Шарп проснулся вместе с солнцем, или, по крайней мере, когда яркий дневной свет хлынул в окно без ставней. Он был один, но слышал голоса в доме и звон посуды внизу.

Он оделся, наслаждаясь роскошным ощущением чистой, починенной одежды, застегнул пояс с палашом и спустился на кухню.

— Доброе утро, майор Шарп, — поприветствовала его Канделария.

За столом, уставленным кофейниками, тостами, сыром и холодным мясом, уже сидели четверо офицеров.

— Доброе утро, мэм.

— Хорошо спали?

— В самом деле, мэм, благодарю вас.

— Тогда завтракайте, майор, — строго сказала она, указывая на свободный стул.

Все четверо были адъютантами лорда Веллингтона, и Шарп кивнул двоим, которых узнал.

— Его светлость уже вернулся? — спросил он.

— И жаждет видеть вас, сэр, — ответил капитан в кричащем мундире гусара.

Шарп хмыкнул и занялся тостом, маслом и сыром. Он налил себе кофе и вполуха слушал разговор о наступлении долгожданного солнечного дня.

— Дороги подсохнут, — заметил один, — и лягушатники снова двинутся.

— Их здорово поколотили, — возразил другой, майор в красном мундире, — они к нам и близко не подойдут. Что думаете, Шарп?

Шарп, застигнутый вопросом врасплох, поспешно проглотил глоток кофе.

— Мне платят не за то, чтобы я думал, — буркнул он в ответ, — а за то, чтобы я сражался.

Дверь за его спиной открылась, и офицеры вдруг повскакивали с мест, скрипя стульями.

— Сидите, — раздался резкий голос лорда Веллингтона. — А, Шарп! Рад, что вы здесь.

Шарп, который и не думал вставать, повернулся к Веллингтону.

— Милорд, — мрачно поприветствовал он.

— Доедайте свой завтрак, Шарп. Канделария? Будьте добры проводить майора Шарпа в мою комнату, когда он закончит.

— Конечно, милорд. — Она сделала книксен.

— И, может быть, принесете мне еще чайник чая? И две чашки к нему.

— Конечно, милорд.

Канделария занялась кипятком, чаем и подносом, а когда все было готово, вопросительно посмотрела на Шарпа.

Он встал.

— Готов, мэм.

— Он очень любит чай, — сказала она, когда они вышли из кухни, затем подняла на него глаза. — Вы же не... — она осеклась, внезапно занервничав.

— Разумеется, нет, — сказал Шарп.

— Obrigada[16], — сказала она и поспешила дальше с подносом. У нужной двери она постучала ногой, и когда прозвучала команда войти, Шарп открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Канделарию. Веллингтон стоял у большого круглого стола, на котором лежала огромная карта, а рядом с ним находился флаг-капитан сэра Джоэла Чейза, Криттенден, который кивком поприветствовал Шарпа.

— Итак, Шарп, — сурово произнес Веллингтон, когда Канделария вышла, — вам платят не за то, чтобы вы думали? Только за то, чтобы сражались?

— Обычно это самый безопасный путь в армии, милорд.

Это, казалось, позабавило его светлость, который произнёс, обращаясь к капитану Криттендену:

— Сержант однажды — сержант навсегда.

Была ли в этих словах, пусть и сказанных легко, насмешка? Шарп не был уверен, и времени обдумать это у него не было, потому что Веллингтон посмотрел на него.

— Ваша легкая рота здесь?

— То, что от нее осталось, милорд.

— Сколько?

— Всего двадцать восемь человек, милорд.

— Этого должно хватить, взгляните сюда.

Веллингтон указал на большую карту, занимавшую почти весь стол. Шарпу потребовалось мгновение, чтобы узнать местность. Крупномасштабная карта охватывала значительную часть юго-западной Франции, от атлантического побережья до глубокого тыла. Карта была усеяна шахматными фигурами. Черные обозначали французов, а белые указывали расположение войск Веллингтона. Шарп заметил, что белых фигур было немногим больше. Большая темная масса черных пешек в Байонне и вокруг нее, затем цепочка слонов, ладей и коней вдоль правого берега реки Адур. Большинство белых фигур теснилось у южных укреплений Байонны, небольшие группы отмечали мосты через Нив, и еще одно скопление в Сен-Жан-де-Люз. Пешки растянулись редкой цепью по левому берегу Адура, вероятно, наблюдая за французскими силами за рекой, но одна-единственная белая пешка стояла далеко на востоке, в полном одиночестве, глубоко в тылу французских линий.

— Будь вы маршалом Сультом, Шарп, — спросил Веллингтон, — что бы вы сделали?

— Я бы не дал вашей светлости ни минуты покоя, — ответил Шарп.

— Как?

— Я бы безжалостно атаковал этих парней. — Шарп ткнул пальцем в белого ферзя к югу от Байонны.

— Чего он делать не станет, — презрительно бросил Веллингтон. — Он пытался дважды и оба раза получил по кровавому носу. Теперь он в обороне. У нас больше людей, а Император продолжает забирать у него войска для защиты северной Франции, так что маршал Сульт окопался за этими мощными укреплениями. Он хочет, чтобы я штурмовал их, чтобы уничтожить достаточно моих людей в своих рвах, но я не намерен удовлетворять это желание.

И слава Богу, подумал Шарп. Сражаться, преодолевая рвы под пушками защитников, верный способ найти могилу. Ему уже доводилось это делать, и даже если штурм шел под покровом темноты, французы освещали рвы огромными пылающими каркасами из просмоленного дерева[17], пушки поливали ров картечью и бомбами, а атакующим все равно приходилось лезть на стену под градом мушкетных пуль.

— Так что же мне делать в этой ситуации? — властно потребовал Веллингтон.

Шарп знал, что его светлость не спрашивает совета, а испытывает его. И Шарп знал ответ, потому что сэр Джоэл раскрыл его, но не мог выдать эту нескромность, поэтому вместо того, чтобы смотреть на эстуарий Адура, он указал на одинокую белую пешку, изолированную на востоке.

— Мне любопытно, милорд, что делает то подразделение так далеко от основных сил.

— Это не подразделение, — резко поправил Веллингтон, — там всего один человек. Ваш друг, майор Хоган.

— Теперь он исследующий офицер? — спросил Шарп.

— Он всегда им был, — коротко ответил Веллингтон.

Исследующими офицерами были храбрецы, которые на великолепных лошадях отправлялись на разведку глубоко в тыл врага. Они полагались на свое искусство верховой езды и качество скакунов, чтобы уходить от вражеской погони и доставлять Веллингтону сведения о реках, холмах, долинах и расположении противника.

— А туда, куда отправляются исследующие офицеры, милорд, — сказал Шарп, — следом идет ваша армия.

— И?

— Полагаю, приказ маршала Сульта заключается в том, чтобы остановить наше продвижение вглубь Франции, милорд, — продолжил Шарп, — и если вы двинетесь на восток, ему придется оставить Байонну и следовать за вами, если он надеется нас сдержать.

— Но в Байонне все равно останется значительный гарнизон, который сможет атаковать любые войска, что я здесь оставлю. Они могут даже захватить этот город. — Веллингтон ткнул пальцем в Сен-Жан-де-Люз.

— Но я полагаю, вы оставите здесь войска, чтобы обложить Байонну, милорд?

— Как? — рявкнул Веллингтон. Шарп замешкался, и Веллингтон пояснил свой резкий вопрос. — Я уверен, что смогу переправиться в верховьях Адура, но, чтобы обложить Байонну, мне нужно переправиться где-то здесь, — он провел пальцем вдоль реки к востоку от города, — а эти негодяи, — он постучал по двум или трем черным шахматным фигурам, — сделают это чертовски трудным.

Шарп все еще колебался. Он знал ответ, но как его озвучить, не выдав нескромность сэра Джоэла Чейза? Тут он понял, что молчаливое присутствие капитана Криттендена для него дар божий.

— Полагаю, капитан Криттенден предлагает вам решение, милорд.

— Какое же?

— Эстуарий, — сказал Шарп. — Вы планируете переправиться через Адур со стороны моря от Байонны, милорд, а для этого, вероятно, потребуется помощь флота.

— И ваша, — сказал Веллингтон. — Значит, вы всё же умеете рассуждать, майор! — Он произнес это с недовольством, словно разочаровался в Шарпе, но Шарп знал, что прошел проверку, и изо всех сил старался не выглядеть слишком довольным собой. — Адмирал и капитан Криттенден уверяют меня, что флот может навести мост из лодок через эстуарий Адура, — продолжил Веллингтон, — но это будет не быстро и не легко! Расскажите ему, Криттенден.

Криттенден подошел к карте. Ножны его шпаги стукнули об одну из ножек стола.

— Это будет нелегко, милорд, но мы уверены, что это выполнимо. — Он карандашом указал на эстуарий. — Здесь везде приливная зона, и перепад составляет три морских сажени при квадратурных приливах. — Легкое ворчание Веллингтона заставило его поспешно перевести. — То есть при самых малых приливах вода поднимается и опускается, скажем, на двенадцать футов, а при сизигийных приливах[18] на пять или шесть футов больше. Это вызывает сильные течения, поэтому любой мост должен выдерживать напор воды и приливно-отливный перепад в пятнадцать футов или более. Устье эстуария, — карандаш капитана переместился к атлантическому берегу, — защищено баром[19], который непроходим, за исключением узкого фарватера, который, похоже, смещается к северу и югу, а враг убрал буи, указывающие путь мореходам. При любом ветре с моря, который нам понадобится, о бар бьется сильный прибой, так что любой корабль, не попавший в фарватер, скорее всего, превратится в обломки на отмелях. Миновав бар, наши люди столкнутся с дюжиной французских канонерских лодок и одним бригом, «Сапфо», который несет шестнадцать пушек в двух бортовых залпах, почти наверняка двенадцатифунтовок. Насколько мы можем судить, береговые батареи отсутствуют, но наша разведка заметила одиночных солдат, очевидно, выставленных в качестве береговых наблюдателей, и все они находятся на северном берегу.

— Никаких береговых батарей, — с сомнением произнес Веллингтон. — Но почему? Они же должны знать, что у нас есть флот?

— Я уверен, что им это известно, милорд, — сухо ответил Криттенден, — но осмелюсь высказать предположение. Враг убеждён, что любая попытка войти с моря в реку обречена на провал, учитывая опасность бара, прибоя и силу приливов.

— Никто не препятствовал вашей разведке?

— Мы использовали местные рыбацкие лодки, милорд, и они не вызвали явных подозрений.

Веллингтон хмыкнул, явно не одобряя французскую безалаберность.

— План таков, — теперь он смотрел на Шарпа, — ввести тридцать или более рыбацких лодок в эстуарий, выстроить их в линию поперек реки и протянуть по ним канаты с берега на берег, а затем уложить на канаты доски, чтобы получился мост. Это будет нелегко. — Он посмотрел на Криттендена. — Этот «Сапфо» может разнести его в щепки еще до того, как мы начнем!

— Сомневаюсь, что мы сможем ввести наши собственные пушечные бриги в эстуарий, милорд. Бар помешает этому, но что, если мы построим свои береговые батареи на южном берегу? Вашей артиллерии будет более чем достаточно, чтобы разобраться с «Сапфо». Хватит даже девятифунтовок. Эти бриги не отличаются прочностью конструкции.

— Я отправлю еще и восемнадцатифунтовки, — сказал Веллингтон.

— Они превратят «Сапфо» в лучины! — мстительно заявил Криттенден.

— А канонерские лодки? — спросил Шарп.

— Один выстрел потопит каждую, — презрительно сказал Криттенден. — Это всего лишь баркасы или катера с одной пушкой, установленной на миделе и направленной на нос. В половине случаев у них расходится обшивка от одного только выстрела из пушки. Мы строим горстку своих собственных, чтобы защитить мост выше по течению реки, но Бог знает, сколько они продержатся.

— Если мост вообще возможен! — отрывисто бросил Веллингтон. — Ваш приятель, — он сердито посмотрел на Криттендена, — говорит, что это невозможно!

— Капитан Бэмпфилд, — ледяным тоном ответил Криттенден, имея в виду офицера, следующего по старшинству за сэром Джоэлом, — склонен к пессимизму.

— Но предположим, что он прав? — потребовал ответа Веллингтон.

— И мы сейчас здесь именно для того, чтобы выяснить это, милорд, — твердо сказал Криттенден.

— Вот мы и подошли к вопросу о том, зачем здесь вы, Шарп, — сказал Веллингтон. — Проблема, как я понимаю, в том, что мост будет держаться в основном на канатах. Это так, не правда ли?

— Тринадцатидюймовые канаты, милорд, — сказал Криттенден, — по меньшей мере три, закрепленные на обоих берегах.

— Мы знаем, что южный берег достаточно тверд, чтобы удержать канаты, — сказал Веллингтон, взглянув на Криттендена. — Вы планируете поставить там вороты?

— Чтобы натянуть канаты, да, милорд.

— Проблема, Шарп, в северном береге. Сейчас мы удерживаем южный берег, но северный не исследовали, а капитан Бэмпфилд, который подвел свой корабль близко к этому берегу и осмотрел сушу с топа мачты, утверждает, что земля там заболочена. Сплошная трясина! И если он прав, то канаты закрепить не удастся, и моста не будет.

— Сэр Джоэл и я не согласны, милорд, — тихо возразил Криттенден.

— Но если вы ошибаетесь, то начнете натягивать канаты и вырвете якорные столбы прямо из трясины, и у нас в итоге не будет моста. — Веллингтон уставился на карту, словно она могла дать какое-то утешение.

Криттенден склонился над картой и карандашом провел жирную линию вдоль всего северного берега эстуария.

— Земля пропитана водой, милорд, но вдоль всего северного берега идет дорога на насыпи. Я оцениваю ее высоту в двенадцать или четырнадцать футов, и, по нашему мнению, эта насыпь позволит закрепить канаты.

— Если только насыпь не размокла, — с сомнением сказал Веллингтон.

— Рыбаки, которых мы расспрашивали, утверждают, что она стоит там уже много лет, милорд.

— Я не ставлю судьбу войск Его Величества в зависимость от мнения рыбаков, — язвительно заметил Веллингтон. — Шарп! Мы высадим пару инженеров на северном берегу, и они определят, способна ли земля надежно удержать канаты переправы. Мы знаем, что на том берегу разбросаны часовые, а днем мы наблюдали несколько патрулей на насыпной дороге, но мы не хотим заранее выдать врагу наш особый интерес к этой местности. Французы будут видеть, как мы собираем понтоны здесь, — он ткнул пальцем в реку выше Байонны, — и мы надеемся, это введет их в заблуждение, заставив считать, что мы планируем переправу именно в том месте. Если же наших инженеров схватят здесь, — он указал на эстуарий, — то наш замысел станет очевидным, и нам тогда несдобровать. Вот тут-то вы и вступаете в дело, Шарп.

Веллингтон сделал паузу, побуждая Шарпа отреагировать на последние слова.

— Милорд?

— Мне нужно, чтобы вы высадились со своей легкой ротой на берег и, черт подери, проследили за тем, чтобы наши инженеры не попали в плен.

Шарп на мгновение задумался.

— Это будет происходить ночью, милорд?

— Ночью, — коротко подтвердил Веллингтон, — и без единого звука. — Он посмотрел Шарпу в глаза. — Работа для настоящих головорезов, Шарп. Это звучит как подходящая задача для браконьеров и убийц?

Шарп сдержал улыбку.

— Так точно, милорд.

— Работа должна быть бесшумной, — продолжил Веллингтон. — Даже горстка мушкетных выстрелов выдаст врагу наш интерес.

— Как и трупы с перерезанным горлом? — с беспокойством предположил Шарп.

— Дозорные пикеты разбросаны по всему берегу, — уверенно заявил Веллингтон. — Если сработаете чисто, придется убить лишь пару человек, а тела можно вывезти в море и выбросить за борт.

Шарп кивнул, подозревая, что задача окажется куда сложнее, чем полагал Веллингтон. Он смотрел на карту, где виднелась россыпь зданий у северного берега, и указал на одно из них.

— Это фермы, милорд? — спросил он. — Или хижины рыбаков?

— Вероятно, и то и другое, — ответил Криттенден. — А это имеет значение?

— Если у французов есть пикеты вдоль берега, — сказал Шарп, — то они наверняка разместили хотя бы роту в одном из этих зданий. Я бы так и поступил.

— Вы бы так поступили? — В голосе Криттендена прозвучало удивление.

— Допустим, я выставил на берегу дюжину человек, — сказал Шарп, — и за ночь их нужно сменить минимум дважды. Я не хочу гонять смену из города, я хочу, чтобы они всегда были под рукой.

— Значит, в одном из этих домов может размещаться небольшой гарнизон, — с ноткой тревоги произнес Криттенден.

— Именно поэтому вы не должны шуметь. — Веллингтон положил конец домыслам. — Если там есть гарнизон, пусть спит.

— Разумеется, милорд, — сказал Шарп, гадая, как ему защитить высадку, не производя шума. — Сколько времени потребуется инженерам для принятия решения?

Криттенден ответил:

— Зависит от того, что мы там обнаружим. Если придется вкапываться в грунт, может уйти час, но я рассчитываю принять решение гораздо быстрее.

— Вы? — удивленно спросил Шарп.

— Я инженер, равно как и моряк, — ответил Криттенден, которого явно позабавило удивление Шарпа. — Мой отец инженер, майор, и довольно известный. Он строит верфи, гавани и молы, и именно работа под его началом привела меня в море.

— И я посылаю одного из наших собственных инженеров, — перебил Веллингтон, затем посмотрел на Криттендена. — Вы знакомы с капитаном Бизби?

— Имел удовольствие вчера вечером, — сказал Криттенден тоном, в котором не было и тени удовольствия.

— И он компетентен?

— Весьма практичный человек, милорд, — отозвался Криттенден со скупой похвалой.

— Я люблю практичных людей, — твердо сказал Веллингтон, — так что вопрос только во времени.

— Завтрашняя ночь подойдет идеально, милорд, — ответил морской капитан. — Полная вода через несколько минут после девяти, так что мы можем войти с приливом, провести разведку и уйти с отливом. Сколько людей вы возьмете, Шарп?

— Двадцать восемь, сэр.

— Значит, две местные рыбацкие лодки, — заключил Криттенден.

— И молитесь, чтобы французы не проснулись. — Веллингтон начал складывать карту. — Где расквартированы ваши парни, Шарп?

— Во внутренней гавани, милорд.

— Отлично, — сказал Криттенден. — Встретимся там завтра в полдень, Шарп.

— Есть, сэр.

— И мне кажется, чай остывает. — Веллингтон сделал последний сгиб карты. — Нальете, Шарп?

Шарп заколебался, но не потому, что боялся разливать чай, а потому, что вспомнил кое-что, о чем нужно было доложить командующему армией.

— Милорд?

— Что? — В голосе Веллингтона звучало нетерпение.

— В последнем бою, милорд, я потерял испанца, который добровольцем вступил в наши ряды. Хороший солдат! Перед смертью он беспокоился, что семья не получит его задержанное жалованье, милорд.

Веллингтон хмыкнул.

— У вас есть его документ о зачислении?

— Так точно, милорд.

— И там указан адрес семьи?

— Там указана его родная деревня, милорд.

— Тогда сделайте на документе пометку с датой смерти, подпишите и отправьте сюда, на имя майора Хэя. Семьи всех таких людей получат причитающееся. А теперь чай, полагаю?

Шарп налил чай.

Шарп не чувствовал желания немедленно возвращаться в батальон, поэтому вместо этого пошел гулять по пляжу. Мысли его были такими же спутанными и рваными, как большие волны, что накатывали с запада и разбивались с грохотом пены о длинный бледный песок. Джейн, думал он, должно быть, уже близко к Англии, но что потянуло ее обратно? Уж точно не мертвый или умирающий родственник. За все время их знакомства она не выражала никакой любви к семье, только желание сбежать от родни. Он пытался убедить себя, что у нее была невинная причина для возвращения, но в глубине души знал, что мотив мог быть каким угодно, только не невинным, и это знание причиняло боль. Была уязвлена его гордость, и рана казалась глубокой и неизлечимой.

Он попытался отвлечься, обдумывая свою новую задачу. Ему было необходимо защитить пару инженеров, уберечь их от плена и сделать это, не выдав врагу интереса британцев к эстуарию Адура. Однако французы явно приняли меры предосторожности против высадки на северном берегу эстуария. Наличие пикетов и патрулей доказывало это, а большая карта в штабе Веллингтона показала россыпь одиноких домов и по меньшей мере одну деревню вдоль северного берега. Шарп полагал, что прав в своем предположении. Пикеты были частью более крупных сил, расквартированных в этих зданиях. А это означало, что в случае, если жалкие остатки его легкой роты произведут хоть какой-то нежелательный шум, он может столкнуться с целым батальоном вражеской пехоты. И тогда не будет ни единого шанса сохранить произошедшую стычку в тайне. Останется лишь отчаянное и шумное отступление к лодкам в надежде, что они не оставят ни трупов, ни пленных, но вся рекогносцировка пойдет прахом. А если она провалится, маршал Сульт, несомненно, разместит внушительные силы на северном берегу эстуария, где насыпная дорога послужит идеальным валом для укрытия защитников. Чем больше он думал об этом, тем более безнадежным казался план, но он все равно хотел его выполнить. Это был вызов, а вызов для Шарпа означал повод для драки, а если он дрался, он всегда побеждал. Он, черт побери, сделает все тихо, убьет врага и вернет инженеров домой в целости, а после, решил он, попросит у Веллингтона отпуск, чтобы поехать в Англию и заставить Джейн пожалеть о том, что она вообще родилась на свет.

Он думал, что один на пляже, но голос нарушил его уединение.

— Ты веришь в рай, Ричард?

— А? — Он осекся, обернулся и увидел Канделарию. Она куталась в плащ от холодного зимнего ветра.

— Рай, — легко спросила она, — он для тебя реален?

— Я никогда об этом не думаю, — сказал он. Волна разбилась о берег и взбежала по песку, омывая его сапоги.

— Я люблю гулять здесь, — сказала она, указывая в море, — и мечтать о том, чтобы найти корабль и уплыть туда, домой.

— Это рай?

Она кивнула и, когда волна схлынула обратно в океан, взяла его под руку, и они пошли дальше.

— Рай — это ведь дом, да?

— Не уверен, что у меня есть дом, — сказал Шарп.

— Даже в Англии?

— Был один, — сказал он и подумал о леди Грейс, тут же почувствовав, как к глазам подступают слезы, — но его больше нет. Теперь мне некуда идти.

— Так куда ты пойдешь?

— Когда закончится война? — Он задумался на несколько секунд. — Обратно в Лондон, полагаю. Это единственное место, которое я хорошо знаю.

— И что ты будешь там делать?

— Не знаю, — ответил он, думая, что, вероятно, будет пить, лгать, воровать и мошенничать, как делал до того, как пошел в армию. — Сниму комнату, наверное. — В его мыслях эта комната находилась где-то рядом с тем местом в Ист-Энде, где его родила одна из шлюх. Он улыбнулся. — Но это будет точно не рай, обещаю тебе.

— А я найду рай, — сказала Канделария, — и там будет мой сын, и Демонио!

— Твой муж?

Она рассмеялась.

— Демонио был моим псом. Замечательный пес, такой любящий и бесстрашный. Французы убили его, потому что он зарычал на них. Но я знаю, он ждет меня, и когда я войду в рай, он побежит и прыгнет мне на руки.

Шарп увидел слезы, блестевшие в ее глазах.

— Думаю, я-то после смерти отправлюсь в иное место.

— О нет!

— Я не особо религиозен. Не вижу в этом смысла.

— В религии и не должно быть смысла, — строго сказала она, — она о любви, вере и надежде.

— Я почти никогда не ходил в церковь, — сказал Шарп. — Приходилось сражаться внутри пару-тройку раз и устраивал там кровавое месиво, но на молитвы и прочее у меня никогда особо не было времени.

— Церковь! — презрительно фыркнула она. — Религия — это вообще не церковь. Смысл в том, чтобы побыть одной и поговорить с Богом.

— И ты так делаешь?

— Каждый день, — сказала она. — Я отдаю Богу свою печаль, а Он дарует мне покой.

— Значит, тебе повезло.

— Он и тебя выслушает, Ричард.

«Бог, может, и выслушает, — подумал Шарп, — но Джейн Он не вернет, и не помешает французам устроить массированную вылазку из города, чтобы раздавить горстку наглецов, застрявших на северном берегу эстуария Адура».

— А что ты будешь делать, когда закончится война? — спросил он.

— Поеду домой. Найду собаку, которую нужно любить. Буду собирать оливки, выращивать виноград. Может быть, снова выйду замуж?

— У тебя есть земля? — Шарп рассудил, что винограду и оливкам нужна земля.

— Его светлость позаботится обо мне.

— Он и Бог, да?

— И о тебе они оба тоже позаботятся.

Шарп рассмеялся.

— Сначала мне надо пережить войну, милая.

— Его светлость говорит, ты сражаешься лучше всего, когда злишься.

— Тогда да поможет Бог этим треклятым французам, — сказал Шарп, — потому что сейчас я особенно зол.

— Бог никогда не поможет французам, — горько произнесла она. — Они позор Его творения. Ад будет набит французами.

— Значит, недостатка в компании у меня не будет.

Она шлепнула его по руке, на удивление сильно.

— Не говори так, Ричард! Ты делаешь Божье дело.

И он сделает это снова на северном берегу Адура, защищенном песками, приливами, бурлящим прибоем и вражескими пикетами. Затем с западным ветром пришел дождь, и они вернулись в город.

— Мы заступаем в пикет, — сообщил Шарп лейтенанту Келлехеру, исполняющему обязанности командира легкой роты. Шарп хотел взять с собой Питера д`Алембора, но разумнее было оставить того командовать тем, что осталось от Личных волонтеров Принца Уэльского. Шарп знал, что следовало бы оставить и Пэта Харпера, ибо тот лучше всех умел держать батальон в ежовых рукавицах, но Шарп не мог представить, как пойдет в дело без Харпера, а потому взял сержант-майора с собой.

— В пикет? Звучит довольно просто, сэр, — сказал Келлехер.

— Просто уж точно не будет. Вероятно, мы столкнемся с французами, но убить или захватить их нужно будет тихо. Никаких выстрелов из винтовок или мушкетов.

Келлехер выглядел сомневающимся.

— Где мы будем это делать, сэр?

— Близко к Байонне, слишком близко. — Судя по мельком увиденной карте, он прикинул, что инженеры будут разведывать насыпь милях в четырех-пяти к западу от Байонны. — Выходим завтра, — сказал он Келлехеру, — рассчитываю вернуться на следующий день. Потом вернемся в батальон.

— Вот уж не повезло, сэр.

— Не повезло? — переспросил Шарп.

— Капитан д`Алембор говорил, ваша жена здесь, сэр? Я думал, вы проведете с ней пару дней.

— Джейн уехала домой, что-то там с больной матерью. — Ложь прозвучала для Шарпа очень неубедительно.

— Паршивое время, сэр.

— Так и есть, но скоро мы все будем дома. Только сначала надо выиграть войну.

Шарп спал в расположении легкой роты, но спал плохо, терзаемый собственными мыслями и шумом из рыбацкой гавани. Когда он наконец стащил себя с соломенной подстилки и раздобыл чашку чая у дежурных, стоявших на страже у входа в склад, то пошел к краю гавани и увидел в тусклом уходящем мраке ночи флотилию связанных вместе рыбацких судов. Рабочие перетаскивали брусья с лодки на лодку.

— Бог знает, к чему это всё, сэр, — раздался позади голос Пэта Харпера.

— Не спится, Пэт?

— Просто проснулся рано, сэр. А эти ублюдки шумят так, что мертвого разбудят. — Он кивнул на людей, переносивших тяжелые брусья с одной рыбацкой лодки на другую. Брус использовали для укрепления планширов лодок, каждая из которых была футов тридцать-сорок в длину и имела три мачты. — Их называют «шас-мари», — сказал Харпер. — Я вчера говорил с инженером, приятный малый, так он считает, что это удобные маленькие кораблики. Говорит, они переделывают их в канонерские лодки, но ежу понятно, для чего они на самом деле.

— Понятно?

Харпер сплюнул в гавань.

— Носатый не станет атаковать Байонну в лоб, сэр. Так он потеряет слишком много людей, а Носатый, дай Бог ему здоровья, не любит терять людей. Поэтому он собирает все эти крошечные шас-мари, чтобы пересечь реку и ударить с севера. А лягушатники тоже не дураки. Маршал Сульт узнает, что они здесь, и будет их ждать.

Шарп глянул вдоль набережной и увидел дюжину или больше французских штатских, наблюдавших за суетой внизу. Любой из них, подумал он, мог быть шпионом, знающим, как переправить послание сквозь грозные укрепления Байонны, а тяжелые брусья, которыми укрепляли планширы, наверняка укладывались там, где лягут массивные канаты.

— Может, это канонерки, Пэт?

— Они делают несколько канонерок, — сказал Харпер, — но упаси нас Бог оказаться на одной из них.

— Не окажемся, Пэт.

— Слава Богу. Хлипкие чертовы посудины! Я вам покажу.

Он повел Шарпа вдоль набережной туда, где у каменных ступеней были пришвартованы три большие гребные лодки. Каждая была футов двадцать или больше в длину, и две из них были вооружены массивными восемнадцатифунтовыми осадными пушками. Это были захваченные французские орудия, явно старые, так как железо успело проржаветь. Мастера сооружали огромный лафет в центре третьей лодки для последнего ствола, лежащего на набережной. Двое мужчин пилили тяжелый брус, пока третий выдалбливал в другом углубление, явно предназначенное для цапфы массивного орудия.

— Выстрели из такой чертовой штуковины, — презрительно сказал Харпер, — и лодку отдачей разнесёт в щепки!

— Не разнесёт, если эти чертовы макаки сработают как надо, — раздался голос позади Шарпа.

Тот обернулся и увидел человека в одной нательной рубашке.

— Капитан Бизби, — представился тот, и Шарп понял, что Бизби как раз тот инженер, что должен сопровождать Криттендена в разведке эстуария. — Рад снова тебя видеть, Пэдди, — продолжил Бизби, по-приятельски кивнув Харперу, и Шарп затаил дыхание. Последний, кто назвал Харпера «Пэдди», оказался у хирурга, но к изумлению Шарпа, Харпер лишь ухмыльнулся и кивнул в ответ.

— Майор Шарп, — представился Шарп.

— Разрази меня гром, — сказал Бизби, — вы же тот самый парень, что стянул орла у лягушатников.

— Сержант-майор Харпер помог, — сказал Шарп.

— Он выглядит полезным, — заметил Бизби, — не то, что эти чертовы макаки. Пилой работай на этом гнезде! — проревел он. — С этой клятой стамеской ты прокопаешься неделю! Адское пламя, белка бы выгрызла быстрее! Más rápido[20], ты, чертова макака, más rápido!

Шарп глянул вниз, на ближайшую лодку, и увидел, что мастера были одеты в рваные, выцветшие на солнце мундиры, которые когда-то были желтыми, а теперь выцвели настолько, что стали почти белыми.

— Испанская кавалерия? — удивленно спросил он.

— Нам не хватает мастеров, — сказал Бизби, — вот мне и дали этих чертовых макак. Это штрафная команда, они дезертиры. Их поймали, когда они грабили ферму, так что теперь они мои, пока их не отправят домой в старый полк, после чего, — он замедлил речь и произнес следующие слова очень четко, — их расстреляют, к чертовой матери, или, черт побери, вздернут! Верно я говорю, лейтенант Кэри?

Шарп повернулся и увидел стоящего неподалеку угрюмого лейтенанта в красном мундире, сопровождаемого двумя рядовыми с мушкетами.

— Чертов провост, — тихо и злобно произнес Бизби. Провосты были военной полицией, и Бизби, как и большинство солдат, относился к ним с подозрением.

— Вы охраняете этих людей? — спросил Шарп лейтенанта.

Кэри уставился на Шарпа, явно не уверенный, офицер перед ним или нет. Он видел человека в рваном мундире с косматыми волосами, но у него был палаш и некогда роскошный красный кушак. Затем он увидел шрам на лице Шарпа и вытянулся.

— Так точно, сэр.

— Они дезертиры?

— Их полк в глубине страны с генералом Хиллом, сэр. Этих ублюдков нашли в миле отсюда.

— Грабили ферму?

— Воровство, убийства и изнасилования, сэр.

— Почему просто не повесить их прямо здесь? — спросил Шарп.

— Это расстроило бы испанцев, сэр, — сказал Кэри, тоном голоса ясно давая понять свое мнение об испанцах. — Как только они закончат с капитаном Бизби, сэр, мы отконвоируем их в полк и позволим тем самим устроить показательную казнь.

Шарп отвлек Бизби, отведя его на край набережной.

— Вы из Лондона? — спросил он, уже зная ответ по акценту Бизби.

— Спитлфилдс.

— Не так уж далеко от меня, — сказал Шарп. — Лаймхаус, — добавил он, пожимая руку Бизби.

— Далеко же вас занесло, майор, — сказал Бизби.

— Да и вас тоже.

— Это у нас в крови, да? Если хотите, чтобы работа была сделана как надо, то зовите кокни. Или ирландца, — поспешно добавил он последние три слова, — но только не дюжину сонных испанцев. И взгляните на эту чертову глыбу! — Он махнул рукой в сторону восемнадцатифунтовой пушки, ожидавшей на набережной. — Больше двух тонн! А потом нам таскать порох и ядра. Слава Христу, меня не будет на борту. Вы участвуете в этом цирке, майор?

— Цирке? — переспросил Шарп, скользнув взглядом по паре штатских, которые явно прислушивались к разговору.

— Оборона гавани. — Бизби перехватил взгляд. — Эти крошки таятся прямо у входа, и, только чертовы лягушатники сунутся, так сразу «бах», и «бай-бай, мусью». И почему они просто не установят их на чертовой набережной, я не знаю. Но чертов флот хотел канонерские лодки, так что канонерские лодки у нас будут.

Шарп подозревал, что канонерские лодки предназначались для Адура, а не для защиты гавани Сен-Жан-де-Люз, но Бизби явно понимал, что жители города подслушивают и выдают сведения. Шарп также рассудил, что Харпер был прав. Эти лодки слишком хрупки для массивных орудий, которые они будут нести.

— Пабло, идиот! — проревел капитан Бизби. Он смотрел вниз, на ближайшую лодку. — Оставь место для наметки, чертов ты остолоп! Я же разметил! Или ты думал, я тебе красивые картинки рисовал? Господи! — Он повернулся к Шарпу. — Неудивительно, что они пошли в чертову армию! Больше они никому не нужны.

— Поэтому и я пошел, — сказал Шарп, — я тоже больше никому не был нужен.

— Правда? — спросил Бизби.

— Ну, судья дал мне выбор.

— Мне тоже, — рассмеялся Бизби. — А ты, Пэдди?

— А я был просто чертовски голоден, сэр.

— «Торнсайд» швартуется! — проревел голос из гавани, и Шарп обернулся, увидев щегольски лакированный баркас, скользивший к каменным ступеням под взмахи восьми гребцов. — Не могли бы вы убрать эту лохань с дороги? — продолжил голос. Это был рулевой баркаса, крупный и уверенный в себе мужчина, сидевший рядом с морским офицером.

— Уберите это! — крикнул Бизби людям, мастерившим лафет для восемнадцатифунтовки. Людям в лодке потребовалось время, чтобы отшвартоваться и неуклюже отойти на несколько футов в гавань, где они бросили якорь за борт, освободив место для баркаса. Гребцы подняли крашеные весла, и рулевой подвел лодку к ступеням, пока офицер вставал. Офицер был худым, очень высоким, а его лицо скрывала потрепанная двууголка, надетая продольно. Он с удивительной ловкостью выпрыгнул на скользкие каменные ступени, взбежал на набережную, остановился и ухмыльнулся.

— Капитан Шарп!

— Теперь уже майор, — неодобрительно заметил Харпер.

— Клянусь благословенным Господом Богом, конечно! Замечательно видеть вас, сэр!

Шарп не смог сдержать улыбки.

— Гарри Кольер! — Он пожал руку Кольеру. — Слышал, у тебя теперь свой корабль?

— Корабль Его Величества «Торнсайд», — гордо произнес Кольер, — всего лишь бриг, но все равно лучший корабль в королевском флоте, сэр! Четырнадцать пушек и заноза в боку у лягушатников! Вот только сегодня вечером моим парням придется управлять Давидом и Голиафом.

— Давидом и Голиафом? — спросил Шарп.

— Пара шасс-маре, — сказал Кольер, звуча разочарованно. — Местные рыбацкие лодки, французской постройки, разумеется, но, несмотря на это, на удивление мореходные. Давид — тридцать шесть футов в длину, а Голиаф на четыре фута длиннее. Сэр Джоэл дал им имена.

— Ты поведешь их в эстуарий Адура? — очень тихо спросил Шарп.

— Так точно, — тихо ответил Кольер, — только никто не должен об этом знать, сэр.

— Тогда, полагаю, я иду с тобой, — сказал Шарп.

— О, это превосходно, сэр, просто превосходно! — Лейтенант Кольер буквально станцевал два или три шага от восторга. Шарп встречал мичмана Кольера на борту корабля Чейза и помнил его как нетерпеливого, полного энтузиазма мичмана лет тринадцати или четырнадцати, и даже сейчас, хотя Кольер стал на девять лет старше и вырос по крайней мере на два или три дюйма выше Шарпа, его лицо всё ещё было полно удивительной свежести и юности. — О, это будет превосходно, сэр! — воскликнул Кольер и снова схватил руку Шарпа, чтобы пожать ее. — И я вижу, вы познакомились с капитаном Бизби! Он тоже едет! Сегодня вечером в Корунью отплывают только лучшие! — Последние слова были сказаны громко.

— В Корунью? — пробормотал Харпер Шарпу.

— Так он сказал.

— Я думал, мы уже покончили с Испанией! — Харпер звучал возмущенно.

— Очевидно, что нет, — сказал Шарп.

Он ни на мгновение не поверил, что Корунья была их местом назначения, но Кольер говорил достаточно громко, чтобы любой прохожий услышал название, и, несомненно, маршал Сульт узнает об этом к вечеру. Тем временем задача Шарпа, мрачно подумал он, состояла в том, чтобы совершить невозможное. Он должен был сделать всё возможное, чтобы маршал Сульт не заподозрил, что британцы интересуются северным берегом эстуария Адура. И это, подумал он, было почти невыполнимым требованием. Он не сомневался, что его люди смогут защитить двух инженеров, чтобы те выполнили то, ради чего их послали, но проделать это бесшумно? Чтобы ночь была тихой, враг тоже должен согласиться не шуметь, а Шарп считал это невозможным. Тут его мысли были неожиданно прерваны. Лейтенант Кольер вытянулся по стойке смирно и отдал честь, и Шарп обернулся, увидев приближающегося капитана Криттендена. Криттенден ответил на приветствие Кольера, затем поманил Шарпа.

— Можно вас на пару слов, майор?

— Разумеется, сэр, — сказал Шарп и последовал за Криттенденом на несколько шагов вниз по набережной, туда, где их не могли подслушать.

— Сегодняшнее предприятие, — тихо произнес Криттенден, — обещает стать пустой тратой времени.

— Жаль это слышать, сэр, — сказал Шарп.

— Лорд Веллингтон говорит мне, что нам не хватает техников.

— Я слышал то же самое, сэр.

— Половина ушла на север к сэру Джону Хоупу, где они понадобятся для возведения необходимых сооружений на южном берегу Адура, а остальные все еще заканчивают работы на этих проклятых мостах через Нив, которые доставили нам столько хлопот. Нет времени доставить сюда хоть кого-то к полудню.

Шарп взглянул вниз, в лодку, где работали испанские заключенные. Ему все еще казалось нелепым устанавливать такую тяжелую пушку на столь маленькую лодку, но это была не его проблема.

— Нам нужны техники, сэр? — спросил он.

— Нам нужно рыть ямы, майор, — чопорно сказал Криттенден. — Недостаточно просто пройтись по земле, мы должны ее исследовать. Нам нужно вырыть достаточно глубокие ямы, а затем снова засыпать их, чтобы французы не догадались о наших намерениях. — Он колебался. — Ваши люди могут рыть ямы?

Шарп взъерепенился от этого вопроса.

— Мои люди будут заняты вашей охраной, сэр. Я, вероятно, мог бы выделить пару человек, но если случится беда, они понадобятся мне. Что насчет ваших моряков?

Криттенден покачал головой.

— Если нам понадобится быстрый отход, майор, они нужны нам готовыми столкнуть лодки с берега. А ямы должны быть глубокими, по крайней мере, три или четыре фута? — Он повернулся к выходу из гавани, словно ища вдохновения в неспокойном море за его пределами.

— Вам нужны люди, — медленно произнес Шарп, дразнимый идеей. — У вас есть листок бумаги, сэр? И карандаш?

— Есть. — Криттенден достал из кармана клочок бумаги и передал его вместе с огрызком карандаша Шарпу.

Шарп, зная, что его почерк не лучше детского, положил бумагу на казенную часть огромной восемнадцатифунтовки и тщательно написал, прежде чем вернуть бумагу Криттендену, который нахмурился, читая написанное.

— Лейтенант Кэри из провостов? Как он может помочь?

— Попросите лорда Веллингтона передать заключенных лейтенанта Кэри под мое командование, сэр. — Шарп жестом указал на испанцев, работающих в лодке. — Только заключенных, сэр, нам не понадобятся лейтенант Кэри или его красномундирники.

— Те парни в желтых куртках? — с сомнением спросил Криттенден. — У них есть инструменты? Лопаты?

— Есть, сэр! Это испанские мастера, лучшие землекопы в мире. Славятся этим! — сказал Шарп с энтузиазмом, потому что только что понял, как совершить невозможное. Его горстке браконьеров и убийц просто нужна была помощь воров, убийц и дезертиров.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, Шарп, — сказал Криттенден и направился к штабу.

Шарп поманил Харпера.

— Пэт, мне нужно, чтобы ты кое-чем разжился. Хочу шесть лопат и дюжину штык-ножей. Сделай это официально, если сможешь, а если не получится, то просто укради.

— Мы будем копать или убивать, сэр?

— Мы совершаем невозможное, Пэт. Гребанную, Богом проклятую чертову невозможность.

— Значит, ничего особенного?

— Ничего особенного, Пэт.

«Мы стрелки, — подумал Шарп, — и мы привыкли делать невозможное».