Первым на шум отреагировал капитан Криттенден, набросившийся на Шарпа:

— Вы глупец! Кто это начал?

— Подозреваю, Пэт Харпер.

— Вы чертов идиот! Весь смысл…

— Заткнитесь! — перебил разгневанного Криттендена Шарп. — Нам нужно выиграть бой.

Он все еще смотрел на далекий дом и увидел то, что ожидал. Мелькание темных фигур на фоне тусклого света в окнах нижнего этажа.

— Дэн! — крикнул он.

— Мы должны уходить! — проревел Криттенден.

Как полный капитан флота, Криттенден был намного старше Шарпа по званию, но терпение Шарпа лопнуло.

— Я сказал вам заткнуться, — прорычал он. — Нам нужно выиграть бой. Дэн!

— Мистер Шарп? — донеслось в ответ.

— Видишь тех людей на ферме?

— Вижу!

— Убей нескольких!

Криттенден обернулся.

— Не открывать огонь! — закричал он. — И это приказ!

Шарп опустился на колено, выдернул пробку из дула винтовки и прижал оружие к плечу. Ружье было заряжено еще в Сен-Жан-де-Люз, и он знал, что следовало бы подсыпать пороха на полку. Он сомневался, что вода попала в заткнутый ствол, но замок был куда более уязвим, и он подозревал осечку, но все же взвел курок на два щелчка.

— Что вы делаете? — гневно потребовал ответа Криттенден.

— Свой долг, — ответил Шарп и нажал на спуск.

Он считал маловероятным, что попадет в кого-то на далекой ферме, но его целью было привлечь их внимание к насыпи. Это была вилка, нож последует позже.

Кремень ударил об огниво, посыпались искры, и порох на полке вспыхнул с шипением, прежде чем, к удивлению Шарпа, винтовка выстрелила, и приклад ударил в плечо. Он встал, уже доставая из подсумка новый патрон.

— Засыпайте свою чертову яму, — сказал он Криттендену, — и ждите у лодок.

— Будьте вы прокляты, Шарп! Это катастрофа! И все по вашей вине, болван!

Шарп продолжал смотреть на север и был вознагражден нестройным залпом далеких французов, чья дистанция давала им еще меньше шансов попасть в цель, чем Шарпу с его винтовкой. Вид ружейных вспышек позволил ему грубо оценить численность противника, хотя считать дульное пламя в ночи было делом ненадежным, но он подозревал, что на ферме находится по меньшей мере рота французских ополченцев. Скажем, сорок или пятьдесят человек? Он сплюнул пулю в ствол и вытащил шомпол. К его удивлению, Криттенден больше ничего не сказал.

Тот лежал на животе, очевидно, укрываясь от беспорядочного и неприцельного огня французов. Это удивило Шарпа, поскольку в последние дни Криттенден проявлял заметную храбрость, но он промолчал, просто обернулся, сложил ладони рупором и крикнул:

— Лейтенант Келлехер!

— Сэр? — донесся нервный ответ.

— Стрелки могут продолжать огонь, мушкеты беречь, пока враг не подойдет на сто шагов!

— Есть, сэр!

Шарп повернулся к морю, услышав стук сапог по камням дороги.

— Это ты, Пэт?

— Я, сэр, и совершенно целый!

— Что случилось?

— Меняли часовых, так их и разэтак, и их офицеру мы не понравились.

— Так что ты выстрелил.

— Выстрелил! — Харпер звучал довольным собой. — А что с этим типом? — Он уставился на Криттендена. — Он мертв?

— Надеюсь, нет, просто укрылся.

— По мне, так выглядит вполне себе мертвым, — сказал Харпер и пнул Криттендена сапогом. Морской офицер не пошевелился.

Шарп опустился на колени и дернул Криттендена за плечо достаточно сильно, чтобы сбить треуголку капитана, и увидел кровь.

— Черт побери!

— Достали его? — спросил Харпер.

— С такой то дистанции? Мушкетная пуля должна была потерять силу!

— Эта на удивление не потеряла, — сказал Харпер, опускаясь на колени рядом с Шарпом. Мушкетная пуля попала Криттендену в висок и, по-видимому, пробила мозг.

— Чертовски удачный выстрел, — сказал Шарп. «Удачный для меня», мстительно подумал он. — Коннолли?

— Мистер Шарп? — отозвался стрелок.

— Отнеси тело к лодкам, и обязательно захвати его шляпу. Потом возвращайся.

Коннолли подхватил тело и шляпу и начал спускаться по обращенной к морю стороне насыпи. Шарп не смел оставить на этом берегу мертвеца в форме Королевского флота, потому что это было бы равносильно тому, чтобы оставить письмо с сообщением, что британцы идут сюда.

Со стороны фермы прозвучал еще один нестройный залп, и Шарп услышал свист пуль над головой, в то время как его собственные стрелки отвечали размеренными выстрелами. Кому-то, подумал Шарп, следовало бы погасить свечи в доме, но никто там не сложил deux и deux[23], чтобы получить quatre. Что ж тем хуже для дураков, подумал он.

— За мной, Пэт.

Харрис и его испанцы ждали на насыпи, и Шарп повел их вниз на заболоченный луг, затем крикнул наверх лейтенанту Келлехеру:

— Лейтенант! Направь двух человек засыпать яму на дороге!

— Засыпать… — В голосе Келлехера звучало недоумение.

— Засыпать чертову яму, и быстро! И сдерживайте этих ублюдков!

— Есть, сэр. — Келлехер все еще казался сбитым с толку, но у него была пара сержантов, которые позаботятся о том, чтобы приказы были услышаны, поняты и выполнены.

— Если бы в этой чертовой армии не было сержантов, — проворчал Шарп, — мы бы до сих пор сидели в Лиссабоне.

— Истинная правда, сэр, — согласился Харпер.

Еще больше французских мушкетных пуль просвистело над головой, некоторые глухо ударились в насыпь.

— Эти ублюдки подбираются ближе? — спросил Шарп.

— Подбираются, — у Харпера было превосходное зрение. — Целая куча идет сюда, — он помолчал, — думаю, они пытаются изображать настоящих солдат! Вроде как строят маленькую колонну!

— Хорошо, — сказал Шарп. Люди Келлехера на высокой дороге были вилкой, теперь пришло время обнажить нож. — Вперед! — крикнул Шарп, как раз когда на насыпь вскарабкался человек. — Кто тут?

— Пэт Коннолли, мистер Шарп. — Теперь на Коннолли была треуголка Криттендена. — И тот флотский не умер, мистер Шарп! Он стонал.

— Он в лодке?

— Так точно, мистер Шарп.

— Тогда идем! Лейтенант Харрис!

— Мистер Шарп?

— Выдвигаемся, давайте за мной!

Теперь Шарп вел двадцать четыре человека на север через раскисшее пастбище. Справа от него французы с шумом наступали на насыпь, откуда оставшиеся стрелки Шарпа поливали винтовочным огнем темные силуэты атакующих. Шарп оставлял этих ополченцев далеко справа, планируя сделать широкий крюк в сторону моря перед штурмом фермы.

По крайней мере, так он планировал. Как любой солдат, он пытался предугадать предстоящий бой и знал, что схватка никогда не бывает тихой. Люди умирали шумно, и он всегда знал, что снять целую линию пикетов в тишине практически невозможно. Хэгмену это удалось, но Хэгмен всегда был тихим ночным убийцей. Пэту Харперу это почти удалось, но враг его обнаружил, и ночь разорвали выстрелы, чего Шарп и ожидал. Было бы лучше, признался он себе, если бы французы так и не заподозрили их присутствия, а инженеры смогли закончить свою работу и уплыть домой, но теперь, когда французы узнали о вторжении, цель Шарпа состояла в том, чтобы ввести их в заблуждение относительно истинной цели ночной работы.

Жаль, что так вышло со смертью капитана Криттендена. Очевидно, человек был еще жив, но мушкетная пуля в черепе в конце концов прикончит его, и Шарп просто надеялся, что на «Голиафе» найдется моряк, который сможет вернуть лодку в Сен-Жан-де-Люз, но это проблема будущего. Сейчас ему нужно было взять ферму.

— Харрис?

— Мистер Шарп?

— У твоих парней есть мушкеты?

— У десятерых.

— Веди их в дом. Шумите сколько влезет, и скажи ублюдкам, чтобы грабили все подряд.

— О, им это понравится.

— Если кто-то окажет сопротивление, можете убивать, но не женщин.

— Мои парни по настоящему конченные ублюдки, — предупредил Харрис, — по ним по всем веревка плачет.

— Я отпрвлю с вами Пэта, он будет держать их в узде.

— А вы, мистер Шарп?

— Думаю устроить пожар. Сараи обычно хорошо горят.

— И дом тоже?

— Если вытащите женщин и детей, да. — Шарп на секунду задумался. — Но если кого-то из твоих людей убьют, не оставляйте их гореть, вытаскивайте наружу. И Харрис.

— Мистер Шарп?

— Я хочу, чтобы там в любом случае осталась пара тел.

— Так мне нужно убедиться...

— Что там останется пара тел в испанской форме.

Шарп оглянулся и увидел, что вспышки мушкетов наступающих французов теперь были далеко позади. Ополченцы продвигались мучительно медленно, продираясь через раскисшую землю, и, поскольку их ряды редели стараниями стрелков, они использовали любую возможность, чтобы остановиться, перезарядить и выстрелить. Он слышал, как офицер или сержант криком гнал их вперед, но они не желали подходить ближе, и это нежелание усилилось вдвое, когда лейтенант Келлехер приказал своим людям с мушкетами открыть огонь, и край насыпи внезапно озарился пламенем, которое тут же скрыл пороховой дым. Шарп решил, что Келлехер выстрелил рано, слишком нервничая, чтобы подпустить врага ближе, но он делал свое дело, приковывая внимание французов к насыпи, пока Шарп вел своих людей к ферме. Деревянный забор отмечал границу между пастбищем и огородом, и Шарп остановился там, чтобы отправить Харпера сопровождать испанцев Харриса.

— Полагаю, в доме все еще есть солдаты, Пэт, — сказал он, — и они вполне могут прикончить парочку испанцев. Проследи, чтобы их тела остались во дворе и не сгорели дотла.

— Сгорели, сэр?

— Можете сжечь дом, когда парни Харриса его разграбят.

— И вы не хотите, чтобы испанишки сгорели, сэр? Они все равно отправятся в ад, так и есть!

— Я не хочу, чтобы они сгорели. И убедись, что женщины и дети в безопасности, прежде чем поджигать это чертово место.

— Я вытащу детишек, сэр.

— И когда будем отступать, уходим быстро! Той же дорогой, что пришли. — Огибая западную сторону, они избегут отступающих ополченцев. — Вперед!

Предстояло двадцать минут хаоса, подумал Шарп, но пока бой, если это можно было назвать боем, шел в точности так, как он планировал. Это приносило удовлетворение, но враг все еще превосходил их числом, и толковый вражеский офицер все еще мог погубить всю ночную работу. Почему они не пытаются обойти защитников насыпи с фланга? Это был бы первый ход Шарпа, и, сделанный достаточно быстро, он мог бы привести к захвату обеих лодок и всех людей, но, судя по вспышкам мушкетов, пронзающим ночь, борьба за насыпь выродилась в дуэль между сбитыми с толку французами на пастбище и зелеными куртками с красномундирниками на дороге. Теперь Шарп планировал запутать французов еще больше.

Деревянный забор снесли, выбив из земли гнилые столбы. Харрис повел своих людей вокруг северной стороны дома, и Шарп услышал, как вышибли дверь и выстрелил мушкет, за чем последовал радостный рев, свидетельствующий о том, что испанцы ворвались в здание. Прозвучало еще два мушкетных выстрела, но Шарп уже миновал дом, направляясь к сараю. В доме снова раздались выстрелы, и Шарп предположил, что французы, атакующие насыпь, услышат их и будут гадать, какая новая напасть у них в тылу. Но пройдет минут десять, подумал Шарп, прежде чем кто-либо из этих людей сможет вернуться на ферму.

— Коннолли!

— Мистер Шарп?

— Ты и я. Давай сделаем эту ночь еще хуже для тех ублюдков. — Он указал на далеких ополченцев, которые стреляли по насыпи с пастбища. Шарп положил винтовку на забор, выходящий на юг, и взвел курок. Он видел лишь короткие зловещие силуэты ополченцев, очерченные дульным пламенем их мушкетов, но они сбились в кучу, представляя собой крупную и уязвимую цель. Шарп прицелился и нажал на спуск. Винтовка толкнула его в плечо, и он выудил новый патрон.

— Кин?

— Мистер Шарп?

— Займи мое место и стреляй по этим ублюдкам в поле, и не бери выше.

Пройдет несколько мгновений, прежде чем далекие французы поймут, что их обстреливают с тыла, но в конце концов они увидят дульные вспышки винтовок, и это только добавит им проблем. Он услышал стук копыт позади себя и обернулся. Дромгул выводил из сарая двух лошадей.

— Продолжайте огонь, — сказал Шарп двум своим стрелкам, — и будьте готовы отходить, когда услышите мой свисток.

Шарп вошел в сарай и нашел там Флаэрти и Рурка, выгоняющих дюжину овец в ночь. Свисающий со стропил фонарь, очевидно, оставили горящим, и Шарп увидел, что одна сторона сарая заставлена соломенными матрасами, где спали ополченцы. Он быстро прикинул количество и насчитал около сотни матрасов, что говорило о том, что здесь расквартированы две роты милиции. Он разрезал палашом один матрас, затем опустился на колено и разорвал патрон, чтобы рассыпать порох по сухой соломе. Он подсыпал порох на полку винтовки, взвел ее, прижал замок к пороху и соломе и нажал на спуск. Раздалось шипение, затем маленькие язычки пламени побежали по соломинкам. Он встал и отступил назад, уверенный, что дальше огонь разгорится уже без его участия.

— Животные в безопасности, мистер Шарп, — сказал Рурк.

— Ударился в сентиментальность? — спросил Шарп.

— Они не виноваты в этой войне, мистер Шарп. А сгореть заживо ужасная смерть даже для животного.

— Ты прав. Так что иди к Лиаму и Томми у забора и устрой ужасную смерть нескольким ополченцам.

— С удовольствием, мистер Шарп.

Шарп пнул полдюжины соломенных матрасов в разгорающееся пламя. Он знал: через мгновение этот огонь превратится в адское пекло, на фоне которого очертания ополченцев, пробирающихся через пастбище, станут еще более легкими мишенями для его стрелков. Ошибки врага вызывали у него раздражение. «Рассредоточьте людей! — хотелось ему крикнуть. — Отправьте кого-нибудь на фланг! Сражайтесь, ублюдки! Делайте хоть что-то! Не стойте просто так, в ожидании того, что вас убьют!»

Но теперь Шарпу нужно было вывести людей Харриса из дома. Он побежал к северной стене и обнаружил там двух мужчин, двух пожилых женщин и троих детей, стоявших в растерянности под охраной пары стрелков. Один из мужчин, седовласый, в котором Шарп предположил хозяина фермы, нервно попытался преградить ему путь.

— Buenas noches![24] — весело бросил Шарп и оттолкнул старика, направляясь к открытой двери дома, но не успел он дойти, как с верхнего этажа донесся женский крик.

За криком последовал мушкетный выстрел, и тело, вылетев спиной вперед из окна, разнесло ставни в щепки и рухнуло на булыжники двора. Мертвец, чей выцветший желтый мундир был забрызган кровью, дернулся и затих. Его бриджи болтались у лодыжек. Его товарищи-испанцы, стоявшие на дальнем конце двора, протестующе зарычали, но Пэт Харпер рявкнул на них, призывая к тишине, а залповое ружье в его руках убедило их, что послушание — лучшая часть доблести.

— Все в порядке, Пэт?

— Лучше не бывает, сэр! У меня две бараньи ноги на завтрак!

— Молодец, — ответил Шарп и вошел в дверь.

Он оказался в разгромленной кухне. Вымощенный камнем пол был усеян битой посудой и обломками мебели. Среди развалин, освещенных ярким огнем в большом открытом очаге, лежали три мертвых французских солдата. Справа от очага на верхний этаж вела лестница, и Шарп, услышав наверху девичьи рыдания, полез наверх.

— Quién es?[25] — прорычал голос Харриса.

— Шарп!

— О, здравствуйте, мистер Шарп, — сказал Харрис, когда Шарп появился в комнате, освещенной свечами. Харрис стоял с мушкетом в одной руке, а другой гладил светлые волосы обнаженной девушки, которая стояла перед ним на коленях, обнимая его ноги. — Это Элоиза, сэр, — представил ее Харрис, а затем представил Шарпа по-французски. Девушка бросила на Шарпа взгляд, казалось, пришла в ужас от его шрамированного, покрытого пороховой гарью лица и еще крепче прижалась к ногам Харриса. — Не я ее раздел, — добавил Харрис.

— Полагаю, раздел ее тот ублюдок, что вылетел в окно?

— Так точно, сэр.

— Скажи ей, что она в безопасности и может одеться.

— А что с ней будет, сэр?

— А ты как думаешь? Она останется здесь и будет жить своей чертовой жизнью дальше. Кто она? Пастушка?

— Наверное, — сказал Харрис, — только я подумал, сэр...

— Ты слишком много думаешь, Харрис.

— Я знаю, сэр, но вы же хотите, чтобы жабоеды поверили, будто это был налет с целью разграбить богатую ферму, верно?

— Более или менее. — Шарп пнул кучу одежды, вытащенную из шкафа.

— Только если бы мы были налетчиками, сэр, — продолжал Харрис, — мы бы не оставили такую девушку, как Элоиза, верно?

Шарп глянул сквозь разбитое окно и увидел, что сарай уже вовсю полыхает.

— Хочешь забрать ее? — прорычал он.

— Вы только посмотрите на нее, сэр.

Шарп взглянул. Элоиза была худой, бледной, с загорелым лицом и, безусловно, привлекательной.

— Мы можем устроить ее в Сен-Жан-де-Люз, — неохотно произнес он, признавая, что Харрис прав и ни один разбойник, грабящий такую ферму, не бросил бы подобное сокровище. — Пусть одевается, веди ее вниз, и ты головой отвечаешь за то, чтобы она ушла с нами.

— Есть, мистер Шарп! — с энтузиазмом отозвался Харрис.

— И живее, я планирую сжечь это здание.

— Слушаюсь, сэр! Внизу в передней комнате еще один мертвый испанец, сэр. Застрелен французами.

— Быстрее, Харрис!

Шарп спустился по лестнице, нашел дверь в другую комнату первого этажа, схватил мертвого испанца за лодыжки и вытащил во двор.

— Пэт!

— Сэр?

— Все твои стрелки здесь?

— Все до единого, сэр.

— Тогда назад к лодкам. Постарайтесь избежать перестрелки.

— Я всегда стараюсь, сэр, — ответил Харпер.

На пастбище, ведущем к насыпи, все еще трещали мушкеты, но Шарп видел, что люди Келлехера по-прежнему удерживают позиции на дороге. Дульные вспышки французских ополченцев были не ближе, чем в прошлый раз, когда он смотрел, только теперь их подсвечивал горящий сарай, давая стрелкам Шарпа отличные мишени.

— Я останусь с вами, сэр, — сказал Харпер.

— Не нужно, Пэт, просто веди всех к лодкам.

— Мои парни это сделают, уж поверьте. — Ирландские стрелки Харпера гнали оставшихся испанцев на север к эстуарию. — Они украли все, что представляло хоть какую-то ценность, — сказал Харпер. — Ножи, вилки, половники, кочерги, пальто, сапоги, вино, подсвечники и котелки.

— И две бараньи ноги, — добавил за него Шарп.

— Жалко было бросать, — сказал Харпер. — Баранина в уксусе! Объедение. Где, во имя Христа, Харрис?

— Он идет, — сказал Шарп, и в этот момент в дверях появился Харрис с девушкой, закутанной теперь в толстое пальто. — К лодкам, Харрис!

— Есть, сэр! — Он взял Элоизу под руку и поспешно увел. Она бросила взгляд на тех, кто, как предположил Шарп, был ее семьей, но пошла довольно охотно.

Шарп посмотрел на двух стрелков, охранявших семью.

— Подержите их там минуту, — сказал он, затем повел Харпера в дом.

У двери стояли грабли, и Шарп использовал их, чтобы выгрести горящие поленья из очага на кухню, где набросал на пламя сломанные стулья и стол.

— Уходим, Пэт.

Три свистка — и они ушли.

*

Шарп устал, слишком устал, чтобы осознавать, насколько, но долг требовал, чтобы он надел то, что сходило за его лучший мундир, и теперь он сидел в адмиральской каюте «Пуссели», старого флагмана сэра Джоэла. Того самого корабля, на котором Шарп отправился в ужасы Трафальгара. Того самого корабля, где он разделил свои первые ночи с леди Грейс, и воспоминания эти были одновременно острыми и болезненными.

Сэр Джоэл был хозяином этого ужина, а почетным гостем сам лорд Веллингтон, которого усадили рядом с молодой женщиной в бледно-голубом платье с бесстыдно глубоким декольте, открывающим ее пышную грудь. На шее у нее висело ожерелье, усыпанное бриллиантами, которое, как кисло подумал Шарп, несомненно, было куплено на тающие средства, что он хранил у своих армейских агентов в Лондоне. «Вы счастливец, майор Шарп!» — сказал ранее Веллингтон, на что Шарп мог лишь устало согласиться с его светлостью.

Сэр Джоэл, кипучий, как всегда, настоял на пересказе истории о том, как он захватил «Ревенанта» при Трафальгаре, безбожно преувеличивая роль Шарпа в битве. Джейн наслаждалась каждым моментом рассказа.

— Ричард сказал лишь, что последовал за вами, сэр Джоэл, — заметила она, — и что вы первым прыгнули на борт врага!

— И это, простите меня, мэм, было чертовски глупо.

— Чертовски смело, сэр, — вставил Шарп, и этот вердикт поддержал лейтенант Гарри Кольер, сидевший справа от Шарпа, хлопнув ладонью по полированному обеденному столу.

— В тот день нам всем пришлось быть храбрыми, — сказал сэр Джоэл. — Абордаж вражеского корабля мало чем отличается от вашей битвы при... где это было? Сен-Пьер? Вы знаете, что ваша абордажная команда будет в меньшинстве, поэтому полагаетесь на ярость. Жаль, что вы этого не видели, милорд. — Он повернулся к Веллингтону, который, казалось, оценивал ожерелье Джейн. — Майор Шарп повел своих головорезов с гребня вниз, в штыки на целую толпу французов!

— Я видел это, сэр Джоэл, — сухо произнес Веллингтон. — Я всегда сожалею, когда необходимость требует применения штыков, но не могу отрицать их эффективности.

— Ну а я был рад это видеть! — с энтузиазмом воскликнул сэр Джоэл. — Чертовски рад! Ох, — он наклонился над сверкающей бриллиантами грудью, — простите меня, мэм.

— Я замужем за солдатом, — сказала Джейн, — и мне приходилось слышать это слово, сэр Джоэл.

Ее замечание вызвало смех за столом. Кроме Веллингтона, Шарпа, Джейн и одного из адъютантов его светлости, все присутствующие были морскими офицерами.

— Кстати об этом, — сказал Веллингтон, — мне донесли, что генерал Хилл употребил это словцо при Сен-Пьер. Говорят это всего лишь второй раз, когда он позволил себе грубость!

— Правда, милорд? — спросил Шарп. — Он снова выругался?

— Именно! Все из-за этого чертова болвана Пикока, — пояснил Веллингтон. — Хилл не мог поверить в такое поведение! Как и я! Но этот проклятый глупец уже на пути в Англию, к своему позору.

— Скоро мы все вернемся домой, в старую добрую Англию, — сказал сэр Джоэл. — Бони долго не продержится, а?

— Он умный человек, — мрачно заметил Веллингтон, — и последние донесения показывают, что он водит за нос пруссаков и русских, но будем молиться, чтобы в следующем году наступил мир.

Мужчины в знак согласия хлопнули ладонями по столу, а Шарп откинулся на спинку стула, наблюдая за красноватыми бликами, бегущими по выкрашенным белой краской бимсам и подволоку, — отражениями портовой воды, окрашенной закатом. Первое блюдо, которое сэр Джоэл объявил по-французски и которое показалось Шарпу рыбным паштетом на горелом тосте, уже убрали, и сэр Джоэл с гордостью сообщил, что главным блюдом будет баранина под уксусным соусом. «В честь вашей светлости», — сказал он.

Шарп смотрел на рябь и молился, чтобы мира еще долго не было, ибо мир означал конец его карьеры. Армия, конечно, никуда не исчезнет, одновременно в Америке шла другая война, да и Индия еще не полностью усмирена, но численность войск будет безжалостно сокращена, и Шарп не питал иллюзий насчет своих шансов остаться на службе. Ему снова придется бороться за кусок хлеба, причем имея на руках дорогостоящую жену. Он посмотрел на Джейн, которая явно была очарована и лордом Веллингтоном, и сэром Джоэлом.

Оценка ожерелья Джейн Веллингтоном была прервана мичманом, который попросил разрешения войти в огромную кормовую каюту и объяснил, что для его светлости прибыло послание. Мичман, выполнив поручение, удалился, и, когда Веллингтон вскрыл бумагу, над собравшимися повисла тишина.

— Простите, сэр Джоэл, я ждал этого. Первые донесения из самой Байонны.

Сэр Джоэл выглядел удивленным.

— У вас там есть люди?

— У нас там есть монархисты, которым не терпится увидеть конец Бони, — сказал Веллингтон, читая сообщение. Прочитав, он сложил бумагу. — Вам это понравится, майор Шарп, — объявил он.

— Милорд?

Веллингтон улыбался.

— Из Байонны сообщают, что прошлой ночью в коммуне Буко на северном берегу Адура было совершено зверство. Вину возлагают на испанскую солдатню.

Шарп не смог сдержать улыбки.

— Мне это действительно нравится, милорд.

— Хитрая уловка, Шарп, но несколько безжалостная. А что бы вы сделали, если бы все ваши испанцы каким-то чудом остались живы?

— Я бы сделал всё, что было необходимо, милорд.

— Неудивительно, что ваши люди называют себя убийцами, — тон Веллингтона стал кислее, — и жаль, что это стоило сэру Джоэлу его флаг-капитана.

Криттенден умер на обратном пути, и его тело сейчас находилось где-то на борту «Ревенанта», ожидая погребения в море.

— Жаль, — согласился Шарп, — но, по крайней мере, он прожил достаточно долго, чтобы высказать мне свое мнение.

— Бедный Дэвид, — сказал сэр Джоэл, — храбрый как лев! И каково было его мнение?

Сэра Джоэла не было в штаб-квартире Веллингтона, когда Шарп докладывал тем утром.

Шарп посмотрел на сэра Джоэла.

— Он сказал мне, что грунт насыпи слишком пропитан водой, чтобы удержать предложенные им столбы, сэр Джоэл, — солгал он, — и что он согласился с идеей капитана Бизби использовать вместо них трофейные восемнадцатифунтовки в качестве якорей.

— Куда более простое решение! — воскликнул сэр Джоэл. — И быстрое! Это было чертовски, — он запнулся, но решил, что перед Джейн извиняться не нужно, — чертовски благородно со стороны Дэвида! Он ведь сомневался в опыте вашего парня.

— Он выразил свое восхищение капитаном Бизби, — продолжил лгать Шарп.

— И вы задействуете пять канатов? — спросил Веллингтон сэра Джоэла.

— Необходимо именно пять, милорд.

— Значит, Бизби нужно еще две пушки, — сказал Веллингтон. — Я это устрою. Байонна стоит двух кусков французского железа!

Большинство офицеров за столом выглядели озадаченными, но про куски железа никто объяснять не стал, и разговор перешел на общие темы, пока поедали ягненка и зажигали первые свечи, а солнце садилось за западными холмами.

Настроение Шарпа село вместе с солнцем. Тоска была сосредоточена вокруг туманных перспектив его карьеры после того, как Наполеон будет побежден и британская армия перестанет нуждаться в навыках Шарпа. Он знал эти навыки и чувствовал, что близок к совершенству в них, но в мирное время они не имели никакой ценности. Он знал, что должен праздновать мир, но не мог найти для себя никакой радости в этой перспективе.

Трапеза закончилась тостом за короля, и Шарп с Джейн ждали на шканцах, пока вызовут баркас, чтобы отвезти их обратно на пристань. Джейн держала Шарпа под руку, пока он смотрел на кормовой релинг, где он и леди Грейс впервые поцеловались той ночью в Индийском океане. Джейн убрала руку, когда подошел лорд Веллингтон.

— На пару слов, Шарп?

Его светлость отвел Шарпа к бизань-мачте.

— Вы чертовски хорошо справились, Шарп.

— Благодарю вас, милорд.

— И вы вернули остальных испанцев домой?

— Так точно, милорд. Они хорошо сражались и снова находятся под надзором провоста.

— Я порекомендую заменить им приговор и отправить домой.

— Благодарю вас, милорд.

Раздался глухой удар. К борту «Пуссели» подошел баркас. Веллингтон нахлобучил треуголку.

— Я обещал присмотреть за вами, Шарп, и я это непременно сделаю. Передайте мое почтение вашей даме.

— Благодарю вас, милорд.

— Через год мы будем в Париже! А теперь давайте грузиться в нашу лодку.

Баркас нес их через ночную тьму гавани. «Скоро Париж, — подумал Шарп, — а что потом?» Ответа у него не было.