппа, Ларк молит Бога лишь о том, чтобы вызволение Бетси стало первым шагом на пути исправления всего произошедшего. Да, он буквально чувствует позитивную энергию этой идеи. Всю теплую комфортабельность этого правильного курса действий. Их расставание – главная причина того, что происходит. Воссоединившись, они могут все исправить. Дороги, водопады, город, в конце концов.

Предвестников. Отца. Круппа.

Ларк набирает темп, догоняя Рианну.

– Король придурков, – говорит Ларк, – классное прозвище.

– Да, понимаешь, оно очень удобное. У меня было восемь лет, чтобы придумать этому мудаку имя получше, но я решила, что он не заслуживает ни унции креатива.

Ларк следит за странной подвижностью Рианны, когда та переходит от ходьбы к остановке. Она движется с инерцией стакана, заполненного апельсиновым соком, который резко толкнули по столу. Быстрая остановка, затем небольшая заминка и резкий прыжок вперед. Лимонный огонек мерцает. Свет Рианны освещает проржавевшую решетку.

– Пресвятой господь! – Аша зажимает нос пальцами, и голос звучит гнусаво. – Пахнет отходами жизнедеятельности человека.

Ларк смотрит на нее:

– Ты инстинктивно называешь дерьмо отходами жизнедеятельности человека или просто жеманничаешь?

Крупп делает глубокий вдох:

– Тут воняет.

– Извините, – вздыхает Рианна. – Я подумала, будет лучше, если вы сами узнаете, что это выход канализационной системы. Разве я не права?

– Эх… – Ларк кашляет.

– Теперь я чувствую себя неловко, – говорит Рианна. – Я полностью облажалась, да? Я целых восемь лет ни с кем не общалась.

– Ты прекрасно справляешься, – заверяет ее Аша. – Но как нам попасть внутрь?

Крупп отвечает ударом приклада винтовки прямо в центр проржавевшей решетки. Прутья расходятся, и оставшуюся часть он отрывает голыми руками.

– Хорошо, – говорит Ларк.

Вход – не больше хоббитской норы, так что им приходится согнуться. Вонь сразу становится невыносимой. Ботинки Ларка хлюпают по зловонной жиже. Аша подхватывает Рианну на руки, спасая ее реснички-ножки от соприкосновения с дерьмом. Держать приходится двумя руками, как безумно тяжелый фонарь, но слабого света, исходящего от ее сердцевины, достаточно, чтобы осветить туннель прямо перед ними. Все остальное тонет во мраке.

– Думаю, я должна предупредить вас о том, куда мы направляемся, – шепчет Рианна. Что-то проносится мимо ног Ларка. Он старается не думать о том, что за тварь может жить в реке из дерьма. Рианне никто не отвечает. Ларк отказывается открывать рот – да что там открывать, ему не хочется даже дышать, иначе придется впустить в тело частицы этого зловония. Он никогда не был гермофобом, но все, о чем он может думать, шагая по этому месиву, – это о болезни, о болезни, о болезни. Так что он невольно задумывается, нет ли у него сейчас на теле открытых порезов.

– Это место представляет собой вырытый в горе гигантский бункер. Он огромен. Даже спустя восемь лет моего обитания здесь тут есть места, о которых я не знаю. В нем может укрыться население небольшого города. Бельмонты используют его как частный музей, где они хранят работы художников, которых похитили, – ровно до того момента, пока им это не надоест, – а также то, что остается от самих художников.

А что может остаться? – думает Ларк.

– В общем, Гамли со своими напарничками будут охотиться на нас, а по галереям рыщут чудовищные твари, так что вам придется держать ушки на макушке.

Ушки?

– Сюда, – говорит Рианна, проводя их, пока ее несет Аша, через арку. По лицу хлещут увядшие, нездоровые побеги мха. Пол превращается в скользкую брусчатку, стены – выдолблены в скале, и от этого они кажутся такими ненатуральными, как будто ты идешь по аттракциону в тематическом парке – а дальше тебя ждет туннель любви!

Они выходят сквозь арку в маленькую, плохо освещенную комнату, и в голове Ларка само собой появляется слово «измена», отпечатывается прямо в мозгу, как в тот раз, когда с ним пыталась пообщаться изменившаяся банка. Но оно сменяется новыми словами, пока он все пытается подобрать правильное. Казнь. Смертная казнь.

Камера стилизована под зал суда, но при этом все словно на четверть уменьшено. Ларк вспоминает, как Крупп неудобно ерзал за столом бара: Раньше что, люди были меньше?

– Что это за херня? – Он крутится на месте, разглядывая выцветшие картины, нарисованные на всех четырех стенах: зрители в странных шляпах сидят, скрестив руки на груди и мрачно наблюдая за несуществующим судом. Единственный строгий судья, в парике с завитушками, ведет процесс, сидя на скамье, увешанной рваными малиновыми одеяниями. На полу в центре комнаты стоит крошечная гильотина, на которой можно казнить разве что мышь, – а вокруг аккуратная лужица крови.

– Тебе лучше этого не знать, – откликается Рианна. Аша опускает ее на землю, и их проводница направляется к следующей арке. Слово «измена» вновь щекочет задворки сознания и растворяется, будто и не было.

Здесь освещение получше. Да и помещение намного больше, а полоток очень высок. Больше всего это похоже на расположенный внутри бункера сад скульптур. Прямо из бетона вырастают огромные, похожие на шляпки грибов влажные массы – а сам пол кажется совершенно инородным, будто он телепортирован прямо из хозяйственного магазина. Они проходят мимо этих похожих на луковицы наростов, и Ларк понимает, что они сделаны из прочной и блестящей ткани. Кажется, что это какие-то фестивальные палатки, покрытые шеллаком. Крупп что-то бормочет себе под нос. От палаточных выростов исходит земляной запах. Аша нерешительно протягивает руку, собираясь коснуться одного из них.

– Я бы не советовала, – вмешивается Рианна, и Аша опускает руку.

Ларк так и замирает, увидев, что находится в середине «грибного кольца». Там стоит, вытянувшись к высокому потолку, огромный восьмифутовый конгломерат из проволоки и дерева – тот самый, который он несколько дней назад продал Бельмонтам.

– Они его передвинули, – сообщает Рианна, – или оно само передвинулось.

Ларк понимает, что то, что его скульптура находится здесь, одновременно возбуждает и раздражает его. Зачем его статую вообще поставили сюда, среди работ другого, давно ушедшего художника? Здесь и сейчас его произведение похоже на картошку фри, затесавшуюся на тарелку с картофельными оладьями. И все же то, что она здесь, – совершенно не случайно. Кто-то специально потратил время, чтобы поставить ее сюда. Но зачем? Ради какой прихоти его статуя сейчас стоит в галерее, которую никто не посещает?

Его вдруг наотмашь бьет мысль, что его работы раскиданы по комнатам, садам и галереям по всему миру, и, независимо от того, ставили ли их в определенную точку, рассчитывая каждый дюйм и поворот – немного влево, на дюйм вправо, – или их просто случайно расположили там, куда захотелось, это все равно результат мыслительного процесса какого-то человека. Его творение, сумма всех тех действий, что он совершал у себя на заднем дворе, субъект, на который он воздействовал, в итоге оказался объектом, решения по которому принимал кто-то другой, и этот другой решил, где и как он будет выставлен. И с какой целью. Странная мысль.

Ларк вдруг с удивлением замечает, с каким благоговением Крупп подходит к статуе. На короткий миг бросает на нее взгляд, а затем поворачивается к Ларку – его глаза блестят от слез.

– Ты действительно хорош, – говорит он. – Мне всегда нравились твои работы. Я тебе когда-нибудь это говорил?

И Ларк понимает, что, несмотря на то, при каких обстоятельствах это говорится, он действительно тронут.

– Нет, – вздыхает он. – Не говорил. Но спасибо.

Крупп улыбается. У него дрожит губа, а левая сторона лица словно оттягивается назад. Сухожилия на шее напрягаются. Он прикрывает глаза, изо всех сил пытаясь контролировать надвигающийся приступ, поворачивается обратно к скульптуре…

И в этот момент раздается выстрел.

Тело Круппа дергается в сторону, и черное ружье с грохотом падает на пол.

Аша и Рианна тут же ныряют за ближайшую грибную палатку. А Ларк только и может, застыв на месте, наблюдать, как откуда-то из тьмы выходит на свет Гамли, направив на все еще стоящего вертикально Круппа серебристый пистолет. Но уже через миг Король придурков с привычной легкостью поворачивается, направляя оружие на Ларка. Тот быстро подсчитывает в уме: шансы рвануться к ружью и выстрелить до того, как Гамли небрежно и точно всадит пулю ему в голову, явно не в его пользу.

– Не надо, – спокойно говорит Гамли, разглядывая его с неподдельным любопытством. – Вы действительно думаете, что могли далеко забраться?

Ларк переводит взгляд на Круппа. Его друг касается ладонью раны на плече, а затем принимается разглядывать растекшуюся по коже кровь. Не отрывая взгляда от Ларка, Гамли вновь переводит пистолет на Круппа.

– Следующий снесет тебе голову, Уэйн. – На его губах появляется намек на улыбку. – Идите, заканчивайте скульптуру, мистер Ларкин. Это единственный способ. Разворачивайтесь, убирайтесь отсюда и закончите начатую работу. Тогда больше никто не пострадает

Крупп смеется. Слишком громко, слишком странно. И Ларка это очень нервирует. А смех приятеля по спирали поднимается к потолку, растекаясь по грибным палаткам.

Глаза Гамли сужаются.

– Крупп, – говорит Ларк, – полегче.

Крупп, все так же стоя в тени нависающего над ним последнего произведения Ларка, оглядывается на ее автора – в глазах приятеля стоят слезы. Ларк беззвучно молит всех богов: о, пусть кружащие здесь темные силы вдохнут жизнь в эту скульптуру, пусть она, став големом, подхватит Круппа на руки и унесет его прочь. Но статуя остается неподвижной, а на губах Круппа появляется улыбка.

– Позаботься о моем магазине, – говорит он. Старый Крупп, настоящий Крупп, прорвавшийся сквозь всю эту адскую пелену искажений.

И он вдруг резко бросается к Гамли.

Тот, растерявшись всего на долю секунды, успевает выстрелить дважды. Первая пуля срезает левое ухо Круппу. На скульптуру Ларка летят брызги крови. Второй выстрел попадает прямо в грудь Круппу, но даже пуля, кажется, не способна его остановить.

Ноги Круппа отрываются от пола, и он бросается на Гамли.

Третий выстрел сносит ему часть челюсти. Круп и Гамли, сцепившись падают на пол. Новый выстрел – приглушенный сплетенными телами, – и Крупп словно подпрыгивает на месте и снова рушится на Гамли, придавливая того к земле.

Ларк бросается к ним – так спешат к сцепившимся собакам, осознав, что придется самому их растаскивать, потому что другого способа остановить творящийся ужас нет.

Он уже на полпути к цели, когда новообретенная ярость Круппа окончательно сносит все преграды и вырывается на волю, и его друг вонзает обнаженные резцы израненной челюсти прямо в глаза Гамли и повторяет это снова, и снова, и снова, колошматя остатками челюсти по лицу бандита. А тот, отчаянно крича, все пытается ударить Круппа рукоятью пистолета по голове, сбоку.

Но Крупп, неустрашимо сжимая толстую шею Гамли, все гвоздит его по залитому кровью лицу остатками челюсти. Он и сам кричит – кричит Ларку, распахивая рот, в перерывах между ударами:

– БЕГИ!!!

Аша хватает Ларка за руку, пытается оттащить его в сторону:

– Уходим!

Крупп выступающими из разможженной челюсти осколками зубов пытается перепилить шею Гамли, тот захлебывается кровью, хрипит, машет руками.

Ларк отбрасывает в сторону руки Аши. Крупп поворачивает голову, и выражение его глаз пригвождает Ларка к месту.

– БЕГИ, – рычит он.

Гамли под ним дергается и обмякает. Из разорванной шеи течет темная кровь. Пальцы, сжимающие рукоять пистолета, слабеют.

Крупп смотрит на тело, затем снова на Ларка. На изуродованном лице появляется медленная неуверенная улыбка.

Рука Гамли дергается – и, взлетев с пола, вонзает в основание шеи Круппа, сразу за ключицей, лезвие выкидного ножа. Крупп падает лицом вниз на Гамли, глубоко вонзая зазубренную челюсть в шею мужчины.

И оба замирают.

Из соседней залы, там, где нарисованный судья изучает крошечную гильотину, доносится короткое слово «измена», больше похожее на ругательство, пришедшее из семнадцатого века.

– Ларк, мы должны убираться отсюда, – говорит Аша.

Ларк всегда считал чушью байки о том, что в момент смерти перед глазами проносится вся жизнь. Но сейчас он буквально видит, как проматывается перед ним вся жизнь Уэйна Круппа-младшего. Начиная с фотографии, на которой они – два маленьких ученых – разглядывают цветок, и заканчивая всеми теми бесконечными, затерянными во времени субботами в «Абажуре».

Откуда-то издали его продолжают звать Рианна и Аша. Следующее, что он помнит, – он рядом с Круппом, стоит на коленях в крови, пытаясь перевернуть тело своего лучшего друга с груди на спину. Но оно намертво слилось с Гамли, словно срослось с ним этой зазубренной костью – зазубренными зубами. Аша, скользя по крови, оттаскивает Ларка. Какая-то часть подсознания подсказывает Ларку, что надо бы поднять брошенное ружье. Рианна все зовет их бежать за нею – мимо одной грибной палатки, затем другой, затем третьей. Комната кажется бесконечной. Приближаются шаги.

Ларк чувствует, как горе накапливается у него в душе подобно грозовой туче, готовой промочить его до костей. Но сейчас есть лишь эта сбивающая с толку комната, и выросшие из пола грибы-наросты, и безжалостный стук ботинок по бетону. Рианна что-то твердит, они куда-то спешат. Но их окружают со всех сторон – куча крепких мужчин, вооруженных до зубов. Ярость Пропавшего года заставляет Ларка крепче стискивать ружье. В голове крутятся всего два вопроса: каково это – быть застреленным и, когда это случится, кто заберет тело Круппа, чтобы похоронить его на семейном кладбище Круппов к западу от города.

Аша поднимает руки. Мужчины приближаются. Ларк чувствует запах их одеколона. Он смотрит вверх, надеясь увидеть там хоть какой-то знак, но видит лишь пустой потолок. Он опускает оружие и позволяет схватить себя. И когда его ведут прочь, он оглядывается через плечо, но все заслонено чужими спинами и тела Круппа не видно. Последнее, что сказал ему Крупп: «БЕГИ», но он так и не смог исполнить этот приказ. И вот что вышло.

Прости, приятель.

Мне очень жаль.