Йен Фридрих разворачивает плашки жалюзи и, растянув их ладонью, выглядывает наружу. Затем убирает руку, садится на табурет за кассой и дрожащей рукой подносит вейп к губам. Втянув в легкие вдвое больше дыма, чем обычно, он ждет, пока облако мангового пара проникнет в мозг. Сейчас он бы все отдал за настоящую, свернутую на конвейере, запакованную в пачку, разрушающую легкие сигарету. Самую крепкую из существующих. «Мальборо Красный» или «Лаки Страйк» без фильтра.

Какая страшная издевка судьбы – сидеть, курить последнюю сигарету, как приговоренный к смерти, и вместо того, чтобы наслаждаться нормальным табаком, сосать эту подделку. Он втягивает манговое облачко и медленно выдыхает его, наблюдая, как оно рассеивается в темноте «Пряжи и чаев Клементины»

Одноименная кошка цвета арахисового масла выгибается дугой и трется спиной о его ноги.

– Хочешь перекусить, Клемми? – Йен переворачивает пакет с лакомствами ручной работы для кошек и разбрасывает их по всему магазину. Клементина, изумившись такой щедрости, одаривает его долгим мяуканьем и приступает к пиршеству. – Лучше поспеши, детка.

Он опустошает картридж вейпа и загружает новый: мятный с шоколадной крошкой. Качает головой. Какой идиот придумал курить мороженое? И все же он втягивает огромное облако и, выдохнув его, следит за цепляющимся за потолок дымом. Снова качает головой. Это так нелепо – строить из себя обреченного крутого ублюдка, изготовившегося к последней битве, и при этом курить вейп с ароматизированным дымом. Увидь этот киношный троп проявившийся здесь внезапно Крупп, он бы подох от смеха. Возможно, и Ларк бы удостоил его кривой усмешки.

Он затягивается и улыбается в темноту, буквально слыша голос Круппа: «Встречать неминуемую гибель, посасывая какую-то USB-шку, – просто идиотизм!»

Ларк и Крупп. Интересно, что с ними сейчас? Возможно, им удалось выбраться из города. Ему нравится думать так о всех, кто исчез. Может, сейчас они мило сидят в закусочной «Финикия», обсуждая все то сумасшедшее дерьмо, что творится в Уоффорд-Фоллсе, и, как старинные завсегдатаи «Абажура», выдвигают кучу версий, что же происходит.

Но он знает, что гораздо более вероятно, что они закончили так же, как этот паренек из магазина вейпов. В куче аккуратно расчлененных тел, из которых зачем-то забрали отдельные части. Он поворачивается на своем стуле и снова бросает взгляд на Мейн-стрит. Она все там же: аккуратная пирамида, словно сметенная на обочину неизвестным уборщиком. Поверх груды конечностей лежит красная бейсболка с надписью «Supreme».

Напротив, через дорогу, слились воедино здания булочной и шоколадного магазина. Красные кирпичи пекарни и виниловый сайдинг цвета помадки на кондитерской словно соединены рукой какого-то великана – ребенка-переростка, который залез в игровой набор и слил вместе два заведения в Уоффорд-Фоллсе. Если, конечно, не обращать внимания, что в самом переосмыслении всего этого нет никакого насилия и разрушения. Все выглядит так, будто они просто решили собраться вместе и какое-то время посуществовать в одной точке пространства. Йена начинает подташнивать при одном взгляде на новое здание.

Квартиры на втором этаже, прямо над магазинами, горят двумерным огнем. Оконный кондиционер изрыгает темный дым. В окнах виднеются фигуры, рыдающие уже несколько часов. Они регулярно наклоняются почти горизонтально, параллельно улице, вытягиваются из окон и словно бы взаимодействуют с окружающим миром, перерабатывая некогда прочные элементы центра Уоффорд-Фоллса в какие-то нестабильные системы. Йен буквально загипнотизирован их видом, но стоит заставить себя опустить жалюзи и отгородиться от всего этого – и на него накатывает страх.

Именно тогда он вспоминает, что они сделали с парнем из магазина вейпов – прямо там, перед окном. Их было трое, тех тварей, что дергали длинными конечностями в каком-то подобии ритуального танца. Парень из магазина вейпов не кричал. Он просто стоял там, вытянувшись в столб, застыв в каком-то мирном трансе, пока эти твари подвергали его бескровной вивисекции.

– Что думаешь, Клемми? – спрашивает он. – Может, нам стоит попытаться сбежать? – Кошка жует угощение. – Нет? Я не против. Давай просто посидим тихо.

Он проводит пальцами по гладкому дереву винтажного кассового аппарата и вспоминает, как наткнулся на него у Мародера, когда только обставлял магазин.

– Ты тогда была крошечным котенком, – говорит он Клементине, прикладывается к вейпу и закрывает глаза.

Когда в девятом классе его, в наказание за непослушание, отправили жить на выселки разросшегося донельзя клана Фридрихов, он лежал в кровати на чердаке и представлял, как на весь Уоффорд-Фоллс обрушивается некая катастрофа. Что-то такое, отчего все его выходки стали бы совершенно малозначительными. Тогда, в четырнадцать, ему казалось, что эта катастрофа станет для него спасительной милостью. Он жаждал этого, как остальные дети жаждали последнего обновления для PlayStation, и даже в тетрадках для сочинений придумывал все более сложные сценарии. Вот поднимаются паводковые воды, а в них кишат большие белые акулы. По городу снуют толпы серийных убийц. Проносится торнадо, вырезающее все будто лезвиями.

«Ну вот ты все это и получил Йен. Ты идиот. То, о чем мечтал, – случилось, и это полный отстой».

Ужасный плач снаружи все усиливается. И звучит он весьма заразительно. У него самого начинают бежать слезы – хотя бы потому, что выбор, с которым он столкнулся, чертовски печален. В десятый раз он проверяет ящик под кассой. Старый револьвер «Магнум» дяди Берла – столь же винтажный, как и сама касса, – находится там же, где и всегда. Пользоваться им очень не хочется. Он предпочел бы просто сидеть здесь, курить и принять конец, каким бы он ни был – даже если он будет таким же, как у парня из магазина вейпов. Но что ждет Клементину? Что эти твари сделают с кошкой? Может, будет лучше, если они оба получат по пуле в лоб? «Р-раз, и оба побежим по радуге, да, Клемми?»

Он вздыхает, выпуская дым из ноздрей. Затем кладет вейп и берет пистолет. Клементина падает у его ног и начинает игриво кататься по полу.

Клементина – уличная кошка. Она вечно крутится у входа в магазин, приветствуя всех прохожих. Он уже давно перестал беспокоиться о том, что она сбежит. Теперь же ему бы очень хотелось иметь возможность вышвырнуть ее за дверь, чтобы она ушла. Но он знает, что Клемми просто сядет у порога и тогда, в конце концов, ему придется наблюдать, как эти твари придут за ней.

Может быть, они просто ее не заметят.

Может, они отрубят ей маленькие лапки.

Может быть все что угодно.

Он поднимает пистолет. Говоря о киношных тропах, дядя Берл обычно расставлял бутылки на заборе, по которым должны были стрелять Йен и его друзья. Крупп и Ларк постоянно мазали, и дядюшка Берл качал головой, сплевывая коричневые сгустки табака в грязь.

Завывающий хор становится громче. Порою всхлипывания звучат в унисон, сливаясь в единое целое, но потом вновь распадаются, расходясь в диссонанс. Держа пистолет в одной руке, он раздвигает жалюзи другой – и понимает, что смотрит прямо в сморщенную, заполненную зубами пасть.

С криком он отшатывается от окна, толкает табурет, и тот падает на пол, спугивая кошку. Йен наводит пистолет на окно. Мятный привкус во рту кажется горьким. Ему следовало сбежать час назад. Вот только парень из магазина вейпов именно это и пытался сделать – и Йен, увидев, какова его судьба, намертво застрял в городе.

– Ладно, Клемми, – говорит он, пытаясь разглядеть кошку в темной комнате. – Просто держись подальше от посторонних глаз.

В истинно кошачьей манере Клементина делает все наоборот. В тени полки, заставленной корзинами с клубками пряжи, скользит темное пятно.

– Оставайся на месте! – громко шепчет он.

Но Клементина продолжает скользить вперед – как-то быстро и странно. Йен трет глаза. Что-то не так. Клементина, оказавшись на верхней полке, рядом с дарджилингом, словно размывается в воздухе. Как ей вообще удалось забраться так высоко – и так быстро?

Медленно, осторожно он отступает от окна, все еще целясь в стекло, и оглядывается через плечо. Клементина стоит возле спиц и крючков для вязания. Секунду спустя она появляется у чайных диффузоров на полке со всяким безделушками – магнитами на холодильник, свечами ручной работы, записными книжками. В голове словно что-то сбоит. К горлу подкатывает тошнота, как будто вдруг сместился центр тяжести.

Йен разворачивается кругом, целясь в темноту магазина, но уже слишком поздно: потому что то движение, что он ловил краем глаза, – вовсе не Клементина.

Существо проявляется перед ним – и сердце начинает бешено колотиться. Затем снова замедляется. Йен начинает расслабляться, невольно задаваясь вопросом, как долго это существо находилось внутри магазина, следило ли оно все это время за тем, как он сидит, курит вейп и смотрит в окно. Плач незваного гостя сливается с хором его собратьев, стоящих за окном. Следующая мысль Йена: удалось ли Клементине спрятаться? Впрочем, это все уже не важно. Все будет хорошо.

С ним уже случалось нечто подобное, когда он понимал, что что-то происходит гораздо дольше, чем предполагало его осознание.

Существо, втянувшее в себя воплощение пряжи, скользит к нему. И внезапно, оглядываясь назад, он понимает, что ждал этого всю свою жизнь. Ну что ж. Это ведь больше не имеет никакого значения, верно?

Неясное движение, легкий рывок за запястье. Пистолет падает на пол. Спина хрустит, и Йен выпрямляется, со светлой душой приветствуя своего незваного гостя.