Марш на юг, к Сен-Жан-де-Люз, был долгим, но легкая рота Южного Эссекса радовалась, покидая пропитанный дождем и залитый кровью холм. Поскольку Шарп не сказал им, почему их отделили от батальона, они вообразили, будто просто идут на зимние квартиры. А потому шагали охотно, предвкушая город с отличными тавернами, сговорчивыми женщинами и минимумом опасностей.

Шарп шел пешком, как и его люди, позволив Чарли Веллеру ехать на коне лорда Веллингтона, а сэр Джоэл, ехавший на другой лошади Веллингтона, составлял Шарпу компанию.

— Видит Бог, вчера был славный денек!

— Рад, что вам понравилось, — кисло отозвался Шарп, а затем добавил с большим энтузиазмом: — Что вы сделали с 71-м полком, сэр?

— Приказал им встать лицом к фронту, разумеется. Я слышал, как вы выкрикнули эту команду, поэтому проскакал вдоль их строя и проревел те же слова. Славные парни. Кажется, их очень приободрило, что к ним присоединился моряк.

— Капитан д`Алембор сказал мне, что вы раздобыли им волынщика, сэр?

— Чепуха! Я просто нашел сержанта из 71-го и спросил, не знает ли он, где найти волынку. Оказалось, в обозе батальона припрятан комплект! Умеет ли он играть, спросил я. Да, говорит он. Тогда я отдаю ему свою лошадь и велю скакать за ней на всех парусах! Через десять минут он вернулся и заиграл! Честно говоря, Шарп, я не был уверен, что оставшиеся в строю продержатся, но, услышав волынку, они начали драться как демоны! Великолепно!

— Он играл «Джонни Коупа», — сказал Шарп, припоминая мелодию, слышанную сквозь грохот битвы.

— «Джонни Коупа»? — переспросил сэр Джоэл.

— Известная песня в честь победы шотландцев над англичанами[14], — пояснил Шарп.

— Что ж, видит Бог, это наполнило ветром их паруса! Потом прибыл сэр Уильям Стюарт, приказал им атаковать, и они пошли. Если бы он их не отозвал, они бы уже были в Париже!

— Петти-офицер Клаутер тоже дрался как демон, сэр, — сказал Шарп достаточно тихо, чтобы ехавший сзади Клаутер не услышал. — Ох, в бою он сущий дикарь! Не так ли, Клаутер? — крикнул он.

Клаутер пробормотал что-то в ответ, и сэр Джоэл ухмыльнулся.

— Хотел бы я иметь еще дюжину таких, как он!

— Вы знаете, зачем лорду Веллингтону моя рота в Сен-Жане, сэр? — спросил Шарп.

— Я подумал, вам понравится рекогносцировка, Шарп.

— Рекогносцировка, сэр?

— Лучше пусть он сам вам расскажет, Шарп. Это не займет много времени, не больше недели.

Они пересекли восстановленный понтонный мост, на котором все еще копошились инженеры, натягивая канаты на спасенных лодках, поддерживающих настил. Река все еще была высокой, и мост подрагивал, но держался. После короткой остановки на чай они двинулись дальше на юго-запад и прибыли в Сен-Жан-де-Люз к середине дня. Сэр Джоэл, капитан Криттенден и Клаутер поехали дальше, в штаб-квартиру Веллингтона, а Шарп разыскал коменданта города, которым оказался замотанный, нервный капитан, который пожаловался, что его никто не предупредил об их прибытии, но он всё же нашел им жилье на складе рядом с рыбацкой гаванью.

— Вам понадобятся новые мундиры? — спросил он, оглядывая потрепанные ряды.

— Мундиры? — переспросил Шарп.

— У нас имеются новые мундиры для всей армии, сэр.

— Я подожду, пока их выдадут всему батальону, — сказал Шарп, рассудив, что ему и его людям будет удобнее в старых, запачканных в бою куртках. — Но нам понадобятся пайки.

— Будет рыба, еще рыба, и снова рыба, сэр, — сказал капитан. — Здесь даже этот чертов хлеб рыбой отдаёт. А вы планируете подыскать себе отдельное жилье?

— Планирую, — ответил Шарп, рассчитывая выкроить время для Джейн, и оставил лейтенанта Келлехера заканчивать с бумагами и нервным капитаном, а сам пошел в Сен-Жан-де-Люз.

До заката солнца над Атлантикой оставался еще час или больше, поэтому Шарп побродил по узким улочкам с фахверковыми домами. Ему нравился город, нравился запах моря и шум прибоя, бьющего о длинный пляж. Он планировал доложить лорду Веллингтону на закате, а затем найти дорогу к жилищу Джейн и провести ночь в нормальной постели с женой под боком. У него был её адрес из редких писем, озаглавленных «Эче Лавальт, Рю Шибо», написанный её округлым, детским почерком. Отец Микель объяснил, что это означает «дом Лавальт на улице Шибо», и Шарпу пришлось спросить дорогу у полудюжины людей, прежде чем хорошо одетый мужчина с белой кокардой на шляпе, означавшей, что он роялист и уж точно не бонапартист, указал ему на путаницу маленьких улочек, на одной из которых висела грубая, написанная углем табличка «Шибо». Это была благословенно маленькая улочка с кафе, пекарней и рыбной лавкой. Прямо рядом с рыбной лавкой находилась красная дверь, на которой кто-то мелом вывел имя «Лавальт». Дом был узким, фасад состоял лишь из двери и одного окна, но высотой в четыре этажа и выглядел добротным.

Шарп постучал в дверь.

Ответа не последовало, поэтому он постучал снова, сильнее и громче, а затем постучал в третий раз, так сильно, что дверь заходила в раме ходуном. Он услышал, как наверху открылось окно, и женский голос крикнул:

— Да что там такое? — Вопрос прозвучал раздраженно и был задан по-английски.

Шарп отступил назад, чтобы посмотреть вверх, и увидел молодую темноволосую женщину, глядящую на него сверху вниз.

— Я ищу Джейн Шарп! — крикнул он.

— А вы кто такой?

— Её муж.

— Ох ты, Господь Всемогущий, — сказала она. — Ждите там!

Она исчезла, окно захлопнулось, и через мгновение Шарп услышал шаги на лестнице внутри, и дверь открылась.

— Я Сьюзан Ласситер, — бесцеремонно представилась молодая женщина. — А там варят хороший кофе. — Она указала на кафе.

— Джейн не здесь? — спросил Шарп.

— Господи, нет конечно, — ответила Сьюзан тоном, подразумевавшим, что Шарп должен был это знать. — Может сначала кофе, полковник, и кусок пирога?

— Я майор Шарп, — поправил он.

— Правда? Джейн говорила, что вы подполковник Шарп.

— Всего лишь майор.

Почему-то Шарп совсем не удивился, что Джейн повысила его в звании. Статус жены полковника давал ей больше веса в обществе армейских жен в маленьком городке.

— Мой муж — капитан Ласситер из 57-го, — сказала Сьюзан, теребя локоть Шарпа, чтобы увлечь его к кафе, где под парусиновым навесом, по которому барабанил непрекращающийся дождь, стояли маленькие столики. — Мы тут слышали вчера пушки, — сказала она. — Был бой?

— Был.

— И вы разбили французов?

— Мы задали им жару, — мрачно ответил Шарп. — Вы знаете, когда вернется Джейн?

Сьюзан умолкла, отдавая распоряжение девчушке, которая тут же юркнула обратно в дом.

— Не раньше марта, я полагаю. — Она снова посмотрела на Шарпа. — Но она сказала мне, что написала вам об этом.

— Март! — воскликнул Шарп.

— Она вернулась в Англию, — нервно произнесла Сьюзан.

— Черт побери! — прорычал Шарп, но тут же извинился. — Прошу прощения, мэм, но я не получал от нее писем. Почему она уехала домой?

— Ее мать умирает.

— Ее мать умерла десять лет назад. Может даже больше.

Сьюзан Ласситер, которая до сих пор впечатляла Шарпа своей непоколебимой уверенностью, уставилась на стол. Она была явно смущена.

— Ну, она так сказала, и еще добавила, что вернется.

— Как давно она уехала? — спросил Шарп.

Сьюзан нахмурилась, вспоминая.

— Довольно давно, — неуверенно произнесла она, — может быть, в позапрошлую пятницу?

— Черт побери! — снова сказал Шарп, на этот раз не утруждая себя извинениями.

Безногий нищий в рваном синем мундире французского пехотинца, опираясь на укороченные костыли, с деревянными колодками, привязанными к культям, остановился и обратился к Шарпу. Тот бросил монету в жестяную кружку калеки. Нищий буркнул что-то, что могло быть как благодарностью, так и проклятием, и поковылял дальше на костылях по короткой улочке.

— Ее мать? — переспросил Шарп, пытаясь упорядочить мысли, роящиеся в смятении.

— Так она сказала. — Теперь Сьюзан Ласситер явно желала оказаться где угодно, только не за этим столиком в маленьком кафе.

Вернулась девочка с подносом, на котором стояли две чашки кофе и лежали два маленьких пирожных, украшенных миндалем. Аппетита у Шарпа не было.

— Может быть, она имела в виду мачеху, — сказал он, прекрасно зная, что никакой мачехи у Джейн нет.

— Я уверена, она имела в виду именно это, — с облегчением подхватила Сьюзан. — Вы не знаете, как вчера досталось 57-му полку, майор?

— Не знаю, мэм, мне жаль.

— Стрельбы было так много, — тихо сказала она.

Шарп прикинул, что от места битвы до Сен-Жан-де-Люз по прямой миль пятнадцать, и пушечная канонада, должно быть, звучала для жителей города как бесконечный гром.

— Да, было, мэм, — ответил он, — но 57-й полк сражался отлично, просто отлично. — Он добавил последние слова в попытке утешить ее.

— Но понес потери?

— Мы все понесли, мэм. Полагаю, вы сможете получить официальные новости из штаба сегодня или завтра?

— Уверена, вы правы, — сказала она тоном, в котором не было ни капли уверенности.

— Джейн оставила здесь свои вещи?

— О да. Мы делим комнату, и она полна ее вещей. Хотите что-нибудь забрать?

— Нет, я просто поинтересовалась.

— Она оставила только одежду, — сказала Сьюзан. — У нее ее довольно много, но флот не позволяет брать с собой слишком большой багаж.

— Флот?

— Корабли же постоянно приходят и уходят, и нам разрешен бесплатный проезд. Ну, почти бесплатный. Она отплыла на корабле под названием «Пеликан», направляющемся в Портсмут.

— Вы видели, как она уезжала?

— Я проводила ее до гавани.

Шарп допил кофе, затем положил на стол горсть мелких монет.

— Прошу прощения, что побеспокоил вас, мэм, но позвольте мне заплатить за кофе.

— Конечно, майор, и спасибо вам.

— Спасибо вам, мэм, и я уверен, что вы очень скоро получите хорошие вести о своем муже.

Она улыбнулась в ответ с благодарностью и неуверенностью, а Шарп встал, слегка поклонился и пошел прочь. Он пребывал в оцепенении, не замечая улиц, по которым шел, разрываемый гневом и болью, но также, будучи достаточно честным с самим собой, и некоторым облегчением. Правда, он хотел увидеть Джейн, но скорее потому, что знал, что обязан этого хотеть, чем из искреннего желания. Ему было с ней трудно, и он вспомнил, что сказал ему майор Хоган при их последней встрече. Женись на скорую руку, а потом кайся на долгую муку. Он зарычал, напугав бедную женщину с ребенком на руках, и тут же полупоклоном попросил прощения. Другие горожане глазели на него, шокированные его мрачным выражением лица и пятнами битвы на мундире. Он шагал дальше, отмечая, как удлиняются тени, затем сошел с середины улицы, услышав позади стук копыт.

— Сэр! — окликнул веселый голос.

Он обернулся и увидел Чарли Веллера верхом на лошади Веллингтона, которую Шарп обещал вернуть. Веллер ехал на ней вместе с легкой ротой, но настоял на том, что должен почистить коня перед возвращением.

— Я его помыл, сэр, — радостно сообщил Веллер, — вычистил щеткой и копыта отполировал! И покормил хорошо.

— Спасибо, Чарли, ты знаешь, куда ехать?

— На пляж, сэр, искать чертов огромный желтый дом. Конюшни там сзади.

— Я смотрю, ты укоротил путлища.

— Не хочу выглядеть как пахарь, едущий на ярмарку, сэр. Хотите сесть в седло, сэр?

— Мне лучше пешком, Чарли. Поезжай вперед. А конь выглядит щегольски!

— Хороший конь, сэр, лучше не бывает. О, и Джонни Раш вычистил седло и сбрую. Навел блеск!

— Я этого не забуду, Чарли. Ступай!

Веллер приложил палец к киверу и, все еще ухмыляясь, послал коня вперед. Шарп позавидовал ему, вспоминая свои былые дни в качестве рядового. Никакой ответственности, мало самостоятельных решений и товарищество славных парней. Были вещи, которые он забыл, но их лучше было не вспоминать.

Он завернул за угол и увидел широкий пляж, в который били волны. Солнце было скрыто грядой атлантических облаков, но близился закат, и Шарп стал высматривать большой желтый дом, который запомнил с прошлого визита. Тот был неподалеку и оказался несколько больше, чем просто дом. Он скорее напоминал чертов дворец. Шарп одернул куртку и направился к широкому парадному крыльцу, охраняемому парой солдат в красных мундирах. Те выглядели удивленными состоянием его формы, но, заметив красный кушак и палаш, один из них учтиво отдал честь и открыл дверь.

— У вас назначена встреча, сэр?

Шарп оглянулся и увидел, как небо краснеет над грядой облаков.

— Примерно на это время.

Он оказался в огромном вестибюле, где высокие стены были украшены мраморными колоннами, хотя одна длинная стена была сокрыта лесами, на которых полдюжины рабочих месили штукатурку, замазывая поврежденный участок. У противоположной стены стояли четыре длинные деревянные скамьи, на которых сидело не меньше дюжины офицеров, явно чего-то ожидающих. Очевидного места, куда следовало бы доложить о прибытии, не было, поэтому он присоединился к ожидающим офицерам, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

Какого дьявола Джейн творит? Он боялся, что уже знает ответ, и почувствовал, как его трясет от приступа гнева. Они не были женаты и года! Вот же неверная сука! Его правая рука инстинктивно потянулась к эфесу палаша. «Убью суку, — подумал он, — распорю ее от промежности до сисек», — но тут же устыдился своих мыслей.

— Это просто протечка, — произнес офицер, сидевший в нескольких футах от него.

Шарп понял, что тот обращается к нему.

— Что? — переспросил он.

— Стена. Они заштукатуривают следы от воды, и я гарантирую, что чертовы течи они не устранили. Крыше, наверное, лет двести, и она прогнила. Пустая трата времени. Через месяц новая штукатурка покроется коркой и почернеет. — Он наклонился к Шарпу и протянул руку. — Капитан Джон Лисон, Королевские инженеры.

Шарп неохотно убрал руку с эфеса и пожал протянутую ладонь.

— Майор Шарп, Южный Эссекс.

— А, я слышал о вас, — сказал Лисон. — У вас назначено, сэр?

— Мне было велено явиться сюда.

— Лордом Веллингтоном?

— Да.

— Его здесь нет. Он прислал известие, что отправился к генералу Хоупу в его штаб-квартиру в Биаррице и вернется только завтра.

— Вы тоже ждете его? — спросил Шарп.

— Господи, нет конечно! Я не вращаюсь в таких кругах. — Лисон коротко хохотнул. — Я здесь, чтобы увидеть майора Уайтинга, офицера, который организует отправку домой.

— Вы отправляетесь домой? — удивленно спросил Шарп. Лорд Веллингтон, как известно, крайне неохотно давал отпуска офицерам, утверждая, что их долг заключается в том, чтобы стойко терпеть невзгоды и сражаться, а не бежать к домашнему уюту.

— У меня нет выбора, сэр. — Лисон наклонился и постучал по правой ноге. — Теперь она полностью из португальской пробки, — сказал он. — Чертовы французы отстрелили ее на Бидассоа. Пэру не нужен одноногий инженер. Если мне чертовски повезет, я буду дома как раз к Рождеству.

В вестибюле возникло оживление, когда открылась входная дверь. Вошел высокий морской офицер, и, поскольку его появление ничего не значило для ожидавших людей, мгновенное волнение угасло, пока моряк шагал по плиточному полу к лестнице.

— Вероятно, не к Рождеству, — мрачно продолжил Лисон. — Ходят слухи, что, если хочешь быстрой отправки домой, нужно посеребрить жадную лапу Уайтинга.

— А у вас ничего нет?

— Ни ломаного гроша.

— Серебро подойдет? — спросил Шарп. Он встал, убежденный, что нет смысла ждать прибытия Веллингтона в этом мрачном холле. Лучше найти жилье в городе, поесть и вернуться завтра утром. Он бросил пятифранковую монету на колени Лисону. — Этого должно хватить, — сказал он.

— Серебро? — озадаченно переспросил Лисон.

Шарп бросил инженеру еще одну пятифранковую монету.

— С Рождеством, капитан.

— Сэр! Я не хотел...

— Я забрал эти монеты у мертвого лягушатника, — сказал Шарп, — так что это шальные деньги. — Он выпрямился. — Отправляйтесь домой, капитан, и удачи.

Он подошел к двери как раз в тот момент, когда ее распахнули, едва не ударив его. Он отступил назад и поклонился высокой женщине, увешанной сумками, которая вошла в помещение в лучах угасающего солнца.

— Майор Шарп! — воскликнула женщина.

Это была Канделария, португалка, которая каким-то образом прибилась к штабу лорда Веллингтона.

— Мэм, — учтиво произнёс Шарп, придерживая для нее дверь.

— Вы явились к его светлости?

— Да, мэм.

— И посмотрите на себя! Это та самая куртка, которую я стирала?

— Да, мэм.

— Тогда идемте со мной, — строго сказала она. — Его светлость задерживается до завтра, и это хорошо.

— Хорошо? — спросил Шарп, отпуская тяжелую дверь, которая медленно захлопнулась.

— Вы не можете показаться его светлости в таком виде! Вы выглядите так, словно резвились в мясной лавке.

— Примерно этим я и занимался, мэм.

— Меня зовут Канделария, — сказала она. — Разве я вам этого уже не говорила?

— Говорили, М... — Шарп вовремя осекся.

— А вас зовут Ричард, да?

— Да, — ответил Шарп. Она произносила его имя с ударением на втором слоге, что Шарп нашел странно привлекательным. — Могу я что-нибудь понести?

— Вот это, — сказала она, сунув ему самый тяжелый мешок. — Репа, которую его светлость не любит есть, а я люблю.

— Я тоже не любитель, — сказал Шарп, шагая рядом с ней.

— Вы хромаете, майор, — заметила она обвиняющим тоном.

— Просто царапина, — ответил Шарп, хотя место, где деревянная щепка пронзила бедро, теперь отдавало тупой болью, усиливавшейся, когда он переносил вес на правую ногу. — Ничего страшного.

— Так вы еще и лекарь, а не только солдат? — спросила она.

— Бывало и похуже, — сказал Шарп.

— Подняться по лестнице сможете?

— Разумеется, мэм.

— Всего один этаж, — сказала Канделария и подозрительно наблюдала, как он начал подъем.

Все глаза в вестибюле были устремлены на него. Без сомнения, люди гадали, какое у него дело в штаб-квартире. Он добрался до площадки, повернул и преодолел следующий пролет. Боль в бедре превратилась в тупую пульсацию. Затем он последовал за Канделарией по длинному мрачному коридору.

— Ненавижу этот дом, — сказала она. — Слишком большой. Теперь снова вниз.

Она повела его по черной лестнице, которая, как предположил Шарп, предназначалась для слуг, чтобы те могли попадать на верхние этажи, минуя парадную лестницу, но все же казалось странным подниматься и спускаться, чтобы попасть в комнату на первом этаже.

— На той лестнице слишком много народу, — Канделария, казалось, угадала его вопрос. — Каждый раз, как я прохожу там, они задают вопросы.

— Вопросы?

— О его светлости, а я не отвечаю. Не их дело. Пришли!

Она привела его в ту же большую кухню, где он впервые ее встретил. В железной решетке в центре огромного очага горел слабый огонь. Она положила покупки на большой стол, затем указала на хилое пламя.

— Разведите пока огонь посильнее, Ричард, — сказала она, — а я скоро вернусь.

Шарп поворошил угли кочергой, затем набросал в огонь дров, так что к возвращению Канделарии хорошее пламя уже отбрасывало пляшущие тени по всей кухне с высокими потолками.

— Отлично! — сказала она и погрелась у огня. Как и при их первой встрече, она принесла тяжелый халат. — А теперь, — скомандовала она, — раздевайтесь и наденьте это.

Она бросила ему халат.

— Это всё французская кровь?

— По большей части.

— Тогда снимайте всё это. На этот раз вы без винтовки?

— Я оставил ее своим людям.

— Я стяну сапоги, — сказала она, сдернула грязные сапоги и швырнула их в угол. — Ваш батальон здесь?

— Одна рота, — ответил Шарп, вставая.

— Так вы ночуете с ними?

— Либо так, либо подыщу место в таверне. — Он надеялся провести ночь с Джейн, но эта мечта скисла.

— Таверны переполнены, — резко сказала она, — и крайне недешевы! А девки там грязные. Грязные! Вы же здесь с адмиралом?

— Вы знаете о нем?

— Его зовут сэр Джоэл, его жену Флоренс, у него есть сын по имени Горацио, и именно он сказал мне, что девки в тавернах грязные. Да, я его знаю. — Она ухмыльнулась. — Так что да, я знаю о нем.

— Я с ним, — сказал Шарп, — по крайней мере, я так думаю.

— Адмирал остановился здесь, так что и у вас здесь будет комната. Его светлость этого бы хотел.

— Вы уверены?

— Я экономка его светлости. Что я решу, то ему и понравится. А теперь раздевайтесь.

— Слушаюсь, мэм, — с усмешкой ответил Шарп.

Ему было странно неловко раздеваться догола перед ней, но Канделария занялась распаковкой покупок и взглянула на него только тогда, когда он закутался в большой темно-синий халат.

— Теперь покажите вашу царапину, — скомандовала она.

Шарп сел перед огнем и обнажил правое бедро.

— Царапина! — насмешливо повторила она, и Шарп увидел, что щепка проделала в бедре изрядную дыру, из которой теперь сочилась кровь сквозь спекшуюся корку. — Вы чистили рану?

— Просто выдернул деревяшку.

Она промыла рану мокрой тряпкой, затем плеснула бренди в порез, прежде чем перевязать бедро чистым полотном.

— Если скоро не заживет, пойдете к доктору.

— Да, мэм.

— Ему придется вскрыть ее и посмотреть, не осталось ли чего внутри.

— Деревяшка вышла чистой, — сказал Шарп.

— Сейчас девушки приготовят вам ванну, — сказала она.

— Ванну? — с тревогой переспросил Шарп. — Девушки?

— Служанки. Они были в доме. Они были служанками Императора, ха! Теперь они почистят ваш мундир, и я сказала им, что если они справятся с этим плохо, я их побью!

— И вы бы побили?

— Нет, они хорошие девочки. Теперь идемте со мной. Вам не нужен палаш, майор!

— Он пойдет со мной, — настоял Шарп.

Она вырвала оружие из его хватки.

— И вы будете его сами чистить? Точить? Смазывать? Я займусь этим. — Она положила палаш на стол и повела Шарпа обратно наверх, в комнату с видом на море. — Вы будете отдыхать здесь, Ричард, — строго сказала она.

— Мне нужно сначала зайти в конюшню, — сказал он.

— В таком виде?

— О, черт.

Он спустился обратно, выудил свои походные рейтузы и куртку из грязной кучи белья, натянул сапоги и, ведомый Канделарией, отправился в большую конюшню, где, как и ожидал, нашел Чарли Веллера, чистившего возвращенную лошадь. Он дал Чарли монету.

— Ты найдешь дорогу назад, туда, где разместилась рота, Чарли?

— У гавани, сэр, я знаю, где это.

— Тогда скажи лейтенанту Келлехеру, что я задержался, — сказал он, — и не смогу присоединиться до завтра. И скажи, что парни могут отдыхать до утра, и это касается также и тебя, Чарли.

— Я передам ему, сэр. — Веллер с любопытством взглянул на Канделарию, но ему хватило ума не спрашивать о ней.

— И отдых, — продолжил Шарп, — не означает, что парни не могут пойти развлечься в таверну. Но помните о том, что это город лягушатников, и не все нас тут любят. Не бродите по улицам в одиночку ночью, и, если кто-то полезет в драку, лучше сдайте назад.

— Или врезать им, сэр?

— Или можно было бы врезать им как следует, Чарли. Хотя, нет! Избегайте драк.

— Понял, сэр. — Веллер ухмылялся.

— Вести себя прилично, — строго сказал Шарп, — и передай Пэту Харперу, что я имею в виду в первую очередь именно его.

И это были пустые слова, подумал Шарп, следуя за Канделарией обратно в дом. Пэт Харпер питал не больше ненависти к французам, чем любви к англичанам, но он питал огромную страсть к хорошей драке. Но Шарп знал, что по улицам явно рыскают прохвосты, готовые арестовать любого, кто будет замечен в дурном обращении с жителями города.

— Не моя забота, — пробормотал он, снова следуя за Канделарией наверх.

— Майор?

— Ничего, мэм, просто задумался.

— Беспокоитесь? — спросила она.

— Просто размышляю, — настоял Шарп.

Вернувшись в уютную спальню, он обнаружил перед камином оловянную ванну. В очаге были сложены дрова, хотя огонь еще не разожгли, а ванна была наполовину наполнена парящей водой.

— Залезайте, — скомандовала Канделария, заметив его колебание. — Не беспокойтесь о ране, — добавила она, — повязки положено держать влажными. Это ускоряет заживление.

— Мне хватит таза и мочалки, — сказал Шарп.

— Внутрь!

Шарп вздрогнул от жара воды, но осторожно опустился в ванну. Он не мог вспомнить, когда мылся в последний раз, хотя был уверен, что это происходило по настоянию женщины, а те два или три ледяных купания в высокогорных пиренейских озерах, по его мнению, не считались.

Канделария разожгла огонь с помощью кремня и кресала, затем протянула ему кусок мыла.

— Во Франции делают хорошее мыло, — неохотно признала она. — Больше ничего хорошего, но мыло доброе. Мне говорили, в Англии нет мыла?

— Уверен, что есть.

— Тогда англичанам следует им пользоваться. — Она подошла к двери. — Я скоро вернусь. Возьмите полотенца, — она указала на стопку на кровати, — чтобы вытереться.

Когда она вернулась, Шарп сидел в кресле у окна, закутавшись в толстый халат, который, как он подозревал, был из гардероба Веллингтона. Канделария несла небольшую миску. Поставив ее на подоконник, она достала из кармана бритву.

— Голову выше, майор!

— Я могу побриться сам, — запротестовал Шарп.

— Тогда вам следовало это уже сделать! Но сейчас именно я побрею вас!

Она брила его деликатно. Стальная бритва скользила по подбородку и шее, а затем она ополоснула его лицо водой с лимонным соком. Вытерев его кожу насухо, она указала на кровать.

— А теперь отдыхайте, я разбужу вас к ужину.

— Канделария, — сказал Шарп так твердо, как только мог, — я сам найду себе ужин.

Она фыркнула, насмехаясь над этим заявлением.

— И где же? Все, что вам удастся найти, лишь рыбный суп и черствый хлеб в дрянной таверне. — Она сложила бритву. — Кроме того, ваша одежда у меня. Ее стирают и штопают. Пойдете в таверну в таком виде?

Шарп усмехнулся.

— Вы победили.

— Конечно, я победила, я же женщина! А теперь отдыхайте. Постарайтесь поспать.

После теплой ванны и роскошного бритья Шарп думал, что уснет, но лишь лежал без сна на кровати, а мысли его были в смятении. Джейн, разумеется, наполняла его разум отвращением из-за своего очевидного предательства, и, хотя он пытался убедить себя, что у нее должна иметься веская причина вернуться домой, он мог подозревать лишь дурную причину, и это терзало его.

Он пытался думать о своей сильно поредевшей легкой роте и о том, какое задание для его людей готовит Веллингтон, но единственными подсказками были резкое требование его светлости задействовать именно легкую пехоту да замечание сэра Джоэла о рекогносцировке, и эти подсказки вели в тупик. А затем он задумался о том, что эта война почти закончена. Император, правда, все еще стоял во главе армии, но Франция была окружена врагами, а войска Веллингтона стояли на французской земле, угрожая рвануть на север, словно кинжал, вонзенный в подбрюшье Франции. А когда наконец наступит долгожданный мир? Что будет тогда?

У Шарпа не было никаких умений, он не владел каким-либо ремеслом и, благодаря Джейн, не было и капитала. Он дал ей доверенность снимать средства у своих агентов в Лондоне и не сомневался, что она исчерпала полностью этот небольшой счет. Так что же ему делать? Возможно, удастся остаться в армии, но он подозревал, что армии мирного времени вряд ли понадобится необразованный офицер, выбившийся из рядовых. Нет, армия наполнится привилегированными и имеющими связи, и Шарпу повезет, если он получит должность квартирмейстера в каком-нибудь береговом форте. Сурова правда, и он знал это, заключалась в том, что у него не было будущего. Половинное жалованье позволит ему пить и снимать убогое жилье, а его карьера, которой он гордился, сойдет на нет в обидах и нищете, пока Джейн, гнусная сука, будет всплывать все выше в роскоши. И эта мысль вернула его разум к страданиям из-за поведения Джейн.

Он упрекнул себя, пытаясь убедить в том, что его жалость к себе и безнадежность необоснованны, но не мог вырваться из их когтей. Он пошарил на столике возле кровати и нашел небольшую книгу, вероятно, оставленную предыдущим постояльцем. Книга называлась «Паломничество Чайльд-Гарольда», автором значился некто лорд Байрон. Дата на титульном листе указывала, что книга новая, ей едва исполнился год. Он подумал, что это может несколько отвлечь его, и попытался читать. Это оказались стихи, что уже было плохим началом, но он упорствовал.

В Элладе ты слыла неборожденной,

О муза, дочь певцов! Так много лир

С тех пор терзало слух твой утомленный,

Что не дерзну я твой нарушить мир…[15]

Он добрался до этого места, и слова превратились в бессмысленное пятно. В них не было смысла, разве что упоминание священного холма заставило его вспомнить о битве, о том, как он едва избежал удара штыком, о лице молодого француза, понявшего, что умирает, о запахе дерьма, крови и порохового дыма, о людях, зовущих матерей, корчась в агонии. Он подумал о мертвом капитане Карлайне, об умирающем Луисе Гальярдо, и глаза его наполнились слезами, когда он уронил книгу на пол. Черт побери, подумал он, он зря тратит время в этой спальне. Ему следует быть со своим батальоном, где всегда есть работа. И от этого он осознал, что работа скоро закончится миром, и у него не будет будущего, никакого. Он выругался и увидел, что солнце давно село и настала ночь. Серп луны отбрасывал серебряные блики на бесконечные волны, накатывающие на берег.

Дверь открылась, и вошла Канделария.

— Спускайтесь, — сказала она, — ужин и ваш мундир ждут. — Она поставила у кровати две незажженные свечи в высоких серебряных подсвечниках. — Надевайте халат и идемте! — приказала она.

Кухня была ярко освещена огнем и дюжиной свечей в зеркальных шандалах. Его мундир, свежевыстиранный и аккуратно сложенный, лежал на стуле рядом с высокими сапогами и палашом. Всё было начищено до блеска.

Канделария сгребла все это в охапку.

— Я отнесу это в вашу комнату, — решительно заявила она. — Если позволю вам надеть это сегодня вечером, вы отправитесь в город и будете убивать французов, а мне потом снова все чистить. Садитесь и ешьте. Вино французское, но другого не достать.

Она вышла за дверь, и Шарп сел за стол. На ужин были хлеб, масло, холодное мясо и сыр. Он чувствовал голод, но теперь обнаружил, что аппетита нет.

Он налил себе вина и выпил его, как воду, затем поковырял ветчину, холодную баранину и хлеб. Он слышал бормотание мужских голосов в глубине дома и предположил, что сэр Джоэл обедает с офицерами штаба, но у Шарпа не было желания к ним присоединяться, и, к счастью, никто не зашел на кухню, чтобы его потревожить.

Канделария вернулась довольно скоро, села напротив него и налила себе вина.

— Вы выглядите грустным, майор.

— Правда?

— И голос у вас грустный. Вы спали?

— Я отдыхал.

Канделария пригубила вино.

— Война вгоняет нас в печаль.

— Так и есть. — «В печаль его вогнала не война, — подумал он, — а Джейн».

— Если бы мой сын был жив, — сказала она, — на прошлой неделе ему исполнилось бы девятнадцать.

— Ох, Боже ты мой, — сказал Шарп, — мне жаль.

— Мой единственный ребенок, — сказала она. — Французы поставили его к церковной стене и расстреляли.

— Мне жаль, — снова сказал Шарп, не зная, что еще сказать.

— Двух французских солдат убили возле нашей деревни, поэтому они забрали всех молодых мужчин и расстреляли их. — Слезы заставили ее глаза заблестеть и потекли по щекам. — Александру было всего пятнадцать. — Она свирепо посмотрела на него. Ее глаза сверкали в свете свечей. — Сколько французов вы убили, Ричард?

— Бог знает, — он помолчал, — сотни.

— Значит, вы делали Божье дело. — Она помолчала и, когда Шарп ничего не ответил, вытерла глаза передником. — Когда я вернусь домой, я посмотрю на следы пуль в церковной стене и помолюсь за вас.

Шарп почувствовал неловкость.

— Не уверен, что Богу есть до меня дело, — неуверенно сказал он. — Я никогда особо Его не жаловал.

— Его светлость говорит, что вы хороший человек, — сказала Канделария, — так что Богу есть до вас дело.

— Странный у него способ показывать свою заботу, — сказал Шарп. Он встал. — Спасибо за все, мэм, и, если не возражаете, я пойду спать. Утром мне предстоит встреча с лордом Веллингтоном, а это все равно что лицезреть Господа. — Он взял свой палаш в сияющих ножнах. Слишком сияющих, подумал он, и решил закрасить ножны черной краской. — Спасибо, что почистили и это тоже, — сказал он, — и доброй вам ночи, мэм. — Он поклонился.

— Доброй ночи, Ричард. — Она печально улыбнулась. — Утром здесь подадут завтрак.

— Благодарю, мэм, — сказал он и вышел из кухни.

Коридор и черная лестница не освещались, и он поднимался медленно, при свете тусклой луны, пробивавшемся сквозь окно на лестничной площадке. В своей комнате он раздул огонь в камине и вырванной из «Паломничества Чайльд-Гарольда» страницей зажег свечу. Существует ли Бог? Он размышлял об этом, снимая толстый халат и аккуратно складывая его поверх свежевыстиранной одежды, затем забрался в постель и задул свечу. Джейн вернулась, чтобы терзать его мысли, и он зажмурился, словно мог выгнать ее из головы вместе со страхами за будущее. Он пытался отвлечься, гадая, что потребует от него Веллингтон, но ответа не находил и вновь погружался в боль от предательства Джейн и ища мелкое удовлетворение в мыслях о мести. Где-то в огромном доме часы пробили одиннадцать, и он перевернулся лицом к стене, отчаянно жаждая спасительного сна, который не шел.

Он даже не обернулся, услышав, как открылась и закрылась дверь. Он лежал тихо, не шелохнувшись даже тогда, когда Канделария скользнула в постель рядом с ним. Она тихо плакала, шепча что-то так тихо, что Шарп разобрал лишь имя ее сына. Он повернулся, обнял ее и почувствовал, как у него самого к глазам подступают слезы.

Они обнимали друг друга, два товарища по несчастью.

«Война вгоняет нас в печаль», — подумал он, но тепло ее тела убедило его, что, возможно, Бог все-таки существует.