– «Червь, пожирающий плоть Дохлого Пса», – вслух читает Аша. Сидя на пассажирском сиденье пикапа Ларка, она изучает страницы Псалтиря, подсвечивая их фонариком телефона. Зажатый между водителем и пассажиром Крупп держит между ног стеклянную банку с подарком Бетси. Они едут к Хребту. Аше нужно увидеть скульптуру.

Ларк цепляется за руль скользкими от пота ладонями. Взгляд прикован к вьющейся меж гор дороге. Вонзающееся в шею сестры лезвие словно наложено на лобовое стекло, подобно призраку, проявившемуся на ночном шоссе, и прогнать это видение он никак не может. На фотографии видна лишь небольшая царапинка, но что произошло через несколько мгновений после того, как был сделан снимок? Лезвие убрали или оно вошло еще глубже?

Вечно ты все проебываешь, Ларк.

Как он мог так долго спать? И если уж на то пошло, как он мог обоссаться?

– Нижайшее существо на оемле. – Аша качает головой и поправляется: – На Земле.

– Ларк, – говорит Крупп.

– Дает еще более низкому задание, над которым он будет трудиться, пока не обрушится небосвод и небеса не потемнеют и…

– Ларк!

Лезвие, парящее над двухполосным асфальтом, тает в крике Круппа. Шея Бетси растворяется в ночи.

Ларк сворачивает на обочину и нажимает кнопку аварийки. Мозг дико устал.

– Что за черт? – спрашивает он. Аша отрывает взгляд от книги и выключает фонарик.

Ларк поворачивается к пассажирам.

– Как мы сюда попали? – Фары освещают знак «Уступи дорогу» и уходящий вбок поворот. У ограды валяется промокший пакет из «Макдоналдса». Ларк указывает вперед: – Это съезд на Семнадцатую улицу – он ведет к мосту.

Аша непонимающе смотрит на него.

– Мы сейчас направляемся на восток от города, к Гудзону, – объясняет Ларк. – Скульптура, Хребет, русло ручья, скалы – они на западе, на пути к горам. Мы не на той стороне города. Сам не знаю почему.

– Ну, – говорит Аша, – ты поехал не в ту сторону.

– Нет, – Ларк смеется над тем, как абсурдна эта мысль, – не было такого. Я поехал от рынка, через Проспект к Миллер-авеню. Я тысячу раз здесь проезжал.

– Мы с детства знаем эти места, – добавляет Крупп. В темноте кабины видно, как блестят огромные зрачки Аши.

– Возможно, я неточно выразилась по приезде, и вы не обратили на это внимания, – говорит она. – Но я к вам ехала в два раза дольше, чем требовалось. Стоило мне подъехать к городу, и GPS начал направлять меня в никуда, как будто у него случился сбой. Или спутники отключились.

– Магниты, – произносит Крупп. Ларк пристально смотрит на него. – Тут что-то с магнитными полями.

– Я не пользовалась компасом, Уэйн, – говорит Аша.

– Зови меня Круппом, – откликается тот. – Уэйн – мой отец.

Ларк вглядывается в темноту. Здесь еще царит зима, хотя в другом месте уже бы начиналась ранняя весна. Внезапно ему приходит в голову, что пакет из «Макдоналдса», вероятно, сюда подбросили. Он сам не может понять, почему ему так кажется, но во всем происходящем видится что-то неорганическое, как будто он очутился перед музейной витриной «Обочина дороги, XXI век, северная часть штата Нью-Йорк». В голове толпятся воспоминания: водопад, берущий начало из ниоткуда, словно вырывающийся из далеких столетий; сон – глубокий и беспробудный, несмотря на то что нервы на пределе; куча дел, которые предстоит сделать; пробуждение в луже собственной мочи.

Перед глазами внезапно всплывает и тут же исчезает видение: мир как картина, идеальная подделка, выписанная до последней травинки, и созданное Бетси искажение вдруг падает на Уоффорд-Фоллс.

– Нужно просто очень быстро развернуться, – говорит Ларк. Звучит это совершенно неубедительно.

И все же он разворачивает машину, и они возвращаются тем же путем, каким сюда и приехали, – по крайней мере, он на это надеется.

– Как ты думаешь, Аша, – Крупп тычет пальцем в книгу на коленях женщины, – мы сможем это сделать?

– Дай мне немного времени разобраться. – Аша вновь погружается в Псалтирь.

– Крупп, – окликает его Ларк, – зачем ты вообще позвонил Аше?

– Не говори обо мне так, будто меня здесь нет, – говорит Аша.

– Почему Крупп тебе позвонил? – меняет постановку вопроса Ларк.

– Ты привлек к этому делу меня, – говорит Крупп, – поэтому я решил, что если мы возьмем с собой любого, кто не связан с правоохранительными органами, то не нарушим правил.

– Да, но я имею в виду, почему именно ей. – Он качает головой. – Аше. Тебе. Неважно.

– Рискну выдвинуть теорию, – вздыхает она. – Вам нужен был кто-то, кто мог бы посмотреть на ситуацию со стороны, кто-то, кто ориентируется в том, что нам предстоит сделать, но у кого нет никаких эмоциональных связей с городом и его жителями. Поскольку существование Ларка вне города довольно герметично, я была единственным вариантом.

– Ну да, – соглашается Крупп, – и плюс все остальные наши друзья – полные придурки.

Ларк вылетает на Миллер-авеню и проносится мимо очередной фигуры из проволоки и древесины – некогда он подарил ее библиотеке. Кажется, это творение так и манит усталых пешеходов отдохнуть на покрытой ржавчиной скамейке. На сиденье расположена мемориальная доска, повествующая о том, что это его подарок, а прожектор, установленный в мульче, освещает скульптуру снизу.

– Думаю, это больше похоже на то, что ты хотел собрать команду, – говорит Ларк.

– Это не имеет никакого отношения к делу.

– Ты всегда хотел собрать команду. – Ларк объясняет это прежде всего Аше. – Еще с тех пор, как мы в детстве посмотрели «Бросок кобры», он хотел собрать команду, где у каждого участника были бы свои навыки. Взрывчатка, всякое шпионское дерьмо, ножи, телекинез, взлом сейфов.

Крупп ерзает на сиденье:

– Заткнись.

Ларк не может удержаться от смеха. Крупп безумно смущен – так, словно Ларк только что поведал, будто его приятель до сих пор играется в солдатиков. Или как будто они еще дети, сидят в автобусе рядом с симпатичной девчонкой и стараются показаться крутыми.

– Честное слово, у него в заметках на телефоне уже придуманы для нас кодовые имена.

– А может, поговорим о том, что ты только что поехал не в ту сторону, Ларк? Это было довольно странно.

– Грабитель вызывает Орла, прием.

– Заткнись на хуй! – желчно выплевывает Крупп.

После этой внезапной вспышки гнева в машине повисает гробовая тишина. Ларк почти что чувствует, как внутри жилистого тела приятеля сжимается тугая спираль ненависти, ярость загнанного в угол животного.

– Извини, – бормочет Ларк. Крупп никогда так не бесился.

Крупп делает несколько глубоких вдохов.

– Ты тоже извини. – Он уже и сам ошеломлен своей горячностью.

– Было бы на порядок проще, если бы в книге содержался подробный список. – Аша, пытаясь снять напряжение, демонстративно листает Псалтирь. – Это просто безумие. Хотя ее происхождение весьма интересно. Очень бы хотелось получить оценку Жюстин. Хотя это все еще предстоит интерпретировать.

– Точно, – говорит Крупп, – но интерпретировать «Бессонницу» было довольно легко.

Ларк вспоминает о радиаторе, чугунной сковороде, гробе.

– Более или менее.

– Давайте посмотрим на проблему сверху. – Глаза Аши бегают по мелким неровным буквам. Затем она смотрит на схемы. Ларк сворачивает налево на Миллер-авеню, проезжает мимо старейшей пивной в долине Гудзона – ныне жилого дома – и бросает взгляд на Псалтирь.

– Господи Иисусе… – вздыхает он.

– Сомневаюсь, что он слышит, – шепчет Аша. Чудится, что схема пульсирует на странице. Она кажется скорее живой, чем нарисованной. Амебообразные формы, рисунки и штриховки из старинного учебника анатомии, огромные органы и потроха, заполняющие странное бескровное тело. Мягкие, нечеткие. И в то же время пульсирующие внутренней энергией, бьющейся и корчащейся, как тело, вывернутое наизнанку.

– Итак, – говорит она, – насколько я могу судить, идея состоит в том, что везде есть своя иерархия. Даже у самого дна есть нечто, что находится ниже. Некая низшая форма жизни. Я думаю, что триста лет назад этот ван Лиман предполагал, что червь является одновременно низшим звеном в пищевой цепи, и в то же время буквально нижайшим, потому что он сокрыт под ногами, в почве.

– Я думал, что, говоря о черве, он имел в виду демонов, – хмурится Крупп.

Аша качает головой.

– Думаю, если бы там был какой-то сатанинский подтекст, тогда он бы использовал слово «змей». А я ничего такого не вижу. То, что здесь написано, не похоже на текст, противоречащий иудео-христианским принципам, – скорее это кажется чем-то самостоятельным. Насколько я могу судить, мы не пытаемся сейчас вызвать дьявола.

– Я сейчас скажу странную вещь, – говорит Крупп, – но я бы предпочел, чтобы мы вызывали. Ну, не буквально – я просто имею в виду, что это было бы проще понять. Все эти поклонения дьяволу, пентаграммы, чаши с кровью. Похищенный клок волос. Какие-то гребаные песнопения. Естественно, это клише, но они хотя бы понятны.

Аша смотрит на его футболку.

– Возможно. В общем, я думаю, что для того, чтобы создать наилучшее представление о концепции этого произведения, нам нужно самим получить представление о червях…

– Магазин наживки, – предлагает Ларк. Идущий впереди них хэтчбек начинает мигать фонарями и съезжает на обочину, наполовину загородив дорогу.

Сейчас они едут по Миллер-авеню – та, как ковш, охватывает южную часть города, огибая Мейн-стрит. Давным-давно несовершеннолетние Ларк и Крупп, напившись крепким пивом сороковых годов, купленным на найденные в диване монеты, пробежали голышом по этой заброшенной дороге целых полмили – и было это самой холодной ночью в году. Ларк вспоминает, как они спорили, можно ли при этом обуваться и не считается ли обувь за одежду, и в итоге решили, что бежать надо босиком. Пока они бежали, мимо не проехало ни одной машины. И тогда возник новый спор, который не был разрешен до сих пор. Если ты бегаешь нагим и никто не видит твою голую задницу, можно ли считать, что ты пробежался голышом?

– «Приманка и снасти Марки Марка» расположены на Тридцать четвертой южной, – говорит Крупп.

Ларк притормаживает и подъезжает к остановившейся машине.

– Потом, возможно, придется создать какую-нибудь скульптуру из грязи, – говорит Аша. – Черви едят грязь, насколько я понимаю.

Ларк останавливается и опускает стекло. У капота автомобиля стоит, уставившись в пустоту, женщина.

– Вы в порядке? – окликает он.

Та испуганно, будто она не слышала, как к ней подлетел пикап, отшатывается в сторону. Длинные волосы закрывают лицо.

– Вам нужна помощь? – снова окликает ее Ларк. Он чувствует, что Крупп и Аша смотрят на него с интересом.

Женщина медленно качает головой. Горящие сзади фонари очерчивают ее фигуру, мигалки отбрасывают красные блики.

– Я не знаю, как попасть домой, – бормочет она, обращаясь скорее в пустоту, чем к Ларку. – К своим малышам.

– Ладно, – говорит Ларк. – И где ваш дом?

Она переводит взгляд на пикап. Свет, падающий на нее слева, превращает ее лицо в подобие полумесяца. Глаза у нее яркие, ищущие, влажные.

– Там. – Она указывает вдаль, куда-то в центр Уоффорд-Фоллса.

– Где-то рядом со Стюарта? – спрашивает Крупп.

– Да! – Внезапно оживившись, женщина делает шаг к пикапу.

Теперь Ларк узнает в ней одну из кассирш из супермаркета на 9-й западной. «Сэнди», – вспоминает он.

Его охватывает внезапное желание закрыть окно и вылезти наружу.

«Успокойся, – говорит он себе, – это просто Сэнди».

– Вам нужно вернуться назад, – говорит Ларк. – Попробуйте еще раз. Я только что так и сделал.

– У моего младшего, Пейтона, бронхит, – объясняет Сэнди. – Я просто пошла за сиропом от кашля. Но аптеки не оказалось на месте – я не смогла ее найти. – Она делает еще один шаг к пикапу. – Мои малыши дома совсем одни, – умоляюще говорит она. – А я здесь. – Она поднимает руки, разом охватывая коротким словом «здесь» обочину Миллер-авеню, где нет ничего, кроме ограждения, канавы, заросшей ядовитым плющом, и пары тележек для покупок.

– Просто попробуйте еще раз, – повторяет Ларк. Это звучит как издевка. Эти слова ведь ей не помогут. Он чувствует, как его нога вибрирует, словно крылья колибри, отчаянно желая нажать на газ.

– Хвалебные песни с расположением, – тихо говорит Крупп, цитируя подзаголовок на обложке Псалтири. – Ты сделал это.

Ларк бросает резкий взгляд на друга, – тот сейчас сказал «ты», скрыто обвинил Ларка в том, что тот один виновен во всем произошедшем. Как будто Крупп все это время не был с ним рядом. Уже второй раз, с тех пор как они сели в пикап, проявляется какая-то странная, новая грань характера Круппа. Ларк внезапно чувствует себя одиноким. И виноватым. Во всем.

Что бы сказал «обычный» Крупп? Обычный Крупп сказал бы «мы».

– Ларк, – тихо и размеренно говорит Аша. – Нам нужно ехать.

– Эй! – Сэнди уже почти у самого окна пикапа. – Я вас знаю. Мистер Ларкин, верно? Вы у нас в универсаме затариваетесь.

Ощущение дискомфорта нарастает. Он зажат между Круппом и Сэнди – и, возможно, ответственен за то, что происходит с ними обоими. В голове звенит последний выкрик в «Золотом абажуре»: «мудак». И ему вторят прощальные слова Мародера: «Я больше не хочу тебя видеть».

Город показывает истинные чувства к знаменитейшему из своих сынов.

– Да, – говорит он. – Привет, Сэнди.

– Салли.

– Привет, Салли, – окликает ее Крупп.

Она заглядывает в кабину пикапа:

– Ты, должно быть, Уэйн Крупп?

– Нам действительно нужно ехать, Салли, – говорит Ларк. – Просто вернитесь назад, к Миллер-авеню, туда, откуда вы пришли. Попытайтесь снова.

– Но я только что это сделала! – Она на грани истерики.

Салли уцепилась пальцами за край открытого окна. Клубы сигаретного дыма летят в пикап. Теперь Ларк вспоминает – пусть сейчас этого и не видно: у нее на запястье вытатуирован рядок дельфинов, напоминающий цепочку от Пандоры. Нарисованные чернилами амулеты.

– Помогите мне, – просит она. – Возьмите меня с собой. Я докажу, что не сумасшедшая.

– Мы не думаем, что вы сумасшедшая, – говорит Ларк.

Ты сделал это.

Ветер усиливается. Мимо, у самого плеча, пролетает и исчезает в канаве смятая обертка от конфеты. Темные пряди волос Салли развеваются на ветру. Парят в воздухе и опадают.

– Мне нужно домой, – молит она. – Пожалуйста.

– Просто развернитесь и возвращайтесь к Проспекту. Проспект там, где он и должен быть. В библиотеке много людей.

– Сегодня вечер рукоделия, – говорит Салли, как будто это очевидно, что в библиотеке полно народу. – Пожалуйста, – снова просит она, – возьмите меня с собой.

– У нас нет места, – говорит Ларк.

– Я поеду сзади.

– Нам пора, Салли. Простите. Просто идите в библиотеку. Там кто-нибудь вам поможет.

– Я прошу о помощи вас, мистер Ларкин.

– Садись сзади, – говорит Крупп.

Ларк открывает рот, чтобы возразить, но вместо этого обнаруживает, что он уже поднял окно, завел пикап и, оставив Салли стоять среди клубящейся придорожной пыли, тронулся с места.

– Ты охренел? – говорит Крупп. – Ей нужна была наша помощь.

Ларк заставляет себя уставиться на дорогу и не смотреть на то, что осталось позади. Салли что-то кричит вслед, но он не может разобрать что. Мудак.

– Это было правильное решение, – уверяет его Аша.

– Не ты же здесь живешь, – откликается Крупп, и в его голосе вновь прорезается это не-круппское злобное раздражение. Гнев, который кажется полностью позаимствованным у другого человека. – Мы помогаем друг другу.

– Что ты хотел, чтобы я сделал? – спрашивает Ларк. – Взял ее с нами? Отвез ее куда-нибудь? Пригласил к нам в команду?

Крупп что-то бормочет и ерзает на сиденье.

Ларк переключает свет с дальнего на близкий и выезжает на извилистую трассу-212, чувствуя, как пикап рьяно ползет наверх. Пикап стремится наверх.

– Я не могу сделать статую из червей, – вслух подытоживает Ларк неожиданно даже для себя. Сквозь верхушки придорожных сосен пробивается полная луна, проносясь по лобовому стеклу, как современное прочтение луны Мельеса, а то и вовсе как прикрепленная к ночному небу декорация – кажется, что мир кружится вокруг нее. Ларк почти готов поверить, что на светящемся диске появится скривившаяся физиономия. – В ней должна быть какая-то прочность. Форма, выходящая за рамки вещи. Я не Дэмьен Херст*.

– Я понимаю, – соглашается Аша. – Органика и в самом деле не твое. Но я не знаю, есть ли у тебя выбор.

– Нужно как-то адаптировать то, что написано в книге, к тому, чем я занимаюсь, – говорит Ларк.

Аша склоняется над Псалтирью. Голова Круппа откидывается на спинку. Спустя мгновение он уже храпит.

– Он спит? – спрашивает Аша.

– Именно. – Дорога становится все круче, и Ларк замедляет ход. В голове чуть покалывает. Какое-то предупреждение, нелогичность, нарушение дороги, по которой он ездит с тех пор, как получил права. Фары освещают странный пейзаж, выхватывают одинокие деревья, ненужную здесь ограду, бесцельно сверкающую в свете. Он крепче сжимает руль. Возможно, если, прорываясь вперед сквозь эту неправильность, он вцепится в руль так, что побелеют костяшки пальцев, то все изменится, вернется к той географии, которая понятна.

Ты сделал это, ты сделал это, ты сделал это…

– Скот, – резко говорит Аша, и Ларк впивается в нее взглядом поверх головы спящего друга.

– Типа… – спрашивает Ларк, – коровы?

– Думаю, да. – Аша тычет ногтем в страницу Псалтиря, как бы подчеркивая эти слова. Как будто в этой старой книге могло быть что-то настолько четко выражено. – А значит, тебе в конце концов придется стать Дэмьеном Херстом из северной части штата. Извини, Ларк.

Ларк переключает внимание обратно на дорогу – та должна все выше забираться в Катскилл, но вместо этого начинает спускаться к заброшенной лесопилке, расположившейся на старом полуразрушенном складе, который, насколько известно Ларку, находится на северной окраине Уоффорд-Фоллса. Беспорядочно прыгающие мысли выстраиваются вокруг Дэмьена Херста: тигровые акулы, плавающие в чанах с формальдегидом, гниющие головы, стеклянные витрины, кишащие личинками.

– Как скажешь, – говорит он.

Крупп начинает храпеть. Появляются огни. Огни, которых не должно быть. Вырисовывается старое здание пивоварни. Покосившиеся крылечки старых домов, многие годы назад превратившихся в дешевые комуннальные квартиры с общими кухнями. Уоффорд-Фоллс словно выцарапывается из гор. Необъяснимое переплетение дорог даровало новую реальность.

– Твою мать, – бормочет он. – Я сделал это.

– Я так понимаю, мы не там, где хотим быть? – спрашивает Аша.

Ларк чувствует, как его охватывает ярость Пропавшего года.

– Даже близко не там, – говорит он. Мир за лобовым стеклом становится кинематографически размытым, вращается, дрожит, как две плоские, несинхронно сдвинутые таблички. Затем они соединяются и словно выталкивают наружу фигуру, которая выскакивает из двери «Золотого абажура» и, пошатываясь, выходит на середину улицы.

Ларк жмет на тормоза и бьет по клаксону. Аша протягивает руку, чтобы спасти голову Круппа от столкновения с приборной панелью.

– Господи боже, Эдди!

Эдди-Старьевщик, разинув рот и покачиваясь в свете фар, замирает, разглядывая чудом не снесший его пикап. Ларк опускает стекло и высовывается наружу.

– Что, черт возьми, ты делаешь? Я чуть не сбил тебя.

Эдди требуется мгновение, чтобы осознать, что за голос доносится из окна пикапа. Затем хитрая, чуть смущенная улыбка кривит его лицо:

– Сжечь ведьму!

Он оглядывается на «Абажур», показывает средним пальцем в направлении бара, а затем переходит дорогу, воссоединяясь со своей тележкой для покупок.

Ларк замечает в дверях неуклюжую фигуру, останавливается перед баром и загоняет пикап на стоянку.

– Йен! – окликает он через окно.

Йен, скрестив огромные руки на груди, смотрит вслед Эдди, изображая грозного вышибалу. Рукава кожаной куртки закатаны.

– Привет, братишка. Мне пришлось вышвырнуть вон эту задницу.

– Я чуть не прибил его.

– Я бы больше сожалел о психологическом ущербе, который был бы тебе нанесен, чем о том, что Эдди бы расхерачило пикапом.

– Я даже не хочу знать, что он сделал.

Йен пожимает плечами:

– Когда творится какое-то странное дерьмо, все люди делятся на два типа: одни берут себя в руки, а другие – думают, что им все дозволено. – Йен заглядывает в пикап. – Крупп форматируется, – говорит он. Это скорее констатация факта, чем вопрос. Он просто сообщает о том, что только что увидел.

Аша наклоняется вперед.

– Привет, – машет она Йену.

– Привет.

– Это Аша, мой агент, – говорит Ларк. – Это Йен, мой старый приятель. Он владелец магазина пряжи и чая.

– Это звучит невыносимо очаровательно, – откликается Аша.

– И до боли пикантно, – соглашается Йен. – Мне это чертовски нравится. Короче, Бет Два устроила внутри что-то вроде зоны безопасности. Превратила «Абажур» в убежище. Людям все равно ничего не остается делать. А Придурок Хэнк отправился пытать удачи.

Мысли Ларка путаются. Он думает о скоте. Точнее, о стоящей в поле корове, которую каким-то образом нужно будет преобразовать в скульптуру…

Органика – действительно не его конек.

Он поворачивается к Аше:

– Присмотри за Круппом пару минут.

– Куда ты идешь?

– Мне нужно выпить.

– Сейчас? У нас нет времени!

Он ставит пикап на стоянку, заглушает двигатель и выпрыгивает наружу. Йен поворачивает голову и выпускает пахнущее цветами облако.

– Гребаная лаванда, прикинь?

Ларк хлопает его по массивному плечу:

– А как вообще дела, Йен?

Он на мгновение задумывается.

– Не хватает ясности, – качает головой. – Знаешь, Эдди ведет себя просто как агрессивный говнюк. И это даже для него странно.

Ларк оглядывается на пикап и понижает голос:

– Крупп тоже сорвался. Некоторое время назад. Потерял равновесие и набросился на меня так, словно хотел откусить голову. Это было странно.

– Агрессия разлита по всему городу. Я-то дошел сюда спокойно, но видел вокруг кучу перепуганных людей, которые рассказывали, что они заблудились. Вот скажи мне, Ларк, как такой парень, как Терри Хаверчак, мог заблудиться? Он всю жизнь здесь провел, как и я.

Ты сделал это.

– Я не знаю, – отвечает он.

Йен долго смотрит на него. Слишком долго. Затем пожимает плечами:

– Давай я принесу тебе выпить.

Ларк бросает еще один взгляд на пикап и отступает под забрызганный птичьим пометом навес.

– Послушай, Йен. У тебя все еще есть та штуковина?

– Ты говоришь о «магнуме» моего дяди Берла?

– Да, пушка Грязного Гарри.

– В магазине.

– Эм… – Ларк внезапно чувствует, что переступает черту, что он такой же мудак, как Эдди, – пусть и по-другому. – Могу я его одолжить?

Йен засовывает вейп в карман куртки.

– Скажи мне кое-что, Ларк. Вот ты приезжаешь с Круппом и своим агентом на Красавчике.

– На чем?

– На Красавчике. Красавчик F-150. Пикап.

– Раньше мы его так называли?

– Я называл.

– Я этого не знал.

– Ты мне что-то недоговариваешь.

– Просто скажи, могу я одолжить револьер или нет, Йен?

– Ты ведь понимаешь, что просить у кого-то оружие, не объясняя зачем, – нехорошая идея сама по себе, но сейчас эта идея вообще дерьмовая, верно, чувак?

– Я это понимаю.

– А не хочешь ли ты пролить немного света на происходящее? – Он резко бьет ладонью по двери. – Потому что сегодня я видел, как сюда приходило и уходило очень много напуганных людей. Если у тебя есть какая-то информация, мы все могли бы ею воспользоваться. Вдруг ты знаешь, что мы, например, должны связать тебя. Например.

– Боюсь, сейчас я ничем не могу никому помочь, – с усилием подбирает слова Ларк.

Йен тщательно обдумывает его слова, затем поворачивается:

– Как скажешь.

Ларк следует за ним в «Абажур».

Внутри собрались Бет Два, навечно законсервированные здесь завсегдатаи, торчащие у музыкального автомата, и несколько заблудившихся гостей, толкающихся у столиков.

– Блудный сын! – кричит Энджело при виде Ларка.

– Заткнись, на хуй, – говорит Джерри.

– Кто-нибудь слышал что-нибудь о Дэле? – спрашивает Констанс. Старая синеволосая дама, чуть отставив в сторону мизинец, подносит к губам бокал с ледяным шардоне, оставляя на бокале красный полумесяц помады.

– Наверное, решил сходить посрать в «Бургер Кинг», – ухмыляется Джерри, горстями пожирая помидоры черри из пластикового контейнера. – Я как-то ему говорю: «Дэл, у тебя что, дома проблемы с водопроводом?» А он отвечает, что, мол, когда он идет в «БК», это дает ему больше времени на подготовку жратвы. – Джерри качает головой. – Чертовски вульгарно.

– Может быть, он уехал из города, – говорит Констанс.

– Дороги плохие, – возражает Джерри, по его подбородку стекает томатный сок.

– Дороги отныне перестали быть дорогами, – говорит Энджело. По стойке бара перед ним проскальзывает ловко посланная Бет Два рюмка с ликером-фернетом. – Он просто счастливчик, если смог выбраться.

– Это все та атомная электростанция, – говорит Констанс. – Я их всех в восемьдесят девятом году предупреждала. Посмотрите, что случилось с русскими.

– Украинцами, – говорит Бет Два. – Чернобыль был в Украине.

– Все одно советское, – отмахивается Констанс. – Люди говорят, что здесь лучше, я в это не верю. И если ты думаешь, что это выдумки, у меня для тебя есть новости: просто посмотри вокруг.

– Завод находится во Фредериксвилле, – говорит Энджело. – В сотне миль отсюда, дурная клуша.

– Я знаю, где это. – Констанс отхлебывает из бокала.

– И второе, – продолжает Энджело, – я никогда не слышал, что ядерное излучение может действовать вот так.

– Тем, о чем ты никогда не слышал, можно целый стадион «Янки» заполнить, Джерри.

– Мы вообще не знаем, отчего это все произошло, – говорит Констанс. – Мы даже не можем посмотреть, что творится.

– Это просто какое-то дерьмо, – фыркает Джерри, – а не ядерная программа.

– Что бы это ни было, – вступает Бет Два, – мы здесь, мы вместе, и мы со всем справимся. Джерри, включи какую-нибудь музыку!

Усевшийся за стол Йен постукивает ногтем по стакану домашнего красного вина. Ларк облокачивается на стойку и ждет Бет Два. Возможно, это всего лишь игра его воображения, но ему кажется, что она странно косится на него. Барменша бросает свою тряпку для стола в преисподнюю скрытых под стойкой мусорных баков и подходит к нему.

– Привет, Бет, – говорит он. – У тебя все еще есть ружье под тридцать восьмой калибр?

Она прищуривает глаза:

– Ну, ты просто обнаглел, Ларк. Вытащил свою чертову сестру из дома, привел ее в мой бар, прямо перед тем, как все начало катиться к чертям, а теперь так просто заваливаешься сюда? Как будто мы не можем сложить два и два. Как будто мы настолько беспамятные и не знаем, что случилось, когда она в последний раз решила прошвырнуться по городу.

– Это было пятнадцать…

– Не вешай мне лапшу на уши! – Ларк понятия не имеет, задели ли Бет Два те же искажения, что до этого полностью изменили Круппа, или она действительно на него так зла.

– Терри Хаверчак только что был здесь. Он не может добраться до фермы, чтобы повидаться со своими девочками. Его просто рвет на части.

– Его рвет на части еще с тех пор, как от него ушла Джейми-Линн, – напоминает ей Ларк.

– Не пизди, на хер! – отрезает Бет Два. – Не меняй тему. У твоей сестры была отвратительная энергетика, когда она тут появилась. Я чувствовала это с расстояния десяти футов. Как и все остальные.

– Ты опрос проводила?

– Знаешь, ты ведешь себя так, будто у тебя с ней дипломатический иммунитет, – кривится Бет Два.

Ларк пытается сообразить, о чем она, и Бет ухмыляется в ответ:

– Удивлен, что я вообще знаю об этой концепции?

– Нет, я просто… я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Я имею в виду, что тебе нужно быть со мной откровенным, Ларк. Что все это время делала эта ведьма? Нам что, придется сжечь весь этот гребаный город дотла, чтобы избавиться от того проклятия, что она наслала на нас?

– Бет, во-первых, это смешно. И, во-вторых, ты можешь мне поверить? Ты знаешь меня целую вечность. Мне просто нужно одолжить у тебя оружие.

Она смеется:

– Хер ты что получишь, если только не пообещаешь послать пару пуль в башку своей сестре.

– Ублюдок!

Ларк оборачивается на злобный выкрик.

А вот и Салли – она мчится по залу к нему, и все поворачиваются вслед за ней. В глазах бешенство. Ботинки решительно громыхают по полу.

– Мразь!

– Салли…

– Ты бросил меня там, на дороге, потому что торопился выпить?

– Я здесь совсем за другим, – он показывает ей пустые ладони, демонстрируя отсутствие напитка.

– Этот эгоистичный засранец… – обращаясь к бару, повышает голос она, указывая дрожащим пальцем на Ларка, завсегдатаи перестают перешептываться. – …увидел меня одну, на обочине дороги, где я умоляла его о помощи. Мой младшенький заболел, и я просто пыталась найти хоть какое-нибудь лекарство, но дороги… – от истерики у нее перехватывает горло, – они вели не туда, точнее, в никуда, за город, а потом привели обратно сюда, хотя я просто хотела добраться до какой-нибудь долбаной аптеки!

– Господи Иисусе… Ларк. – Йен встает со своего места и нежно ведет Салли к барному стулу. – Все в порядке, – говорит он ей. – Успокойся. Мы разберемся.

– Аптек попросту нет там, где они должны быть! – Голос срывается на прерывистое бормотание. Йен заходит за стойку и наливает ей стакан воды из-под крана.

– Здесь была его сестра, – объясняет Салли Бет Два. – Бетси Ларкин. Она тут шастает и занимается бог знает чем.

– Бог ничего не знает о том, что делает Бетси Ларкин, – Джерри говорит это с такой самодовольной уверенностью, что Ларку хочется врезать ему по красному носу.

Голос Эдди-Старьевщика эхом гремит голове. «Сжечь ведьму».

– Бетси не имеет к этому никакого отношения. – Ларк старается не повышать голоса, но слова звучат слишком нервно, словно он защищается.

– Но совпадение довольно странное, – отмечает Энджело.

– Все, успокойтесь, – говорит Йен.

Салли залпом выпивает воду, та бежит по подбородку и льется на серый топ.

– Помоги нам, Ларк, – просит Бет Два. – Расскажи нам, что происходит. Скажи нам, что мы должны делать.

– Оставайтесь на месте, – говорит он. Это вряд ли можно назвать достойным советом.

– У меня Пейтон заболел! – кричит Салли. – Я не могу сидеть в баре.

– Эй, чувак, – Йен кладет руку на плечо Ларка и подталкивает его к двери, – давай выйдем.

– Просто послушай меня, – тихо говорит Ларк. – Постарайся всех успокоить. Лучше, если они останутся здесь, а не там, где могут заблудиться.

– Ты хочешь, чтобы я присматривал за выпивохами «Абажура», пока вокруг творится какое-то дерьмо?

– Просто чтобы убедиться, что никто не пострадает.

– А кто-то может пострадать, Ларк? Зачем тебе нужно оружие? Что надвигается?

– Я не знаю.

– Но что-то надвигается.

– Да, – говорит он в дверях. – Что-то надвигается.