Школьный автобус в огне. К окнам приникает пламя. Оно, как настоящее, лижет воздух, поглощая кислород, и все же в нем есть что-то странное.

Ларк останавливает пикап. Автобус под углом перегородил дорогу. Возможно, если постараться, удастся протиснуться по обочине шоссе, но Ларк до конца в этом не уверен. Он вообще не может понять, как они могли добраться до шоссе, минуя центр Уоффорд-Фоллса.

Некоторое время они сидят, глядя в разбитые окна автобуса. Слышится искусственное потрескивание, уютное, как в камине на экране телевизора – в одном из тех роликов, что без конца крутят под Рождество. На листке ламинированной бумаги, прикрепленном к переднему стеклу, написано: «Тигры». Но уже через несколько мгновений он обугливается, сворачивается и падает.

– Мы были «совами», – говорит Крупп. Его тело излучает жар и пот. Воздух в пикапе загустел от этого запаха.

Ларк опускает окно:

– Что?

– В начальной школе. Чтобы дети знали, в какой автобус садиться. «Совы», «тигры», «акулы» и куча всех остальных.

– А я и забыл это.

– А я нет.

Они замолкают. Ларк, чуткий к духовным колебаниям Круппа, понимает, что после того, как они покинули Хребет и направились вниз по предгорьям в сторону города, его друг явно пал духом. Интересно, он действительно думал, что сможет расправиться с этими предвестниками с помощью охотничьего ружья? Он же видел этих кошмарных существ, от которых даже свет отражался как-то тревожно. И слышал этот шум – плач сотен несчастных монахов, склонивших голову в горьком осознании, что Бог не придет, чтобы спасти их.

А я нет.

– Что бы ни говорилось в этой книге по поводу того, что делать дальше, – тихо говорит Крупп, – мы обязаны поступить наоборот.

Аша, кажется, потрясена этими словами. Резко вцепившись в Псалтирь, лежащий у нее на коленях, она незаметно отодвигает его от Круппа, как будто он собирается выхватить книгу.

– Мы еще не закончили, – говорит она.

Крупп горько смеется:

– Закончили что? После второй фазы из водопадов появилась эта пакость – и как, по-твоему, выглядит третья фаза? Думаешь, что херня под названием «Бог Петли» будет похожа на Санта-Клауса? Привезет подарки всем хорошим девочкам и мальчикам Уоффорд-Фоллса? Может быть, выйдем и чечетку еще спляшем, типа «Привет, малыш», ну, как в том гребаном мультике?

– «Мичиганская лягушка», – вспоминает Ларк.

– Короче, – не выдерживает Крупп, – если вы утверждаете, что мы еще не закончили, то я сделаю все возможное для того, чтоб вы не закончили никогда.

– А как же Бетси? – спрашивает Аша. – Неужели мы позволим ей умереть, когда так далеко зашли?

Крупп снова смеется:

– Не делай вид, что тебе не насрать на Бетси. Ты вообще с ней не знакома. – Он поворачивается к Ларку. – Мы должны загнать этого джинна обратно в бутылку. Мы должны придумать способ это все прекратить. Ты видел этих уродов. Как ты думаешь, что произойдет, когда они попадут в город? У них очень острые зубы, чувак.

Аша достает из сумочки капсулу и проглатывает, не запивая.

– Ну, мы можем закончить, чтобы с Бетси все было в порядке, а затем все вернуть как было.

– Сколько людей умрет к этому времени? – спрашивает Крупп.

– Но Бетси Ларкин будет жива. – Аша, демонстративно обращаясь к одному только Ларку, сверлит его глазами. – Иначе окажется, что все это было бессмысленно. Что все эти жертвы и чужие жизни были зазря.

Ларк понимает точку зрения Круппа. А вот в Аше он совсем не уверен. Она видела то же, что и они. Беспрестанно рыдающие предвестники, крадущие свет и тень, скользящие по Хребту со странной запинающейся грацией…

И почему она тогда выступает дьяволенком, сидящим за левым плечом, когда Крупп выступает ангелом? (Или наоборот?)

Он смотрит в ее глаза в поисках подсказки и видит коварный голод, который он распознал в ней с самых первых дней знакомства. Парочка безумцев, нашедших друг друга. Ларк все время чувствовал, как у него по коже бегут мурашки, – и лишь потому, что Аша что-то в нем разглядела. Он ведь всегда хотел быть тем, в ком можно будет что-то разглядеть. Он был рожден для этой роли. Только в этом он мог поймать настоящий кайф. Но теперь его тошнит при одной мысли о том, чего же может жаждать Аша.

Завершить скульптуру ради одного лишь искусства.

– Мы не можем все бросить, – повторяет она.

В ее глазах – холодных, как алмаз, – виден лишь жесткий расчет. Часть его уже готова поддаться, потому что он и сам жаждет этого же.

– Ради Бетси, – уточняет он. – Нам нужно продолжить все это ради Бетси.

– Да, – говорит Аша, – разумеется.

– Ни по какой другой причине мы бы никогда не стали этого делать.

– Ни в коем случае.

Он вспоминает тот миг на Хребте, когда для него внезапно все стало на свои места. Когда именно она стала главенствовать при создании «Червя, пожирающего плоть Дохлого Пса», создании повествования, в которое он так аккуратно вписался. Насколько неизбежны были все ее манипуляции, благодаря которым он и смог все завершить. И теперь он может оставаться у нее в плену, притворяясь, что он всего лишь жалкая щепка, плывущая по течению, – в тот миг, когда именно она и будет вести скульптуру к завершению. Или он мог бы встать на сторону Круппа, у которого, естественно, моральное превосходство, – и подписать своей сестре смертный приговор.

Он обдумывает это, пока школьный автобус, разбрасывая фальшивые картонные языки пламени, все так же горит на фоне пепельного неба. Кажется, что день еще и не начался.

– Да что вообще с тобой происходит? – Слова Круппа молотом отдаются в черепе Ларка.

Но сам он чувствует себя отстраненным и опустошенным. Когда они ели в последний раз? Или спали?

– Мы уже сделали так много, что не можем повернуть назад. – Ларк говорит на автопилоте, просто чтобы что-то сказать. Он хотел сказать это решительно, важно, но просто мямлит.

– Единственный путь – вперед, – твердит Аша.

– Ты, блядь, что, не въезжаешь?! – Крупп наконец сбрасывает ту оболочку, в которой находился после появления предвестника, то зачарованное состояние, в котором он был с тех пор, как изменился Хребет. – Джейми-Линн, – он принимается загибать пальцы, – Би и Лили.

– Остановись, – умоляет Ларк.

– Старый мистер Форестер. Весь гребаный центр города. И бог его знает что еще.

Ларк закрывает глаза, вспоминая о тех двух годах, которые он провел с Селестой. Последние дни, мучительные раздумья – вправе ли он оставить Бетси снова? И то, как небрежно, будто для нее не имело значения, останется ли он в Уоффорд-Фоллсе, или переедет в Лос-Анджелес, или вообще улетит на Марс, его сестра дала благословение на его отъезд.

Так кого же он наказал, разрушив свое будущее с Селестой ради того, чтобы остаться здесь?

– Ты знаешь, что мы должны сделать, – говорит Крупп.

Ларк открывает глаза:

– Мы возвращаемся туда.

– Да. – Крупп нетерпеливо ерзает на краешке сиденья.

– И разламываем эту скульптуру на части, кусок за куском.

– Черт возьми, да.

– И они смотрят, как мы это делаем, с беспилотника, – говорит Аша. – И тогда предвестники убивают нас. И Бетси все равно умрет.

– Я не знаю! – не выдерживает Крупп. – Все, что я знаю, это то, что мы должны попробовать! – Мускулы на его шее напряжены.

– Что это даст? – спрашивает Аша. – Эти твари уже здесь, и вы думаете, они – пуф! – исчезнут, потому что вы…

БУМ.

Что-то ударяется о заднюю стенку кабины.

Он оборачивается. Там, за задним окном, сумка с надписью «Нью-Йорк Джайентс» встает, наклоняется, врезается в стекло и отшатывается, чтоб повторить все сначала.

БУМ.

– Твою мать! – орет Крупп, пытаясь перелезть через Ашу, чтобы выбраться через пассажирскую дверь, но безнадежно запутывается в ее конечностях, и, пока они пытаются разобраться, Ларк распахивает свою дверь и выпрыгивает наружу. В воздухе пахнет горелой резиной и плавленым асфальтом. Он разворачивается, ставит одну ногу на подножку, хватает сумку за ручку и осторожно опускает ее на обочину дороги. Баул на мгновение замирает, а затем начинает извиваться, словно внутри сидит стая бешеных кошек.

Крупп и Аша вываливаются из пикапа. Ларк поспешно закрывает сумку своим телом от Круппа.

– Эй! – вдруг зовет голос из сумки.

Ларк все ждет, что это слово отпечатается в его сознании, как это уже стало привычно для этого искажения, но ничего не происходит. Голос – это просто голос. Настоящий.

– Бетси? – зовет он в ответ.

Сумка дрожит.

– Это Рианна, – отвечает голос. Он искажен, словно бы слегка неорганичен, и кажется каким-то пластмассовым, но при этом в нем явно слышится среднезападный говор. – Где я?

Жар от автобуса усиливается.

Крупп кричит что-то неразборчивое. Ларк поворачивается как раз вовремя, чтобы получить от Круппа удар плечом в лицо – тот со всей силы врезается костлявым телом прямо в него.

– Эй?! – окликает голос из сумки.

Ларку удается перехватить Круппа локтем за горло, одновременно перевернув того на спину. Крупп извивается под ним, выплевывая непристойности.

– Возьми себя в руки, Крупп, я серьезно!

В прошлом у них были самые разнообразные стычки – от школьного рестлинга до пьяных схваток в стиле восточных единоборств на парковке «Золотого абажура», но сейчас все иначе. Изо всех сил сдерживая яростно вырывающегося друга, Ларк вспоминает его пророческие слова, произнесенные за столиком бара: «Теперь все по-другому». Он видит в глазах Круппа страх, замешательство, мысль, что его предали. Но самому Ларку уже надоело драться с другом. Он устал от буйства Неуравновешенного Круппа.

Ты сделал это.

– Срань господня, – говорит Аша. Ларк поворачивается и обнаруживает, что ей удалось расстегнуть спортивную сумку, и сейчас, разглядывая, что же появляется из ее глубин, женщина удивленно и испуганно отступает назад.

– Убей эту тварь! – булькает Крупп. – Это неправильно.

Ларк, прижимая его к земле, с удивлением рассматривает движущийся сам по себе предмет, освобождающийся из расстегнутой сумки такими движениями, будто сбрасывает мешковатую одежду. Реснички срослись и скрутились, став каким-то подобием проволочной оплетки на одной из его скульптур. Слияние стекла и созданного Бетси искажения переросло в нечто новое, достигнув своего логического завершения. Пропорции матовой, почти свинцовой, стеклянной оболочки изменились. Между тем, что когда-то держала женщина в красном платье, и банкой, в которой когда-то лежали конфеты «Red Vines», возникла новая форма близости. Неясно, стали ли теперь эти вещества сосуществовать гармонично или одно враждебно поглотило другое. В любом случае сейчас это создание по форме похоже на статую в стиле Ботеро*, и каждый изгиб ее кажется шокирующе человеческим. Изменившийся сосуд приближается, и Аша отскакивает еще на два фута.

Перед ними – новое подвижное существо высотой около трех футов. Оно движется вперед на своих затвердевших ресничках-ножках, и Ларк все пытается разглядеть в нем признаки изначального подарка Бетси: там, в ядре, бьющемся, как сердце, находится крошечный сгусток, похожий на семенную коробочку, заполненную маленькими, постоянно что-то жующими молочными зубками.

– Чтоб мне провалиться! – говорит изменившаяся банка, голос исходит из самой ее сердцевины. Затем она смеется – похоже, она сама не верит в свое существование.

Крупп кричит. Уставившийся на банку Ларк случайно ослабляет хватку, и приятель высвобождается. Аша, широко раскрыв глаза, снимает изменившуюся банку на телефон, а та медленно крутится на месте, словно бы осматривая окрестности. Затем она чуть расширяется. Вероятно, так она принюхивается. Анализирует.

– Я ведь сейчас не с Бетси разговариваю? – поднимаясь на ноги, спрашивает Ларк. Краем глаза он следит за Круппом, ожидая, что в любую секунду у того в руках появится винтовка. Но Крупп просто стоит на месте, чуть двигая челюстью, потирая локоть и уставившись на то, что только что появилось из спортивной сумки.

Ларк, полностью осознающий, что он говорит с чем-то, что, по словам Круппа, неправильно, пытается принять, что отныне все так и должно быть. Он почти что заставляет себя жить в мире, где может появиться нечто подобное.

– Рианна Лейн Бойд, – говорит изменившаяся банка. Затем она – Рианна – начинает петь. Сначала запинаясь, но при этом вполне естественно, она постепенно обретает голос. Непринужденный, вполне простой и при этом завораживающий. Какую-то простенькую песенку о том, что джинсы твоего дружка – прекрасные штаны ровно до тех пор, пока не узнаешь, что их носил кто-то другой. Эта песня звучала в «Золотом абажуре». Из аппарата Бет Два.

Ларк, Аша и Крупп стоят, уставившись на банку, а голос Рианны постепенно переходит в радостные, искренние рыдания. Семенная коробочка скрежещет зубами по полупрозрачной стенке. И Ларк, видя, как она, застрявшая в сети сплетенных меж собой ресничек и стеклянных нитей, пульсирует и скачет, подвешенная внутри того, что недавно было банкой, чувствует, как внутри все переворачивается. Аша опускает телефон. Крупп сердито бормочет что-то себе под нос, складывает руки на груди и все никак не может успокоиться. Школьный автобус горит, застряв в какой-то безумной петле времени. Световой день наверху заканчивается удивительно быстро, облака несутся по небу.

– Питер Ларкин, – наконец произносит Рианна, а затем поворачивается, обращаясь по очереди к каждому: – Уэйн Крупп. Аша, художественный агент.

– Откуда ты нас знаешь? – спрашивает Ларк.

– Я видела вас на экране. – Семенная коробочка скрежещет зубами. Похожий на чудовищную луковицу сосуд, некогда бывший банкой, слегка дрожит. – Вас снимал беспилотник, летевший над скалой.

Оказывается, когда Ларк представля себе подземный бункер, он был не так уж далек от истины.

Рианна указывает одним из своих придатков в сторону горящего автобуса:

– Это реально дерьмовая картина, но я, смотря на это, просто счастлива. – Она делает нечто, что, как понимает Ларк, можно назвать принюхиванием. – Застрять там на восемь лет. Проклятье!..

– Я не понимаю, – говорит Ларк. – Ты не родилась? Я имею в виду, ты не превратилась в это?

– Я вроде как только что сюда переместилась. – Она на миг замолкает. – А на что я сейчас похожа?

Ларк понимает, что она ни на секунду не задумалась о сосуде, в котором сейчас оказалась. Слишком уж она была охвачена экстазом от самого факта своего бытия.

Рианна вытягивает «руку», созданную из переплетенных ресничек, и каким-то образом явно ее рассматривает – хотя у нее совершенно точно нет глаз.

Ларк ожидает, что она закричит. Вместо этого она замолкает. А через мгновение говорит:

– Могу я увидеть себя целиком?

Аша шагает к ней и протягивает свой телефон, переключив камеру в режим селфи. Ларк уже почти готов, что Рианна, увидев себя, просто сойдет с ума, превратится в болтливую дурочку, которая не может постичь того, кем она стала, и которая скатится в бездну безумия…

Вместо этого она просто говорит:

– Хм. Хорошо. Вот она я. Спасибо. – Кажется, она кивает. Аша опускает телефон и отступает назад. Затем Рианна поворачивается к Ларку. – По моей системе координат эта странность находится на четвертом месте, – говорит она, объясняя. – Держу пари, вы ждали, что я просто чокнусь. Как Джокер, когда они бинты в «Бэтмене» снимают. Ну, в фильме с Майклом Китоном. Это ведь культовый момент, да?

– Хм, – тянет Ларк.

– Они смотрели кучу фильмов, а я за ними наблюдала. Три-четыре в неделю на протяжении восьми лет – это целая тонна. Я даже сразу не подсчитаю.

– Они?

– Бельмонты. Хелена и Гриффин.

Ларк дрожит. Ему не нужно спрашивать, он и так понимает, что сейчас впервые услышал имена работодателей Гамли.

Хелена и Гриффин Бельмонты. Звучит совершенно идиотски.

– Ты знаешь Брандта Гамли? – спрашивает Ларк.

– Ты имеешь в виду Бритоголового? Короля придурков? Главу бандитов в штанах цвета хаки?

– Думаю, мы говорим об одном и том же парне.

– Я точно не его фанатка.

– Откуда нам знать, что ты нас не наебываешь? – говорит Крупп. Голос кажется ровным, но Ларк слышит в его словах резкость. Чувствует, как ломко и измученно это звучит. – Откуда нам знать, что ты не работаешь с ними? С Гамли? С Бельмонтами?

В этот момент у Ларка звонит телефон. Он достает его из кармана, Ларк и Аша одновременно проверяют свои, и его сердце замирает. Ну вот, опять.

– Вот дерьмо, – вздыхает Рианна. – Бетси?

– Да, – говорит Ларк, заставляя себя внимательно рассмотреть фотографию.

Вокруг шеи Бетси, поддерживая девушку вертикально, что-то обвилось. Чья-то пухлая рука? Она плохо освещена, и Ларк не может толком разглядеть. В глазах сестры что-то среднее между покорностью и вызовом. Из-за того непостижимого спектра эмоций, в котором вечно пребывает сестра, невыносимо трудно понять, в каком душевном состоянии она находится. Но он любит ее за эту странную и непостижимую неуверенность. И всегда будет любить.

– Что это у нее вокруг шеи? – спрашивает Аша, поднося телефон поближе к лицу. Крупп стряхивает облачко пепла с растрепанных волос.

– Это Лейф, – говорит Рианна. – Долгая история. Я по пути все расскажу. Если буду молоть чушь, просто скажите, я очень долго ничего вслух не говорила.

Крупп смеется и поворачивается к Ларку:

– Я с этой штукой никуда не пойду. Насколько я понимаю, ничего не изменилось. – Он указывает на горящий школьный автобус: – Если мы прямо сейчас не попытаемся все исправить, то мы просто полные куски дерьма. Наш дом сейчас разъебан полностью, Ларк. Наши друзья умирают.

– Куда мы должны отправиться? – спрашивает Рианну Ларк.

– Снести эту скульптуру, – говорит Крупп. – Разобрать ее на мелкие кусочки, чтоб на Хребте даже детальки не осталось.

– Если хочешь все исправить, – вздыхает Рианна, – следуй за мной к Бетси. Времени очень мало.

– Они собираются ее убить? – спрашивает Ларк.

– Ее, тебя, всех. Им плевать, даже если весь Уоффорд-Фоллс накроет облако радиации. Ты должен понять – ты, Ларк, твоя сестра и все остальные, кто здесь живет, – для Бельмонтов они не настоящие люди. В лучшем случае они всего лишь актеры на сцене, которыми руководят Бельмонты. Я не знаю, что произойдет, когда Бетси закончит. Но она почти закончила. И она не может остановиться.

– Закончила что?

– Свою картину. Она работает без остановки с тех пор, как ее привезли.

– Черт, – говорит Ларк. – Она пишет подделку?

– Думаю, нет, свое самостоятельное произведение, – хмыкает Рианна. – В смысле, в книге есть кое-какие рекомендации, но Гриффин сказал, что она полностью свободна в своем творчестве. В этом и был весь смысл – тебя рядом нет, и она полностью свободна.

– Хорошо. – На него накатывает головокружение. На мгновение он возвращается в свой лофт, и страдающий от похмелья Крупп вновь твердит одно и то же по телефону. – Знаешь, где они ее держат?

– Я там последние восемь лет проторчала, – говорит Рианна. – Я знаю там все проходы и затерянные комнаты. У меня карта в голове.

– Ты можешь нас провести?

– Ларк, – тревожно окликает его Аша.

– Мы не можем доверять этой пакости, – говорит Крупп.

– Меня послала Бетси, – вздыхает Рианна. – Она сказала мне показать тебе дорогу. Я могу отвести тебя к ней. Клянусь.

Ларк поворачивается к Круппу и Аше:

– Делайте что хотите, но я иду с Рианной.

Они отвечают ему долгим взглядом, и он невольно задумывается, что бы сейчас сделал какой-нибудь герой. Наверное, произнес воодушевляющую речь, чтобы укрепить дух товарищества, создать настоящую команду, где каждый умеет что-то свое, – Крупп всегда хотел быть ее частью.

Но он не говорит ничего. Он ждет, пока они примут решение. Школьный автобус все так же горит, а Рианна проверяет подвижность своей новой формы.