– Пока ты не упомянул Херста, у меня ничего не складывалось, – говорит Аша. – На мгновение мне показалось, что ты вызвал его и все встало на свои места. Я воспринимала «Червя, пожирающего плоть Дохлого Пса» как нечто буквальное, и, вероятней всего, в этом виновата Жюстина с ее недавней одержимостью причудливым русским формализмом. Видели бы вы, какие углы в нашем доме – мне постоянно кажется, что меня вечно тычут и куда-то подталкивают. Но при этом ни того, ни другого нет. В общем, я клоню к тому, что работа Херста концептуально соответствует тому, о чем говорит Псалтирь. – Она качает головой. – Я неправильно подбираю слова. Мы с Жюстиной говорим на разных языках, я привыкла к чему-то определенному – понимаю, сейчас это звучит так, будто я ее во всем обвиняю, но это совсем не так… В общем, не обращай внимания.

Ларк резко сворачивает направо на, как он надеется, дорогу, которая должна вести мимо скейт-парка, где недавно случился передоз у одного из парней Черпака, затем мимо одноэтажного мотеля «На полдороге» и на днях закрывшейся пекарни недавно протрезвевшей сестры Йена (точка была совершенно отстойной). Он вспоминает о зрачках Аши, круглых черных заводях, и задается вопросом, не приняла ли она еще микродозу с тех пор, как они выехали из дома. Ее удивление вполне оправданно, но выглядит это все равно подозрительно.

Эхо водопада отдается в голове. Ты сделал это.

– Можешь изложить мне, при чем здесь Херст?

– Есть такой термин – «Дохлый пес». Так называют тех, кто выполняет черную работу. И вот Херст вовсю их применял. Он работает по принципу фабричного разделения труда: пока его помощники в Мексике собирают что нужно и подбирают поставщиков, он, сидя в уютном домике в друидической глубинке Великобритании, выжимает концептуальный сок творения.

– Значит, ты хочешь, чтобы я… – Ларк поражен тем глубоким резонансом, что сейчас возник между всем происходящим. – Проклятье!..

– Что?

– Я уже говорил: моя сестра – художник-фальсификатор. Художник системы Станиславского. Она становится тем художником, чью картину пишет. – Банка с подарком на день рождения все еще стоит в темноте, зажатая между ног Круппа. – И теперь ты просишь меня сделать то же самое. – Он качает головой. – Но я ведь не она, Аша. Ты это знаешь.

Аша вздыхает так, как умеет только она: отрывисто, коротко, надменно и в то же время сочувственно – все сразу.

– Ларк, я не знаю, как еще тебе это сказать. Ты ведь знаешь, что я принимаю все твои интересы очень близко к сердцу?

– Да, я твой любимый клиент. – Ларк резко бьет по тормозам. – Держись! – Дорогу плавно пересекает стремительный силуэт с сияющими глазами – словно зависшими на миг у обочины. – Всегда стоит посмотреть туда, откуда он выскочил, – говорит Ларк. – Один олень идет, остальные за ним.

– С точки зрения лингвистики это ужасная фраза, – говорит Аша, но в голосе ее нет насмешки, скорее восхищение недавно увиденным чудом. Она не сводит широко раскрытых глаз с пустой дороги. За первым оленем больше нет ни одного.

Крупп все так же храпит.

Ларк опускает ногу на педаль газа.

– Все равно.

– У тебя редкий талант, Ларк, но грубой индивидуальности, усвоенной тобой за эти годы, у тебя нет.

Он смеется:

– Я никогда не притворялся кем-то особенным, Аша. И ты это знаешь.

– Я имею в виду твою склонность к профанации…

– Это не творчество. Я им не занимаюсь. Я просто им живу. И в нем работаю.

Аша, кажется, собирается с силами, а затем слова начинают литься потоком:

– Я хочу сказать, что сейчас ты вполне способен освоить нечто связанное с Херстом. Ты не новатор, Ларк, и никогда им не был. В этом отношении ты довольно сильно себя мифологизируешь. Я абсолютно честна, когда говорю тебе, что ты создаешь замечательные, ценные вещи, но в них нет… как бы это сказать… штампа истинной оригинальности…

– Как у других твоих любимых клиентов?

– В них нет всплеска новизны, – продолжает Аша. – Им не хватает какого-то благоговения к воздействию на личность, и это в некотором роде достойно восхищения, но при этом твои творения полностью отделены от смелости поколения, необходимой для того, чтобы…

– Твою работу отправили в космос?

– Ну да, – с явным облегчением говорит Аша: эту параллель провел он, а не она. – Формально Фелиция и близко не так одарена, как ты, но с концептуальной точки зрения… Жюстина называет ее Le Petit Oeuf[20], что означает…

– Я, блядь, понимаю, что это означает, Аша. Спасибо за ободрение.

Он понимает, что уже намного превысил скорость, но ему все равно.

– Возможно, сейчас это тебя и не устраивает, – говорит Аша, – но я искренне пытаюсь тебя ободрить.

Ларк очень бы хотел, чтобы Крупп проснулся и услышал все это высказанное дерьмо, но в то же время он очень благодарен другу за то, что он забылся в кратковременном сне. Создание отличной команды, о которой Крупп мечтал всю свою жизнь, им явно не светит. Миссия, какой бы она ни была, катится в тартарары. Возможно, было бы лучше, если бы он нашел себе кого-нибудь другого. Может быть, ему вообще стоит заскочить в «Старую кузницу», а это место еще более увлекательное, чем «Абажур», и посмотреть, кто там торчит.

Ларк проносится через перекресток, где чисто теоретически должны находиться две аптеки. Ну, по крайней мере, Ларк думает, что они должны там находиться. Он задается вопросом, ушла ли Салли из «Абажура», сумела ли она доковылять до этого угла, или она все еще сидит в баре, хлебая воду и твердя о нем всякую дрянь.

Голова Круппа склоняется вперед, а затем он резко, как оживший зомби, выпрямляется. Дешевый эффект.

– Что происходит? – спрашивает он.

– Аша только что сказала мне, что вся моя работа – вторичный мусор. Я начинаю подозревать, что я на самом деле не ее любимый клиент.

– Он неправильно все понял, – говорит Аша Круппу. – И я сказала совсем не это.

– Не говори обо мне так, будто меня здесь нет, – парирует Ларк. – И, кстати, здесь – это где?

– Мы у Грейнджера, – говорит Крупп, тыча пальцем вперед. – Вон приют для животных.

– Он должен был быть не здесь, – говорит Ларк. Смятение течет по венам, разбивая мысли на отдельные фрагменты.

– Я говорила, что подходящей современной интерпретацией «Червя, пожирающего плоть Дохлого Пса» могло бы стать создание какого-то оммажа, который в то же время был бы чем-то раболепным, и работа Дэмиена Херста идеально для этого подходит.

– Я согласен, – говорит Крупп.

– Как будто ты знаешь, кто такой Дэмиен Херст, – откликается Ларк.

– Коровья голова, – говорит Крупп. – Акула… Я знаю, как пользоваться интернетом.

– Вон указатель на Семьдесят восьмую улицу, – говорит Ларк. – Мы едем к ней уже целую вечность.

– Так куда ты пытаешься доехать?

– В старую усадьбу.

Крупп сцеживает кашель в ладонь.

– В дом твоего отца?

– С какой стати тебе туда идти? – спрашивает Аша.

– Там есть оружие.