Из-за греха мир “отпал” от Бога, и единство Бога с миром и человеком было разрушено. “Подвиг” Богочеловека заключается в восстановлении единства человека и всего творения с Богом. Это единство, а именно единство божественной и человеческой основы бытия, нельзя, однако, восстановить в том виде, в каком оно служило “первому Адаму”, когда он находился в состоянии райской невинности, ибо с Грехопадением это единство было раз и навсегда утрачено. После Падения единство этих основ может быть “восстановлено” только в новом виде, оно может стать только результатом одновременного, то есть Богочеловеческого, “самоотречения”. Этот акт “самоотречения” может иметь место только в Личности Христа, ибо только в Христе мы встречаем истинного Богочеловека – Личность, способную совершить двойное, то есть теандрическое, или Богочеловеческое, “самоотречение”. Поэтому Христос, как Бог, свободно отказывается от Божьей Славы, воплощается в человека и, “принимая облик раба, слуги” входит в “земной поток истории” подчиняется ограничениям пространственно-временного мира (С. 167–168)[467].

В Христе, или в Богочеловеческой личности, сознание границ природного существования соединяется с сознанием Божественного Могущества; ощущая ограниченность природного бытия, Богочеловек может поддаться соблазну сделать свое божественное Могущество средством для достижения земных целей, поэтому на пути к полному самоотречению Богочеловек должен узнать тройной соблазн зла[468]. Преодоление этих трех соблазнов – это в то же время решающий момент в борьбе человечества с “первоосновой зла” и все соблазны, каким могут быть подвергнуты человек и человечество, оказались побеждены “поступком” (подвигом) Христа.

Во-первых, Божий Сын подвергается соблазну сделать целью своего существования достижение материальных благ (благополучия) и использовать Божественную Силу как средство для достижения этой цели. Слова, в ко торых выражен этот соблазн, звучат следующим образом: “Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебом” В этом соблазне Божественная природа Сына Божьего (“Если Ты Сын Божий”) и проявление этой природы – Слово (“скажи”) могут стать средством удовлетворения материальной потребности. Христос отвергает этот соблазн, отвечая, что Слово Божье не является орудием материальной жизни, что оно само является источником праведной (истинной) жизни для человека: “Не хлебом единым жив человек, но всяким словом исходящим из уст Божиих” (Чтения. С. 169). Преодолев “соблазн плоти” Сын Человеческий обретает “власть над всякою плотью”

Теперь, когда он уже стал господином своих естественных стремлений и человеком, свободным от материальных соблазнов, Богочеловек подвергается следующему соблазну – “соблазну помысла” или соблазну “гордыни” Суть этого соблазна – превратить свое Божественное Могущество в средство “самоутверждения” своей персоны, своей человеческой личности. Слова, в которых выражен этот соблазн, звучат следующим образом: “Аще Сын еси Божий, верзися низу, писано бо есть, яко ангелом своим заповесть о Тебе сохранит Тя, да не когда преткнеши о камень ногу Твою” [Если Ты Сын Божий, бросься вниз; ибо написано, что Он “Ангелам своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею”]. Это действие (верзися низу), пишет Соловьев, было бы гордым вызовом человека Богу, искушением Бога человеком, и Христос отвечает: “Паки писано есть: не искусиши Господа Бога Твоего” [Написано также: не искушай Господа Бога своего]. Победив “грех “ума” Сын Человеческий получает власть над умами” (С. 169).

Когда Богочеловеку уже не угрожают ни телесное рабство, ни гордыня мысли, а Его человеческая воля находится на высоком уровне морального совершенства, появляется третий, самый страшный соблазн. Возвышаясь над всяким иным творением, во имя своего духовного совершенства, Богочеловек может захотеть господствовать над миром ради его благ и во имя этих благ использовать свое превосходство. Суть этого искушения заключается в том, что, поддавшись уговорам Злого духа, то есть используя свою Божественную Силу, Сын Божий выбрал бы путь зла или должен был бы отвечать злом на зло.

Христос отбрасывает и этот третий соблазн, последнее и самое сильное искушение, ибо “употребление насилия, т. е. зла, для целей блага было бы признанием, что благо само по себе не имеет силы, что зло сильнее его, – это было бы поклонением тому началу зла, которое владычествует над миром: “И показа Ему вся царствия мира и их славу, и глагола ему: сия вся тебе дам, аще пад поклонишимися [все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне]…” (С. 170). В этом третьем Искушении перед человеческой волей Сына Божьего встает решающий вопрос: чему он хочет служить – невидимой Божьей силе или “видимой” очевидной, господствующей в мире силе зла?

Отбросив всякий компромисс с царствующим в мире злом и преодолев соблазн жажды власти, человеческая воля Христа своим свободным актом и изъявлением подчинилась истинному Добру: “Сказал ему Иисус: “Отойди от меня, Сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи”…” Победив “грех духа” пишет Соловьев, Сын Человеческий обрел наивысшую власть в “царстве духа”; отказавшись от подчинения земной силе в целях господства над землей, он стал обладателем помощи всех сил небесных. Как говорит Евангелист: “И се, Ангелы приступили и служили Ему”

Преодолев искушения Зла, склонявшего человеческую волю Богочеловека к “самоутверждению” Христос согласует свою человеческую волю с волей Божией и “обожествляет” свою человеческую природу вслед за “очеловечением” своего Божества. Но это внутреннее “самоотречение” человеческой воли еще не исчерпывает всего подвига Христа, ибо, будучи в полной мере человеком, Христос несет в себе не только чисто человеческое начало (разумную волю), но и природное, материальное начало. Христос не только “вочеловечился” пишет Соловьев, но и “воплотился” (С. 170), что означает, что “подвиг духа” должен быть дополнен “подвигом тела” Словом, первоначало зла, побежденное Христом с помощью внутреннего самоотречения воли, зла, которому уже не было места в центре природного естества, “еще сохранило власть над природой чувственной” и эта чувственная природа могла быть спасена только через физическое страдание и смерть (именно поэтому в Евангелии после рассказа об искушении в пустыне сказано, что “дьявол оставил Христа н а врем я”). Поэтому духовный подвиг, или внутреннее преодоление искушения, нужно было дополнить подвигом тела. В Гефсиманском саду человеческая воля Божьего Сына, несмотря на проявление его человеческой слабости (молитва об избавлении от чаши горечи), свободно подчинилась Его Божеству. Таким образом, “после того, как человеческая воля Христа свободно подчинилась его Божеству, она через это подчинила себе его чувственную природу” (С. 171).

Итак, в силу “тройного подвига” Христа соотношение всех трех начал, то есть природного, божественного и человеческого, разрушенное в силу Греха “первого Адама”, оказалось возвращенным, заново обретенным и восстановленным во “втором Адаме”