— Это люггер, — радостно сообщил лейтенант Кольер.

Шарп, зажатый на корме лодки под названием «Давид», буркнул:

— Я думал, это шасс-мари. — Он звучал несчастно.

— Так и есть, но у нее парусное вооружение люггера. Три рейковых паруса и кливер! — Лодка, несмотря на свои малые размеры, могла похвастаться тремя мачтами, на каждой из которых висел парус, прикрепленный к наклонному рею. — Удобные маленькие лодки, — с энтузиазмом продолжал Кольер, — могут идти удивительно круто к ветру!

— Чертовски холодному ветру, — проворчал Шарп.

— Мы отвернем от него, когда отойдем достаточно далеко от берега. — Кольер, который настоял на том, чтобы быть рулевым, поправил румпель. — Когда пойдем на север, станет не так уж и плохо.

— И когда это случится?

— Вероятно, в сумерках, — сказал Кольер. — Мы продолжим идти на запад, пока не скроемся из виду, чтобы шпионы Бони подумали, что мы направляемся в Испанию, а затем рванем на север! И при этом юго-западном ветре это будет одно удовольствие!

«Довольно мокрое удовольствие», — кисло подумал Шарп.

Две лодки, «Давид» и «Голиаф», все еще не покинули гавань Сен-Жан-де-Люз, а лавировали во внешней гавани, пробиваясь сквозь короткие холодные волны, которые обдавали переполненные палубы потоками брызг. Половина легкой роты находилась в лодке вместе с дюжиной испанских дезертиров, отданных под командование Шарпа на эту ночь и теперь вооруженных штык-ножами. Полдюжины матросов с корабля Кольера составляли официальную команду, управлявшую фалами и шкотами, а рядом с Шарпом на кормовой банке сидел капитан Бизби. У «Голиафа» возникли проблемы с подъемом грота, и он следовал за «Давидом». На его корме находились остальные люди Шарпа и хмурый капитан Криттенден.

— Ненавижу чертовы корабли, — прорычал Бизби, — противоестественные чертовы штуковины. Сколько нам еще плыть?

— Мы еще не вышли из гавани, сэр, — весело отозвался Кольер, — но, учитывая прибрежные отмели, нам, вероятно, предстоит пройти тридцать морских миль.

— Прибрежные отмели? — подозрительно переспросил Бизби.

— Побережье здесь подобно глотке Сатаны, — голос Кольера все еще звучал жизнерадостно, — куча подводных уступов и препятствий. Говорят, для рыбаков это хорошо, но для нас это был бы самый быстрый путь на «Лужайку скрипача».

Бизби пробормотал проклятие в адрес «Лужайки скрипача», сказочное место из фольклора, служащее загробным пристанищем для тех, кто посвятил морю всю жизнь, где в изобилии имелись ром, еда и страстные женщины, а затем бросил взгляд вперед и встревожился.

— Мы врежемся в этого ублюдка!

В узком входном канале на них надвигался военный корабль. Он укоротил паруса, готовясь войти в гавань, но все еще шел слишком быстро под свежим юго-западным ветром. Вода пенилась белым вокруг его волнореза, а полуденное солнце сияло на его корпусе с белой полосой и закрытыми пушечными портами.

— Мы разминемся с ублюдком, — уверенно сказал Кольер. — Это всего лишь бриг-шлюп, но разве он не выглядит величественно?

— Выглядит достаточно большим, чтобы разнести нас в щепки, — ответил Бизби.

— Джонни Таррант знает свое дело, — сказал Кольер, явно говоря о капитане надвигающегося судна, — и он знает, что мы оставим его по правому борту, чтобы ветер оставался в наших парусах. Смотрите! Он освобождает нам место. Всего две мачты, но быстрый как черт! Отличный корабль, «Пеликан»!

На мгновение Шарп никак не отреагировал, но потом вспомнил, что «Пеликан» был тем самым кораблем, на котором Джейн отплыла в Британию.

— Уже вернулся из Англии? — взволнованно спросил он.

— Из Англии? — Кольер рассмеялся. — Боже правый, сэр, конечно же нет. Он вернулся из Коруньи! Ему пришлось перевезти какую-то глупую испанскую сучку, которая сбежала от семьи, чтобы быть с каким-то проклятым лягушатником. Мы сказали, что судно отправляется в Англию, потому что в Бискае полно чертовых каперов, и мы не хотели, чтобы они прознали о рейсе «Пеликана» и набросились на него. Бриг-шлюпы не несут много пушек, а возвращать отцу труп глупой девчонки было бы нехорошо, верно?

Шарп ничего не сказал. Пока Кольер не заговорил о Корунье, он полагал, что надеяться на немедленное возвращение Джейн было бы слишком, но теперь он понял, что она, должно быть, была одной из компаньонок, сопровождавших испанскую девушку домой. Ложь Джейн о смерти матери была необходима лишь для того, чтобы сохранить секретность миссии. Он рассмеялся, но не потому, что в ситуации было что-то забавное, а просто от облегчения. Все его терзания по поводу Джейн были напрасны. Он смотрел на бриг-шлюп, скользящий мимо, слушал шум воды вдоль его борта, видел блеск меди там, где корабль кренился от ветра, обнажая днище, а затем увидел светловолосую женщину, перегнувшуюся через кормовой релинг.

— Джейн! — проревел он, но его голос потонул в мешанине воды и ветра, а затем «Давид» попал в кильватерную струю «Пеликана» и яростно взбрыкнул, обдав всю свою длину галлонами холодной воды.

— Ты что-то сказал, сэр? — спросил Кольер, дергая румпель, чтобы вернуть «Давида» на курс.

— Чихнул, — ответил Шарп.

— Тогда благослови тебя Господь, сэр.

И, возможно, подумал Шарп, Бог действительно благословил его. Если он переживет эту ночь, то к полудню завтрашнего дня вернется в Сен-Жан-де-Люз, а к сумеркам окажется в постели с Джейн.

— Сколько времени у нас займет путь домой завтра? — спросил он Кольера.

— При таком ветре, сэр? Это будет та еще задачка, нам, возможно, придется изрядно лавировать на запад, чтобы добраться домой. Можем не попасть в гавань до самого вечера. Могу я уговорить тебя отужинать со мной на борту «Торнсайда»? Это было бы удовольствием, сэр.

— Я склонен думать, что лорд Веллингтон захочет поговорить со мной, — сказал Шарп, вовсе так не думая и чувствуя себя грубияном из-за отказа от щедрого предложения, но предвкушая удовольствия иного рода. — Может, в другой вечер?

— Мы это устроим! — с энтузиазмом воскликнул Кольер, затем крикнул одному из шести матросов, управлявших лодкой: — Лукас! Дай капитану Бизби ведро!

Бизби уже сильно тошнило. Шарп предложил свою флягу, чтобы бедолага мог прополоскать рот.

— Чертовы лодки, — пробормотал Бизби, возвращая флягу.

— От морской болезни есть только одно лекарство, — весело сказал Кольер, — посидеть под деревом!

— Чертовы моряки, — все еще бормотал Бизби. — Мы тратим время впустую, сэр, — добавил он тише.

— Впустую? — спросил Шарп.

Бизби заколебался, вид у него был такой, словно его вот-вот снова вырвет, но всё же он сумел побороть позыв.

— Этот чертов Криттенден, — прорычал он.

— Что с ним?

— Роет ямы! Он думает, что сможет вырыть достаточно глубоко и закрепить пять столбов, засыпав ямы землей и камнями, но как только канаты натянут, эти столбы выскочат из земли, как косточки из гнилого яблока. — Он сплюнул за борт, когда «Давид» налетел на большую волну и взбрыкнул, как испуганная лошадь.

— Пять? — переспросил Шарп. — Я думал, должно быть три каната.

— Теперь пять. Пытаются распределить эту чертову нагрузку.

Кольер потянул румпель.

— Немного оживленно, — извиняющимся тоном сказал он, когда лодка накренилась.

Бизби простонал.

— Ямы и столбы, — пробормотал он, — чушь собачья. Земля там пропитана водой к чертям! Вкопай там хоть двадцать проклятых столбов, и их просто вырвет, как гнилые зубы.

— А как бы вы это сделали? — спросил Шарп, надеясь отвлечь Бизби от его взбунтовавшегося желудка.

— Там есть насыпь, верно, сэр?

— Так мне говорят, — согласился Шарп.

— Значит, внутренняя сторона насыпи, вероятно, имеет уклон градусов в сорок пять. Мы перекидываем концы канатов через насыпь и крепим их, разумеется.

— Столбами?

— К черту столбы, они не удержат мост. Вы видели те здоровенные французские восемнадцатифунтовки, которые я прилаживал на баркасы? Это был просто мартышкин труд, потому что эти паршивые баркасы развалятся, если выстрелить из трехфунтовки, не говоря уж о восемнадцати. Мне нужны эти пушки для чертова моста. Обмотать каждый канат вокруг одной из них и просто бросить ее у подножия насыпи. Потом натягиваешь канаты, и каждый трос будет пытаться затащить более двух тонн бесполезного металла лягушатников вверх по крутому раскисшему склону! Эти пушки зароются в землю и закрепят чертовы канаты. Чем сильнее будет нагрузка, тем глубже они будут зарываться в землю. Единственный смысл переться в это проклятое место заключается лишь в том, чтобы проверить, насколько крут склон с внутренней стороны. Мне нужны еще две пушки, раз они решили тянуть пять канатов вместо трех, но мы же захватили кучу этих чертовых штук. Ох Господи.

Он отвернулся и его вырвало за корму лодки.

— Я прав, — сказал он, придя в себя, — но они меня не слушают. Ведь этот чертов Криттенден джентльмен, не так ли? Он ходил в школу и сдавал экзамены, верно? Да он поссать прямо не сможет, даже если ему подержать хер. — Он простонал и снова перегнулся через транец.

Шарп сложил ладони рупором:

— Пэт!

— Сэр?

— Флягу!

Харпер на мгновение заупрямился, но потом решил, что все-таки может помочь, и передал свою флягу Шарпу, а тот протянул ее Бизби.

— Это бренди, — сказал он. — Должно успокоить желудок.

— Угловой столик в «Свинье и свистке» справился бы лучше, — простонал Бизби.

— Я пил в этом пабе, — заметил Шарп. — Там подают хороший эль.

— В «Козе и скрипке» наливают получше, — отозвался Бизби. Он сделал глоток бренди, вернул флягу Шарпу и кивнул Харперу, сидевшему у бизань-мачты. — Либо в гроб, либо на ноги. Спасибо, Пэдди!

— На здоровье, Биз!

— Биз? — переспросил Шарп.

— Так зовут меня друзья, а любой, кто может раздобыть бренди посреди чертова шторма может считаться моим другом.

Кольер настаивал, что это не шторм, а всего лишь «свежий ветерок», но обе лодки с трудом справлялись с морем, зарываясь носами в крутые волны и пробиваясь на запад, к заходящему солнцу. В холодном мраке Шарпу показалось, что прошла вечность, прежде чем Кольер счел, что они достаточно удалились от подводных опасностей побережья, и повернул «Давида» на север. Килевая качка тут же уменьшилась, а когда шкоты потравили и паруса поймали попутный ветер, скорость возросла. «Голиаф» следовал за ними, и Шарп дивился тому, что капитан Криттенден, старший морской офицер на двух судах, довольствуется тем, что курс прокладывает юный Кольер.

— Он полностью доверяет мне, сэр, — объяснил Кольер, когда Шарп спросил об этом. — Он понимает, что я знаю этот берег чертовски лучше него. Я уже однажды заходил на «Торнсайде» в эстуарий, и это было чертовски захватывающе. Корабль капитана Криттендена не осмелится подойти к бару Адура и на две мили!

— И вы сможете найти вход в темноте?

— Найду и пройду его, сэр! — В голосе Кольера звучала абсолютная уверенность.

Шарп понятия не имел, откуда бралась эта уверенность. Свет быстро мерк, небо затянули тучи, и хотя на востоке время от времени мелькала земля, он не мог представить, чем эти проблески могут помочь в навигации. Когда они доберутся до эстуария, будет совсем темно, и им каким-то образом придется найти узкий проход среди отмелей и надеяться пережить бурлящую воду.

Бизби молчал, погруженный в свои страдания, а Кольер стоял у румпеля, вглядываясь в восточный горизонт. Шарп устроился поудобнее и задумался о предстоящей ночи. «Всё это одно сплошное чертово безумие», — подумал он, когда начал накрапывать дождь, капли которого тонули в брызгах, летящих с носа лодки. Ему предстояло высадить свою роту на берег, охраняемый вражескими пикетами, за спиной у которых, он был уверен, в соседней деревне или на ферме укрывается как минимум полная пехотная рота, а то и целый батальон. Французские роты и батальоны были численно больше британских, а рота Шарпа насчитывала меньше половины штатного состава. Безумие. Конечно, если его людям удастся снять часовых, не потревожив отдыхающих неподалеку солдат, успех возможен, но достаточно одного панического крика или мушкетного выстрела, и берег очень скоро будет кишеть французами.

Он пытался убедить себя, что пикеты не усилены расквартированными поблизости войсками, что их присылают из Байонны и уводят обратно, когда приходит время смены, но в этом не было смысла. Зачем гонять людей за несколько миль туда и обратно, когда рядом есть дома и фермы? Нет, рассудил он, у французов на северном берегу постоянно расквартирована как минимум пехотная рота, и если эти люди узнают о британском отряде, их поднимут по тревоге и бросят на пляж. Тогда для провала ночной миссии французам понадобится всего один пленный, и через два дня весь северный берег эстуария ощетинится батареями двенадцатифунтовок, а батальоны пехоты займут оборону вдоль насыпной дороги. И с надеждой Веллингтона навести мост через эстуарий можно будет попрощаться.

Так как же тогда одолеть пехотную роту, которая, как подозревал Шарп, будет ждать их у эстуария? Единственным ответом, который он мог придумать в мокрой темноте, были внезапность и свирепость, но он знал, что этого недостаточно. И тут он вспомнил ужин, на котором почетным гостем был сэр Джон Мур. Ужин проходил в казармах Шорнклиффа, где Мур готовил солдат легкой пехоты и где оттачивали свое смертоносное мастерство стрелки 95-го полка. «Нож и вилка!» — сказал Мур молодому офицеру, и поначалу Шарп подумал, что генерал журит юношу за манеры за столом, но у Мура на уме был другой урок. «Это как есть ножом и вилкой, — продолжил он. — Вилка удерживает мясо, а нож режет его. Используйте половину своих людей, чтобы удерживать врага. Это будет вилка. А вторую половину отправьте им во фланг, чтобы убить их! Все их внимание будет приковано к вилке, и они даже не увидят, как их режет нож».

— Мы разделаем этих ублюдков ножом и вилкой, — произнес Шарп вслух.

— Сэр? — спросил Кольер.

— Неважно, просто мысли вслух.

Затем Шарп задумался, есть ли вообще толк в его размышлениях. Он прикинул, что сможет применить к ублюдкам «нож и вилку», но в конце ночи он все равно привлечет внимание маршала Сульта к северному берегу эстуария. Ему нужно принять бой, который казался неизбежным, выиграть его, что казалось возможным, и обмануть маршала Сульта относительно его цели, что было невозможно. Если только не сработает идея, пришедшая ему в голову на набережной в Сен-Жан-де-Люз. Но сейчас, в холодной ночи, эта идея казалась несбыточной фантазией.

— Проклятье, — сказал он вслух.

— Не все новости плохие, — весело отозвался Кольер, указывая на северо-восток. — Мы хорошо идем! Это Биарриц!

— Откуда вы знаете?

— Видите зарево в небе? — Кольер все еще указывал рукой, и Шарп увидел, что низкие облака отражают слабое красноватое свечение. — Это наши войска в лагере, — уверенно заявил Кольер. — Люди сэра Джона Хоупа!

Шарп видел подобное зарево и раньше. Зажгите достаточно костров, и их пламя отразится от облаков. Люди сэра Джона Хоупа были сосредоточены вокруг деревни со странным названием Биарриц, где они противостояли юго-западному углу французского гарнизона в Байонне.

— Теперь уже недалеко? — спросил он.

— Пара часов, — сказал Кольер. — Сейчас начнем сближаться с берегом и молиться, чтобы луна хоть немного выглянула.

Казалось маловероятным, что молитва будет услышана. Дождевые тучи были плотными, и Шарп не видел ни луны, ни звезд, но юный Кольер по-прежнему излучал уверенность, которую Шарп не мог понять. Впрочем, он полагал, что нужно прожить жизнь в море, чтобы постичь мастерство, необходимое для того, чтобы вести корабли сквозь бурные темные воды и выживать. Мастерством Шарпа было выигрывать драки, и он коснулся эфеса своего тяжелого палаша.

«Нож и вилка», — подумал он, хотя и не знал, как это поможет ему, когда он окажется на берегу.

— Будет шумно, — сказал он.

— Шумно, сэр? — спросил Кольер.

— Драка на берегу, — пояснил Шарп. — Лорд Веллингтон хочет, чтобы все прошло тихо, но у французов на этот счет будут другие идеи.

— И вы не думаете, что вам понадобится больше часа на берегу, сэр?

— Надеюсь, что нет.

— Капитан Криттенден рассчитывал на два часа, — заметил Кольер.

Шарп повернулся на банке и увидел тусклый фонарь, поднятый на грот-мачте «Голиафа». На бизань-мачте «Давида» мерцал похожий штормовой фонарь.

— Капитан Криттенден, — сказал он, — уйдет тогда, когда я скажу ему уйти.

— Потому что на берегу командуете вы, сэр? — спросил Кольер.

— Именно так, — ответил Шарп.

Криттенден как пост-капитан Королевского флота был равен в звании полковнику армии, однако он разумно согласился подчиняться Шарпу, как только они окажутся на суше, и Шарп просто надеялся, что Криттенден сдержит слово. Он украдкой постучал левой рукой по деревянной банке.

— И если меня убьют, Гарри, слушай Пэта Харпера. Он знает, что делает.

— Вы неуязвимы, сэр, — ободряюще сказал Кольер.

— Все неуязвимы, пока их не убьют, — мрачно ответил Шарп, затем сложил ладони рупором: — Лейтенант Харрис!

— Сэр? — крикнул Харрис в ответ с носа лодки.

— Все в порядке?

— Половину тошнит, как шелудивых псов, сэр, но всё равно ждут охоты!

Стрелок Харрис теперь был офицером, командующим испанскими ворами, убийцами и дезертирами. Харрис лучше всех в легкой роте говорил по-испански, поэтому Шарп неофициально, и на потеху всем остальным солдатам роты, произвел его в лейтенанты. Это было назначение, которое должно было продлиться лишь одну ночь. Он одолжил Харрису свой красный офицерский кушак, вооружил его прямой пехотной офицерской шпагой, захваченной у врага, а затем поставил во главе дюжины испанских дезертиров, которых убедили, что Харрис и впрямь «un oficial inglés[21]». Затем Шарп отдал Харрису строгие приказы. Испанцы должны драться как дьяволы, безжалостно убивать ненавистных французов и грабить все, что захотят, но нельзя допускать никаких изнасилований. Впрочем, это мало чем отличалось от обычных приказов Шарпа своим стрелкам.

Дюжина в желтых куртках была вооружена штык-ножами, но требовала мушкеты. И хотя Шарп был уверен в способности Пэта Харпера стащить со складов дюжину клинков, он сомневался, что с мушкетами выйдет так же легко. «Они могут взять мушкеты и патроны у врага», — пообещал он. Теперь, опасаясь, что им придется столкнуться с полным батальоном вместо роты французских войск, он жалел, что не дал им мушкеты. По крайней мере, двенадцать кавалеристов искренне рвались в бой, и, если они будут драться хорошо, Шарп был уверен в том, что Веллингтон распорядится заменить их смертные приговоры.

Если вообще будет что заменять, ибо если ночь пойдет не так, люди Шарпа станут лишь трупами на мокром берегу, и французы разгадают замысел Веллингтона. Шарп снова поискал взглядом зарево костров сэра Джона Хоупа и, к своему удивлению, увидел, что оно теперь казалось позади лодки.

— Мы приближаемся? — спросил он Кольера.

— Достаточно близко, сэр. Течение с нами, сэр, что помогает. Но возвращаться будет сущим адом, особенно если ветер сменится ближе к западу.

— Сменится?

— Одному Богу известно, сэр, а мне Он не докладывает. Но ветер может и стихнуть, и тогда мы будем знать, что Он истинный англичанин.

Шарп подумал об утверждении Канделарии, что Бог ненавидит французов, и понадеялся, что она права. Мысли о ней заставили его вспомнить Джейн и то, что ждало его через двадцать четыре часа. Эта мысль заставила его молчать, пока лодка пробивалась сквозь волны, хотя удары стихии смягчились, так как море теперь набегало с кормы «Давида». Он впал в неуютную полудрему, гадая, доводилось ли ему когда-нибудь так мерзнуть и мокнуть.

Приказ Кольера укоротить паруса мигом стряхнул с него сон. Рейковый парус на бизань-мачте спустили полностью, остальные два слегка приспустили, оставив полным ветра только кливер. «Давид» замедлился до черепашьего хода, пока Кольер всматривался в море на востоке. «Голиаф», последовав примеру меньшего судна, тоже убрал паруса и подошел к борту.

— Видите что-нибудь, лейтенант? — проревел Криттенден.

— Скоро, сэр! Я слышу бар, но не вижу его!

— Ведите, когда будете уверены!

Кольер пробормотал что-то, что, как был уверен Шарп, не являлось комплиментом, затем посмотрел на восток и увидел еще одно зарево от костров. Он удивился, неужели их каким-то образом отнесло назад.

— Биарриц? — спросил он.

— Байонна, — рассеянно ответил Кольер, и Шарп увидел, что это зарево было гораздо шире и тусклее прежнего. Он знал, что армия маршала Сульта стоит лагерем у южной окраины города, где их защищает грозная линия земляных укреплений и батарей. Костры, должно быть, были разбросаны на гораздо большей территории, чем та, что занимали войска сэра Джона Хоупа вокруг Биаррица.

— Я хочу зайти чуть севернее города, — сказал Кольер, — ненамного, но река течет на северо-запад от Байонны, прежде чем впасть в море.

Лодка, лишенная полной тяги парусов, ныряла и качалась на коротких волнах, но все же ползла на север, пока Шарп не услышал грохот прибоя и не разглядел смутно линию белой бурлящей пены на востоке.

— Бар! — сказал Кольер, затем крикнул: — Боцман! Поднять все паруса!

Немногочисленная команда пробралась сквозь лежащих на палубе людей и подняла паруса. «Давид» снова набрал скорость, пока Кольер направлял его ближе к бушующей на востоке стихии.

— Лучше сядьте, сэр, — сказал Кольер Шарпу, который едва осознавал, что стоит.

Шарп беспокоился о французах на северном берегу Адура, но он также знал, что самый главный враг этой ночью — речной бар, мелководное препятствие, вытянувшееся стеной в устье Адура. В баре был один небольшой проход, и даже он был опасным местом, поскольку глубина в проходе была все еще достаточно малой, чтобы над ним бурлил водоворот.

— Боцман! — снова крикнул Кольер. — Готовиться к повороту через фордевинд!

— Есть, сэр! На шкоты! — проревел боцман.

— Милостивый Иисус, — простонал Бизби, — что происходит?

— Мы почти пришли, — сказал Шарп.

— Суша?

— Для этого мы и здесь, чтобы выяснить, Биз.

— Очень смешно. — Бизби застонал, затем вцепился в планшир, когда Кольер рявкнул приказ, и лодка с мощным креном повернула на восток. Паруса хлопнули над корпусом и ухнули, словно маленькие пушки, снова поймав ветер.

— Откачивайте воду! — крикнул Кольер, и мокрые, замерзшие люди Шарпа послушно зачерпывали воду из трюма киверами и выплескивали ее за борт. — Молитесь, чтобы я не ошибся, — сказал Кольер, снова садясь рядом с Шарпом. — Обычно здесь есть пара высоких створных знаков, — сказал Кольер, — но с тех пор, как я провел «Торнсайд» через этот проход, чертовы французы срубили их.

— Створные знаки? — спросил Шарп.

— Один высокий столб на южном берегу, сэр, и еще один на холме, в миле или около того вглубь суши. Выстраиваешь их в линию и идешь прямо в центр прохода. Но даже со знаками они теряют корабли каждую неделю.

— Вы волнуетесь?

— В ужасе, — ответил Кольер тоном, в котором не было и тени беспокойства. — Если я ошибусь, нас перевернет на баре и размолотит в щепки. Ну, пошли! Держитесь крепче, все!

Шарпу показалось, что лодка набрала скорость, а затем врезалась в волну, от которой содрогнулась каждая доска в корпусе. Впереди не было белой пены, но по бокам ее было предостаточно, и Шарп зажмурился, когда на лодку обрушилась, казалось, тонна брызг. «Давид» яростно качнулся, задрал нос, и мокрые паруса снова ухнули, когда корпус рухнул обратно в воду. Затем, внезапно, наступил покой, или, скорее, прекратились качка и ныряние, и лодка заскользила по небольшим, не угрожающим волнам.

— Ей-богу, я гений, — радостно сказал Кольер.

— Мы прошли? — спросил Шарп.

— Прошли и живы, — сказал Кольер, оборачиваясь, чтобы увидеть смутные очертания «Голиафа», выходящего из прохода, — и они тоже, — добавил он.

— Так мы можем высадиться? — спросил Бизби.

— Полторы морские мили вверх по реке, — сказал Кольер, — как раз там, где река поворачивает к морю.

Зарево в небе теперь стало ярче, и Шарп мог даже видеть огни на обоих берегах. Огней было немного, но они свидетельствовали о том, что по обе стороны эстуария есть дома, хотя те, что к северу, были тусклее и располагались дальше друг от друга, а некоторые, как он полагал, должны были быть скрыты насыпной дорогой. Шарп оглянулся и увидел, что фонарь все еще поднят на фок-мачте «Голиафа».

— Разве им не покажется странным, что корабли заходят в реку сейчас?

— Нет, благослови их убогие маленькие лягушачьи сердца, сэр. Они подумают, что мы обычные рыбаки, поздно возвращающиеся с моря. — Кольер глянул влево и вправо. — Прилив все еще идет, сэр, но скоро вода встанет. Когда вы сойдете на берег, я останусь с лодкой, чтобы ее не посадило на мель отливом.

— Мы вернемся так быстро, как сможем, — сказал Шарп, зная, что людям придется рыть ямы, чтобы удовлетворить Криттендена, прежде чем тот сможет уйти. — Но, если французы придут за вами немедленно отчаливайте и ждите, пока я не перебью ублюдков.

— Уверен, до этого не дойдет, сэр, — сказал Кольер со своей обычной уверенностью.

Шарп повернулся лицом к носу.

— Лейтенант Харрис!

— Si señor?

— Вы и ваше отделение высаживаетесь первыми, на берегу ждите моих приказов. Сержант-майор?

— Сэр?

— Жди со своими людьми, пока я не сойду на берег. Хэгмен?

— Мистер Шарп?

— Меня не жди, просто бери своих парней и уходи вправо. Возвращайтесь, когда закончите.

— Есть, сэр! — отозвался Хэгмен.

— Соблюдайте полнейшую тишину, — крикнул Шарп на всю лодку, — но если все полетит к чертям, стреляйте! — Будь он проклят, если потеряет хоть одного человека только ради того, чтобы не шуметь.

Шарп обернулся.

— Биз? Держись рядом со мной.

— Как цемент, — пробормотал Бизби.

Теперь, когда они вышли на широкую реку, казалось, стало странным образом светлее, и Шарп мог различить темные берега по обе стороны. Что еще страннее, он видел маленькие костры, рассыпанные вдоль северного пляжа. Он решил, что они отмечают позиции французских часовых. Он насчитал пять штук, прежде чем река скрылась в южной тьме, но догадался, что на следующем отрезке Адура их должно быть больше. «Что за глупцы, — подумал он, — выдавать свои позиции!» Но он предположил, что пикеты промокли и замерзли, а их офицеры и не подозревают, что Веллингтон интересуется этим эстуарием. Река здесь была куда шире любого понтонного моста, который помнил Шарп. На самом деле он прикинул, что Адур имеет ширину около полумили от берега до берега.

— Чертовски длинный получится мост, — пробормотал он капитану Бизби.

— Считай это четырьмя или пятью короткими мостами, сшитыми вместе, — сказал Бизби, затем встал, чтобы вглядеться вперед. — Мы уже приплыли? — прохрипел он.

— Боцман! — крикнул Кольер. — Сейчас сделаем поворот через фордевинд!

— Поворот через фордевинд, есть, сэр, — отозвался боцман, и матросы бросились к подветренным шкотам.

— Держись, все! — крикнул Кольер, затем толкнул румпель на ветер. Лодка кренилась, паруса с грохотом перелетели на другой борт, и «Давид» внезапно понесся, вспенивая воду, на север к берегу. Кольер разумно решил высадить их между двумя кострами. Шарп смутно видел на берегу три или четыре других шас-маре. «Голиаф» следовал за ними. Несколько ударов сердца Шарп слышал только шипение воды, бурлящей вдоль борта, затем «Давид» ударился о пологий берег, всех качнуло вперед, киль скрежетнул по песку или гальке, и лодка содрогнулась, останавливаясь.

— Добро пожаловать во Францию, — сказал Кольер.

И они сошли на берег.

Шарп спрыгнул с носа «Давида» на берег, который оказался не песком и не галькой, а липкой грязью. Хэгмен и пятеро его людей уже метнулись вправо, чтобы найти и убить часовых, которые, похоже, разожгли маленькие костры из плавника, чтобы хоть как-то скрасить долгие, скучные часы вахты. В Хэгмене Шарп не сомневался. Старый браконьер мог скользить во тьме со скрытностью и свирепостью ласки, а грязь сделает их приближение бесшумным. Не то чтобы ближайшие часовые могли не услышать шум двух выбрасывающихся на берег шас-маре, но Шарп надеялся, что Кольер прав, и пикеты примут их за местные рыбацкие лодки.

— Лейтенант Харрис?

— Сэр?

— Веди своих парней к насыпи. Возьмите лопаты! Держите их с этой стороны, но сам поднимись наверх и посмотри, что на другой стороне. Я скоро вернусь к вам.

— Есть, сэр, — ответил Харрис и выкрикнул приказы по-испански. Драгуны в желтых мундирах двинулись к насыпи и пригнулись.

— Капитан Криттенден за главного, пока я не вернусь сюда, — сказал Шарп Харрису, — и если он прикажет твоим парням копать, пусть копают. Но на самом деле твои молодцы нужны мне для другого, так что держи их поблизости, чтобы я мог вас найти.

— Мы будем здесь, мистер Шарп, — пообещал Харрис.

— Не возражаешь, если я перейду насыпь? — спросил Бизби у Шарпа. Инженер казался повеселевшим теперь, когда выбрался из лодки.

— Я бы предпочел, чтобы ты подождал моего возвращения, — сказал Шарп, но он видел, что капитан Криттенден уже спешит к насыпи, а еще дюжина солдат роты Шарпа спрыгнула на берег с «Голиафа» и теперь стояла на пляже.

— Лейтенант Келлехер!

— Сэр? — Долговязый Келлехер споткнулся о камень, спеша к Шарпу.

Шарп поддержал его.

— Ведите свою дюжину людей к испанцам Харриса. Оставайтесь по эту сторону насыпи, пока я не вернусь.

— Есть, сэр, — отозвался Келлехер, затем повернулся. — Сержант Хендерсон! Ко мне!

— Не слишком громко, — сказал Шарп, — и Харрис знает, что делает, так что дайте ему делать свое дело.

— Да, сэр, — сказал Келлехер, явно недовольный тем, что не имеет власти над «лейтенантом» Харрисом и его испанцами в желтых куртках.

Криттенден уже исчез за насыпью, и Шарп повернулся к Бизби.

— Можешь переходить, Биз, — сказал он, — но возвращайся, если там начнут палить мушкеты. Я не хочу тебя потерять.

— Я как блоха на собаке, сэр, меня трудно стряхнуть.

— Иди, — улыбнулся Шарп. — Пэт! За мной!

Харпер повел за собой четверых бойцов, все они были ирландцами. Никто из них не обладал исключительной скрытностью Хэгмена, но все были свирепы в драке и отчаянно храбры.

— Постараемся сделать все тихо, — сказал Шарп, ведя их вдоль пляжа в сторону моря, — но если встанет вопрос жизни и смерти, пускайте в ход мушкеты или винтовки. — Он закинул свою винтовку за плечо и обнажил длинный кавалерийский палаш. Он видел шесть костерков, вытянувшихся вдоль берега, так что, самое большее, ему, вероятно, предстояло иметь дело всего с двенадцатью часовыми.

Ближайший костер был едва в двадцати шагах, и Шарп видел одного человека, сидящего у огня, в то время как другой стоял и смотрел в сторону недавно прибывших лодок. Должно быть, он заметил приближение людей Шарпа, потому что сделал несколько шагов вперед и вскинул мушкет.

— Qui est là?[22]

— Vive l’Empereur, — прорычал Харпер в ответ, и, к изумлению, часовой опустил мушкет и пробормотал быструю фразу, которая ничего не значила для Шарпа. Человек даже отвернулся, стремясь вернуться к теплу костра, и Харпер просто нагнал его и ударил сбоку по голове латунным прикладом залпового ружья. Человек рухнул в грязь.

— Перережь ублюдку глотку, Шон, — сказал Харпер и двинулся к сидящему у огня, который был слишком напуган, чтобы издать звук или схватить мушкет. Он вздрогнул, когда Харпер замахнулся залповым ружьем, а затем издал тихий вздох, оседая от удара, раздробившего череп.

— Джимми? Этот твой. Сначала обыщи идиота.

Шарп поравнялся с Харпером.

— Vive l’Empereur, Пэт?

— Те парни в Сен-Пьере научили, сэр. Сказали, если не знаешь пароль, то это обычно срабатывает. И сработало!

Шарп посмотрел на следующий костер, ярдах в семидесяти или восьмидесяти. Видели ли там эту короткую расправу? Он различал двоих людей у огня, их лица отражали свет пламени, но ни один не казался встревоженным.

— Сдается мне, это местная милиция, сэр, — продолжил Харпер. Он подобрал кивер одного из мертвецов и разглядывал его при скудном свете огня. — Никакого чертова номера на шляпе.

— Логично, — сказал Шарп. — Бони нужны все люди, что он может поставить под ружьё, чтобы спасти Францию, вот он и ставит бедолаг-ополченцев наблюдать за берегом.

— Старики да мальчишки, — сказал Харпер.

Шарп проигнорировал жалость в голосе Харпера.

— У ублюдков есть мушкеты, — сказал он, — и мы не можем просто предоставить их самим себе.

— Убаюкать их, сэр? Связать и выкинуть ружья в воду?

— Делай, — сказал Шарп, — но ружья и подсумки принеси для испанцев. Я буду на насыпи. Постарайся сделать тихо, Пэт, но, если не будет выхода, стреляй. Даже в милиции могут найтись ветераны, знающие свое дело, так что будь осторожен.

— Я обещал маме вернуться домой живым, сэр, а не в ящике. Я буду осторожен.

Ирландцы двинулись к следующей паре часовых, а Шарп вскарабкался по крутому склону насыпи. Вершина была шириной около пятнадцати футов, дорога вымощена грубым камнем, вбитым в гравийное основание. Шарп вложил палаш обратно в ножны, гадая, прав ли Харпер и действительно ли враг представлен здесь исключительно местной милицией. В каком-то смысле это были хорошие новости. Ополченцам почти наверняка не хватало дисциплины и стойкости линейного батальона, но с другой стороны, это были люди, защищающие свои дома, и все они умели стрелять из мушкета. Он повернулся в ту сторону, где оставил капитана Криттендена и Харриса, и услышал отдаленное бормотание голосов и более громкий звук лопат, ударяющих о камни дороги на насыпи.

Но, по крайней мере, за шумом ветра и дождя больше ничего не было слышно. В ночи не звучало выстрелов, не пели горны, созывая врага, а на берегу тусклые фонари, поднятые на топы мачт «Давида» и «Голиафа», по-прежнему безмятежно мерцали. Он повернулся и бросил взгляд на север. Длинная плоская полоса, по всей видимости, пастбищ, и лишь одна большая усадьба, быть может, в полумиле отсюда. В окнах дома горел свет, а справа виднелось жутковатое зарево французских костров вокруг Байонны, но Шарп сомневался, что солдаты, размещенные там, его побеспокоят. Город слишком далеко, солдатам потребуется не меньше двух часов, чтобы добраться до этого берега. А ферма? Будь он командиром войск, охраняющих северный берег эстуария, он разместил бы своих людей именно там. Либо там, либо на нескольких других фермах, видневшихся к востоку и западу. Но окна светились только в одном большом доме, а значит, кто-то там не спал. Чуть восточнее большого дома стоял огромный сарай, где с лихвой хватило бы места для половины батальона.

«Господи, — подумал он, — пусть там будет не больше роты!» Даже с ротой толково управляемых ополченцев его поредевшим стрелкам справиться будет непросто.

Он осторожно спустился по крутому внутреннему склону насыпи и, преодолев последние несколько шагов, спрыгнул на раскисший луг. Дождь бил в спину, пока он шел на звук лопат.

— Кто идет? — окликнул его голос из темноты впереди.

Шарп узнал голос.

— Это майор Шарп, капрал.

— Мы вам всегда рады, сэр.

— Знаешь, где капитан Криттенден?

— Он наверху, на дороге, сэр. Он считает, что в этом чертовом болоте яму не выкопать.

— Полагаю, он прав. Продолжайте наблюдение, молодцы.

Шарп повернулся и с трудом вскарабкался обратно на насыпь. Ноги скользили по мокрой траве, но он использовал винтовку как опору и наконец добрался до дороги, где капитан Криттенден наблюдал, как трое испанцев долбят покрытие.

— Мне помнится, вы говорили, что эти парни весьма опытные мастера, — поприветствовал Шарпа Криттенден.

— По-моему, они вполне справляются, сэр, — возразил Шарп. Трое мужчин выскребли яму глубиной едва ли в фут. — Нам следовало прихватить с собой кирки.

Криттенден хмыкнул.

— По крайней мере, я уже установил, что в низине столбы не вкопать. Там все размокло! — Он произнес это так, словно в сырости почвы был виноват Шарп. — Но эта дорога может сгодиться.

— Рад слышать, сэр.

— Насыпь не пропитана водой, — сказал Криттенден, — и если углубиться на пять-шесть футов, столбы могут удержаться, если их укрепить камнем с дороги.

— Звучит неплохо, сэр. Значит, скоро закончите?

— Я хочу копать глубже, — сказал Криттенден, — как минимум на четыре фута. Такими темпами мы провозимся еще час? — сердито добавил он.

— Уверен, они делают все, что могут, — примирительно сказал Шарп, похлопал по плечу одного из желтых мундиров и прошел дюжину ярдов по дороге, чтобы присоединиться к капитану Бизби. — Ну что, Биз?

— Этот тупой ублюдок копает тут пруды, — сказал Бизби, кивнув в сторону Криттендена, — но эта насыпь вполне способна выдержать канаты. Столбы не нужны, просто положите старые пушки как якоря с внутренней стороны.

— А пушки весят по две тонны каждая?

— Даже чуть больше.

— И как, черт возьми, ты перетащишь их через насыпь? — спросил Шарп.

— Ко́злы, — ответил Бизби. — Подложим брусья, чтобы шесты не тонули в пляже, два шеста на каждый кран, куча блоков наверху и несколько крепких парней, чтобы тянуть канаты. Пушка вверх, переносим через дорогу и, черт побери, бросаем. Эти проклятые штуковины наполовину зароются в землю просто под своим весом при падении. Единственная проблема здесь, сэр, кроется в самой гребаной дороге. Трение о камни пережует канаты, и даже тринадцатидюймовый кабель в конце концов перетрется, причем быстрее, чем вы думаете.

Шарп посмотрел вглубь суши.

— Там есть скот.

— По запаху похоже.

— Забейте полдюжины коров, — предложил Шарп, — и снимите с ублюдков шкуры. Положите канаты на шкуры и не будет никакого трения.

Бизби вдруг повеселел.

— Пэдди говорил, что вы хитрый черт, сэр! Это выход!

— Хочешь сказать капитану Криттендену, что он напрасно тратит время?

— Я уже говорил ему, а он в ответ велел мне отвалить.

— Ага! Знаменитое армейско-флотское взаимодействие, — сказал Шарп. — Всё как я люблю.

Он вернулся туда, где Криттенден рычал на трех испанцев, которые, возможно, углубились еще дюймов на шесть.

— Когда будете удовлетворены, сэр, — сказал он, — вы заставите их засыпать яму?

— Разумеется, заставлю! — взъерепенился Криттенден. Засыпка ямы отнимет время, но оставлять ее открытой было нельзя, иначе французы разгадают ее назначение. — Я начинаю думать, — продолжил Криттенден, — что нам не нужно копать дальше. Воды пока нет.

Криттенден звучал не вполне уверенно, но это, полагал Шарп, были хорошие новости.

— Сколько времени, пока вы не удостоверитесь окончательно, сэр?

— Может, полчаса? — сказал Криттенден. — Может, час? Но чем скорее мы уберемся с этой земли обратно в море, тем лучше.

— Очень точное замечание, сэр, — сказал Шарп.

Он оглядел берег в поисках людей Хэгмена и Харпера. Похоже, они все еще занимались снятием часовых, поэтому он сложил ладони рупором и повысил голос:

— Лейтенант Келлехер! Харрис! Ко мне!

Двое мужчин присоединились к Шарпу, который отвел их на несколько шагов к востоку, подальше, чтобы Криттенден не услышал.

— Думаю, все эти пикеты расквартированы на той ферме. — Он указал на тускло освещенные окна, видневшиеся сквозь непрекращающийся дождь. — И места там вполне достаточно, чтобы укрыть целый батальон ублюдков.

— Логично, — согласился Харрис.

— Я хочу, чтобы ваши люди поднялись на эту насыпь, лейтенант, — сказал он Келлехеру. — Если они нас обнаружат, то отправят подкрепление прямо на нас, и ваша задача их остановить. Винтовки могут стрелять с любой дистанции, но мушкеты придержите, пока они не подойдут на сотню шагов.

— Вас не будет с нами, сэр? — нервно спросил Келлехер.

— Нет, — сказал Шарп, — но вы справитесь. Просто стреляйте в ублюдков, и, лейтенант?

— Сэр?

— Знайте, что они точно придут. Я об этом позабочусь.

— Сэр? — В голосе Келлехера звучало замешательство.

— Сейчас пока всё тихо, лейтенант, но я намерен убить не только часовых. Вас, вероятно, будет меньше, но мы стреляем быстрее, чем лягушатники. Я оставлю с вами Дэна Хэгмена и его парней. Слушайте Дэна, он умеет воевать. Теперь ты, Харрис.

— Да, мистер Шарп? — отозвался Харрис с готовностью.

— Веди сюда своих испанцев, — сказал Шарп, пнув камни насыпи. — Тех, кто копает для Криттендена, оставь, но всех остальных веди. Хэгмен и Харпер обеспечат твоих парней французскими мушкетами.

— Им это понравится, — с хищной усмешкой сказал Харрис.

— Твои испанцы, — сказал Шарп Харрису, — пойдут туда, — он указал на запад от фермы, — и штурмуют дом. Я буду с вами, как и люди Пэта. Наша работа — штурм фермы, Харрис, и есть три правила.

— Никаких изнасилований, мистер Шарп? — предположил Харрис.

— Никаких изнасилований, никаких убитых гражданских, и не оставлять врагу ни британских трупов, ни пленных.

Харрис на мгновение задумался.

— Но испанцы... — начал он.

— Могут умереть за Англию, — жестко отрезал Шарп. — Скажи им, что они могут грабить ферму, но если кто-то из них сдохнет, мы оставим его там, понял?

— Я понял, мистер Шарп, — сказал Харрис, но в его голосе слышалось смущение.

— Не должно остаться никаких доказательств, что это был британский налет, — твердо сказал Шарп, — поэтому своих мертвецов забираем с собой и молимся, чтобы их не было. Лейтенант Келлехер?

— Сэр? — ответил очень нервный Келлехер.

— Если на ферме все пойдет наперекосяк, отступайте к лодкам вместе с капитанами Криттенденом и Бизби.

«Проклятье, — подумал Шарп, — надо было взять горниста», потому что, если дело дойдет до отступления, все его люди должны узнать об этом немедленно. Но горниста у него не было, так что всем придется реагировать на звук его свистка.

— Сигналом к отступлению будут три моих свистка. — Шарп инстинктивно проверил, висит ли свисток на шнурке. Висел.

— Три свистка, сэр, так точно, сэр. — По тону Келлехера было слышно, что он всей душой желал бы, чтобы этот сигнал прозвучал прямо сейчас.

По камням застучали подбитые гвоздями сапоги, и во тьме возник Хэгмен.

— Дюжина мертвых лягушатников, мистер Шарп, — весело сообщил он, — и мы все целы.

— Молодец, Дэн! Теперь ты и твои люди оставайтесь здесь с лейтенантом Келлехером. Надеюсь, вам удастся просто передохнуть, но если лягушатники все же атакуют, твоя задача сводится к тому, чтобы привлечь их внимание к этой насыпи, пока остальные атакуют тот дом.

— Понял, мистер Шарп, — сказал Хэгмен.

— А если услышишь три свистка, Дэн, уходи к лодкам. Передай лейтенанту Кольеру, чтобы ждал меня как можно дольше.

— Я скажу ему ждать, пока вы не подниметесь на борт, мистер Шарп.

— Только не в том случае, если с берега по вам будет палить рота рассерженных жабоедов.

— Они будут бить выше цели, мистер Шарп, они всегда так делают.

— Ты не ждешь, Дэн, — коротко бросил Шарп. — Ты уходишь и забираешь с собой инженеров.

А если это случится, подумал Шарп, он окажется в ловушке на этом угрюмом берегу. К утру маршал Сульт узнает, что на северном берегу эстуария Адура была сорвана дерзкая британская разведка, и через два дня этот берег займут надежные войска и артиллерийские батареи. Возник соблазн уйти прямо сейчас, ведь разведка, считай, завершена, но французы, естественно, решат, что пикеты перебил британский отряд. И это разрушит замысел Шарпа так же верно, как если бы он оставил здесь горстку британских трупов. Ей-богу, подумал он, в его расчетах слишком много «если», и, случись беда, он не знал, как вывести всех своих людей с берега, не считая той пары мертвецов, которых он и так планировал здесь оставить.

— Расставь парней вдоль насыпи, — приказал он Келлехеру, — а ты, Дэн, молодец! Просто молодец.

Он вернулся к капитану Криттендену, который проверял глубину своей ямы морской шпагой.

— Как успехи? — спросил Шарп.

— Почти готово, — ответил Криттенден. — Почва сырая, но не такая заболоченная, как внизу.

— Сколько вам нужно времени, сэр?

— Минут двадцать? — сказал Криттенден, выпрямляясь. — А французы, похоже, крепко спят.

«Ненадолго», — подумал Шарп, но промолчал, а потом вздрогнул от вспышки света со стороны часового у самого моря. Свет был ярким, внезапным и красным. В его угасающем зареве Шарп увидел облако дыма, и сердцебиение спустя донесся мощный грохот залпового ружья Харпера. За ним последовал треск винтовочных и мушкетных выстрелов, а затем тишина.

Шарп обернулся.

— Лейтенант Харрис!

— Сэр?

— Ко мне! И всех своих людей, живо!

Тихая ночь закончилась, и, словно подчеркивая перемену, прозвучал горн со стороны дома, где, как подозревал Шарп, были расквартированы основные французские силы.

Он смотрел на далекий дом, ожидая подтверждения своей догадки, и в то же время чувствовал яростный восторг. Он получил шумную драку, которую планировал, которой хотел, и теперь должен, черт подери, в ней победить.