– Объявляю это собрание открытым! – провозгласил верховный люксиат Амаццаль. – Отныне никому не позволено входить в этот зал или выходить из него!

«Наверное, его выбрали из всех верховных люксиатов за голос», – подумала Каррис. У Амаццаля был великолепный голос – гулкий, звучный, глубокий. «Ну, еще борода, конечно…» Борода у него была тоже роскошная: пышная и снежно-белая, заплетенная в косички на аташийский манер, перевитая белыми шелковыми нитями и унизанная жемчугом.

С торжественностью, придававшей особое значение даже самым простым действиям, он воздел вверх один конец толстой железной цепи. Это была простая одиночная цепь, очень длинная. Полдюжины молодых люксиатов стояли вокруг, держа такие же цепи, сложенные во множество раз. Неспешным шагом люксиат подошел к главному входу и принялся с грохотом и звоном обматывать цепь вокруг дверных ручек. В этом грохоте был еще какой-то призвук, пробудивший в Каррис ее рефлексы Черной гвардейки… но возможно, она просто вспомнила о Гэвине, который был закован в такие же цепи.

«Гэвин – здесь! Гэвин снова дома! Гэвин, любовь моя… неужели они тебя сломали?!»

Молодой помощник принес Амаццалю невероятных размеров замок, и верховный люксиат защелкнул его на цепи. Те же действия он повторил возле всех дверей зала – неторопливо подходя к каждой, накрепко сковывая дверные ручки цепью, которую понемногу разматывал с рук испытывавшего явное облегчение молодого люксиата, и затем запирая каждую огромным замком. К тому времени как он добрался до последней двери, последний из его помощников уже трясся от изнеможения, обливаясь по́том и испытывая очевидный ужас при мысли, что вот-вот опозорится и выронит свою ношу.

В конце концов верховный люксиат описал полный круг вдоль стен зала, заполненного знатью и цветомагами, и по боковому проходу вернулся обратно. Каррис вдруг вспомнила, что ей, по идее, положено молиться. Она все никак не могла прийти в себя. Вид ее сына («моего сына?!») оказался для нее бо́льшим потрясением, чем она могла представить.

Зимун тоже не отводил от нее глаз, но дело было не только в этом. На его голове была корона! Ее сына собирались провозгласить избранным Призмой! Каррис даже не представляла, что Андросс Гайл может потребовать избрания нового Призмы, пока его собственный сын занимает этот пост. Ведь это означало бы потерю влияния для его семьи! Немыслимо! Или, по крайней мере, это должно было отразиться на Гайлах именно так. Каррис понимала, что Андросс никогда не наделил бы подобной властью Кипа – он не держал Кипа в своих руках, не мог его контролировать, во всяком случае пока, хотя, несомненно, работал над этим.

Это было совершенно непредвиденное развитие событий. Полный провал как со стороны ее агентов, так и со стороны ее собственной предусмотрительности.

Андросс ввел в игру еще одного Гайла – Зимуна. Причем держал его подальше от посторонних глаз вплоть до момента, когда настало время разыграть эту карту. Каррис даже не знала, что Андроссу известно о том, что у нее есть сын. А он не только знал – каким-то образом он сумел проникнуть в жизнь мальчика. Если и было что-то хуже, чем необходимость встречи с брошенным ею сыном, так это мысль о том, что Андросс подобрал его, как потерянную игрушку, и присвоил себе.

«Нет, сейчас не время об этом думать!» Каррис даже не была знакома с этой церемонией и тем не менее каким-то образом оказалась сидящей в переднем ряду. «Проклятье, еще и бок болит после того идиотского прыжка в воду! Завтра наверняка будет не вылезти из постели, можно даже не сомневаться!» Сидя на самом виду, она даже не могла себе позволить помассировать плечо.

Если бы только лорд Бран Развесистый Дуб не испытывал к ней таких теплых чувств! Старик был уже дряхл, но по-прежнему безукоризненно галантен. Каррис была с детских лет знакома с семейством Развесистых Дубов. В те времена у них было шестеро сыновей, один из которых на короткое время даже стал Призмой. Все они были теперь мертвы: кого-то унесла война, кого-то горячка, кого-то налеты грабителей. Когда ей было двенадцать-тринадцать лет, лорд Бран надеялся, что она выйдет замуж за его младшего сына Гракхоса. Это был добрый мальчик, скорее поэт, нежели воин… Он погиб геройской и совершенно ненужной смертью в битве, которая ничего не решила.

Каррис снова поглядела на Зимуна. Она ничего не могла с собой поделать. Может быть, в нем было что-то такое, что привлекало к нему взгляд, словно железо к магниту? Или дело было в ней? «Нет, нет. Он действительно очень красив! И к тому же избранный Призма. Каждый из сидящих в зале нет-нет да посматривает в его сторону». Однако у одной лишь Каррис при каждом таком взгляде все переворачивалось внутри.

Она заставила себя отвести взгляд и стала рассматривать остальных Цветов, сидевших рядом с ним на возвышении. Делара Оранжевая, кажется, была трезва – впервые за много месяцев, насколько Каррис могла припомнить. Затем ее внимание привлекли два незнакомых лица: Целия Зеленая и Каттан Под-красный. Целия, карлица, представлявшая в Спектре Тирею, представлялась Каррис естественным союзником. «Скоро Гэвину понадобятся союзники… Давно уже надо было познакомиться с ней поближе».

Что до Каттана Под-красного, то он вошел в число Цветов совсем недавно, заняв место Под-красной Арис Гринвейл после того, как та умерла при родах. Каттан состоял в родственных отношениях как с Арис, так и с Элой Джорвис – а следовательно, и с Аной Джорвис, которую Гэвин, хоть и непреднамеренно, сбросил с балкона. Если Каррис искала человека, взгляд на которого мог успокоить нервы, она явно смотрела не в том направлении. Она снова посмотрела на Зимуна – и снова отвела глаза. «Дражайший Орхолам!»

Однажды, когда они с Гэвином охотились на под-красного выцветка, им встретилось семейство, которое, столкнувшись с выцветком, смогло после короткой борьбы прогнать его прочь. Во время обеда глава семейства вел себя странно, но отрицал, что был ранен в стычке. На следующее утро он встал с кровати – и завопил. Как выяснилось, огненный кристалл попал ему в пах, лишив его мужского достоинства. Из чувства стыда он скрыл то, что с ним случилось. Кристалл прижег рану, и та закрылась, однако потом началось воспаление и рана распухла. От первого же движения несчастного кожа лопнула, и во все стороны брызнули кровь и гной. Разумеется, он умер. Они не смогли бы его спасти, даже если бы знали о ранении.

Сейчас, глядя на Зимуна, она чувствовала что-то подобное: нездоровую боль в животе, похожую на гротескную беременность. Шестнадцать лет стыда и чувства собственной несостоятельности раздували ее живот, отравляли ее своим ядом.

Разве не это – главная проверка материнских чувств? То, как мать заботится о своем ребенке? Каррис бросила своего младенца на произвол судьбы. Ни разу она не приложила его к груди, даже не посмотрела на него! Словно он был каким-то чудовищем… Или, еще хуже, словно взгляд на мальчика мог заставить Каррис его полюбить.

И вот наконец она на него смотрела, но было уже слишком поздно. Ее сердце было мертво.

«Это успех, Каррис. Твои страхи были напрасны: ты холоднее и жестче, чем сама себя считала».

Однако боль в животе все усиливалась. Каррис не могла себя заставить посмотреть на Зимуна. Сейчас ей нужна была ясная голова, и это было совсем не к месту.

Конечно, со стороны лорда Развесистого Дуба было очень любезно уступить ей свое место, но Каррис от всей души желала, чтобы он этого не делал. Здесь, впереди, она чувствовала себя слишком открытой. Люди смотрели на нее, словно ожидая от нее чего-то. «Они ведь не могут знать про Зимуна, верно?»

* * *

– Дитя! – повторил верховный люксиат Амаццаль.

Его взгляд был устремлен прямо на нее. И все остальные теперь действительно смотрели в ее сторону.

– Ч-что? – переспросила Каррис.

– Пожалуйста, выйди вперед.

Она заморгала, пытаясь сообразить, о чем была его проповедь, и понимая, что не имеет ни малейшего представления. «Он же не может знать, так ведь?» Может быть, он собирался устроить ей публичный разнос? «Только за то, что я не слушала его проповедь? Да нет, что за чепуха!»

Каррис поднялась с места и прошла вперед, держась со всем достоинством, какое ей удалось в себе найти.

Верховный люксиат показал жестом, что она должна встать слева от него. Подойдя к нему, Каррис увидела, как на скуле Андросса Гайла дергается мускул, и на нее накатила волна облегчения. Она по-прежнему не понимала, что здесь происходит, но если это вызвало у Андросса гнев, значит, разноса ей устраивать точно не будут. Она заняла указанное место и наконец – наконец! – принялась соображать.

– Исмена Крассос! – продолжал люксиат.

С одного из мест в переднем ряду поднялась немолодая леди и подошла, встав возле Каррис. Лошадиное лицо ее кузины Аглаи, сидевшей на ряд дальше, просияло от гордости.

Верховный люксиат продолжил одно за другим выкликать имена сидевших впереди, и каждый подходил и занимал свое место в шеренге:

– Эва Золотой Терновник! Нафталия Делара!

Следующим поднялся Джасон Джорвис, за ним Акензис Азмиф и наконец Крезос Птолос. Каррис знала их всех – кого-то с тех пор, как была дисципулой, других только понаслышке. Все они были извлекателями, каждый происходил из знатного семейства – или по крайней мере из такого, которое имело вес прежде. То же, пожалуй, можно было сказать и о самой Каррис. Тем не менее она не понимала, как оказалась в числе этих людей.

И вдруг, прежде чем было названо последнее имя, Каррис осознала, зачем они здесь собрались, – и едва не ахнула вслух. Впрочем, если бы она обращала внимание на церемонию, то происходящее давно стало бы для нее очевидным.

«Но что здесь делаю я?» Мысленно составив список, Каррис увидела, что все вызванные имеют между собой много общего – кроме нее. Все это были цветомаги, принадлежавшие к самым влиятельным семействам из еще не завоеванных сатрапий, прежде всего рутгарским и парийским. По идее, место Каррис должен был занять кто-нибудь из Маларгосов, однако ввиду отсутствия Тизис его отдали лорду Развесистому Дубу. Старик был синим цветомагом, но настолько слабым, что в свое время еле-еле прошел тест. Именно поэтому он и дожил до преклонного возраста: он практически не извлекал. Не видел в этом необходимости.

«Они пришли сюда совсем не для того, чтобы слушать проповедь!»

– Господа и дамы! – продолжал верховный люксиат Амаццаль. – Позвольте вам представить цвет Семи Сатрапий, семерых самых лучших, самых способных кандидатов, из которых Орхолам изберет Белый Цвет для Своего Спектра!

Публика разразилась рукоплесканиями – но в них чувствовалась напряженность, соревновательность. По-видимому, и здесь имелись свои фракции.

Итак, они собрались, чтобы избрать нового Белого или Белую. Кандидаты были заранее отобраны верховными люксиатами, но окончательный выбор делал сам Орхолам, посредством жребия.

«Но я-то? Я-то тут…»

Как там сказала Белая – «не за всем скрывается великий замысел»? Белая всегда любила подобные словесные игры. Вроде бы это звучало как отрицание – но вроде бы и нет, верно? То, что великий замысел скрывается не за всем, еще не означало, что его не было на этот раз.

Давным-давно, много лет назад, Белая была дисципулой у Брана Развесистого Дуба. Они были хорошими друзьями. Бран занимал место в переднем ряду вполне заслуженно, но его можно было не принимать в расчет из-за преклонного возраста – если бы он стал Белым, то, конечно, протянул бы лишь какой-нибудь год или два. Именно поэтому Андросс Гайл не включил его в свои планы, каковы бы они ни были. Однако из-за того, что Бран дождался начала церемонии, прежде чем уступить свое место Каррис, Андросс ничего не смог с этим поделать. Уже несколько мгновений спустя помещение было опечатано; даже рабам не позволялось входить или выходить.

Так это Белая устроила так, чтобы Каррис оказалась здесь!

И все ее обучение на протяжении прошлых лет имело ту же цель. Десятки мелких поручений, практически самоубийственная миссия в Тирее, постепенная передача в ее руки шпионской сети Белой; все эти испытания, казавшиеся Каррис такими суровыми, такими излишними… Они и были суровыми и излишними – для любой позиции, за исключением места Белой! Они означали, что Белая готовила Каррис к роли своей преемницы… Нет-нет, такая мысль была чересчур грандиозной, слишком самонадеянной, совершенно неуместной!

«…И тем не менее я здесь! Белая действительно хотела, чтобы я стала следующей Белой!»

Но, может быть, Белая выбрала не одну только Каррис? Этот пост могли получить пятеро из семерых, стоявших здесь. Однако, оглядев их, Каррис заключила, что дело вряд ли обстоит таким образом. Такая стратегия годилась бы для Андросса Гайла: купить всех кандидатов, так что, кто бы в итоге ни выиграл, ты выиграешь вместе с ним. Белая вела игру по-другому – она ставила все деньги на минимальное количество ставок. Нет, Орея Пуллавр хотела, чтобы следующей Белой стала именно Каррис.

Глаза Каррис увлажнились. Она не могла ничего с собой поделать… Эта невозможная старуха даже загодя извинилась за свои действия!

«Все это время Белая обучала меня, чтобы я заняла ее место – а я даже ничего не заметила? Едва ли это предвещает, что из меня получится хорошая Белая!»

У всех есть свои слепые пятна, но горе той, чье слепое пятно окажется человеком… У Каррис таких людей было двое: Белая, которую она недооценивала, но все равно любила, и Гэвин, которого она сперва недооценивала, а полюбила потом, когда перестала недооценивать. И лишь милостью Орхолама можно объяснить то, что эти люди, которых она проглядела, оказались ее добрыми друзьями!

У Каррис был один шанс из семи, чтобы выполнить желание Белой. И внезапно она поняла, что безотчетно хочет этого.

«Ни один человек в здравом уме не захочет занять это место…» Но еще больше Каррис не хотелось, чтобы Белым стал кто-нибудь из ставленников Андросса. Если она осталась единственным препятствием на его пути – что же, быть по сему.

«Орхолам! Используй меня согласно воле Твоей!»

Но что она для этого должна делать? Неужели Белая доверилась Орхоламу настолько, что предоставила Ему вести Каррис до конца этого пути?

* * *

И вот опять: отдаленный звук, заставивший Каррис навострить уши. В первый раз он прозвучал громче, но тогда его заглушил грохот запиравших двери цепей. «Мушкетный выстрел! И не один, а много! Где-то далеко, за толстыми дверьми и каменными стенами – на другом уровне? Или это стреляют за окном? Может быть, кто-то несколькими уровнями ниже вышел на балкон и палит в воздух, празднуя Солнцедень?» Разумеется, такие проявления радости в связи с праздником были запрещены, но это не останавливало многих жителей Большой Яшмы – хотя, как правило, в самой Хромерии подобного все же не случалось. Каррис оглянулась на Черного, который сидел во втором ряду, – но Карвер Черный, кажется, не слышал выстрелов или же умел притворяться лучше, чем можно было предположить.

Андросс, с другой стороны… О, Андросс-то был превосходным притворщиком, мастером пускать пыль в глаза! Она принялась внимательно его разглядывать, несмотря на то что Андросс сидел на том же возвышении и ее интерес к нему был очевиден для всех. «Мне-то что за дело? Едва ли они могут отклонить мою кандидатуру только из-за того, что я недостаточно тактична!»

И тут Каррис кое-что поняла – непонятно, почему только сейчас, а не раньше. Ей тысячу раз доводилось видеть, как это делает Гэвин, но Гэвин всегда представлял собой особый случай. Каррис поняла, что такое могущество. Что оно значит для нее. Это значило не просто действовать за пределами социальных норм – так она поступала всегда, – но попирать их! Разглядывать человека гораздо дольше, чем считалось приличным, и не чувствовать неловкости; наоборот, заставить почувствовать неловкость всех остальных!

Эта власть, эта свобода, обретаемая за счет других, пьянила ее. Для Каррис, всегда имевшей приверженность к синим добродетелям, порядку и гармонии, и привычке ставить тарелку в точности на то место, куда предписывает какая-нибудь книга правил, написанная давно преставившимся повелителем помпезных педантов, – для нее подобное могущество было откровением. Могущество, которым обладал не кто-то другой, но она сама!

Однако все, что опьяняет, по своей сути является ядом.

Андросс Гайл спокойно смотрел на нее в ответ. Он не казался разгневанным – по крайней мере, у нее было такое ощущение, чисто интуитивное, не подкрепленное никаким намеком в выражении его лица. Казалось, он чего-то ждал. А когда Андросс Гайл чего-то ждет – это значит, что он ждет своей победы. Он был терпелив, поскольку не сомневался, что победит.

Каррис улыбнулась ему – так, словно знала, во что играет, словно ей ужасно нравилось, что он уже считает себя победителем. Словно она знала, что в чем-то его превосходит. Андросс моргнул, и на его лице впервые мелькнуло едва заметное сомнение. Каррис смиренно склонила голову и продолжила улыбаться, словно лелеяла какой-то приятный секрет.

«У него есть план. Проклятие!» Андросс Гайл был не из тех людей, кто хоть что-нибудь оставляет на волю случайности. О нет, он не собирался рисковать – даже когда шансы были шесть к одному! «И даже если все остальные шестеро у него в кармане, наверняка один из них его фаворит. Но в чем может быть подвох? Наверняка ведь церемония устроена так, чтобы сделать любое жульничество невозможным!»

Но Андросс Гайл в точности знал, чем – или кем – обеспечивается эта безопасность… Каррис поглядела на верховного люксиата Амаццаля. «Неужели и он в этом участвует?»

– Орхолам! О Всемогущий! О Владыка владык! – провозгласил верховный люксиат. – Воззри на нас! О превеликий Господь и всевышний Бог, ныне молим Тебя! Воззри на наши труды и благослови их Своим светом, Своей жизнью, Своим покровительством! В этот день, о Орхолам, Господь и Высший Владыка, Император Императоров, Уравновешивающий Весы, Могучий и Справедливый, Досточтимый и Чистейший, Устрашающий Мощью, Благотворящий Милосердием, мы ищем узнать Твою волю, отвергнув нашу собственную! В этот день мы ищем обрести Твой Белый свет, противодействующий ночи. Мы, твои сатрапии, просим, чтобы Твоя длань легко почила на нас – послушных сердцах, нуждающихся лишь в подсказке и руководстве, но не в принуждении! Ибо лишь Твоих целей мы ищем достигнуть, но не своих! Так мы восхваляем Тебя, о Владыка Люкслордов, Свет Народов, Голос в Безмолвии, Поводырь Слепцов, Путь Милосердия для пребывающих в невежестве! Воззри и изъяви волю Свою, о Боже!

Каждый раз, когда люксиат произносил слово «Бог» или «Господь», он делал перед ним традиционную паузу, в знак колебания и почтения. И то ли благодаря его благочестию, то ли просто ввиду большого опыта, но эта традиционная запинка звучала в его устах очень естественно, словно он сам считал, что даже такого выражения почтения может быть недостаточно.

– Кандидаты, выступите вперед! – продолжал он. – Начиная с этого момента любое извлечение цветов запрещено, ибо цветомагия есть приложение нашей воли к миру. Любой, кто попробует извлекать или воспользуется способностями другого, чтобы подтолкнуть жребий в свою пользу, будет дисквалифицирован и подвергнут наказанию как еретик. Всем ли это понятно? Если да, то повторяйте: «Под взором Необманывающего Ока Орхолама подтверждаю, что понял и согласен!»

Они в один голос повторили эту фразу, после чего прошли вслед за ним к начерченному на полу кругу. Молодые люксиаты принесли для каждого складные ширмы и торопливо их установили. На долю Каррис достался прыщавый, заливающийся румянцем юнец не старше восемнадцати лет.

Верховный люксиат снова заговорил – на этот раз обращаясь только к ним:

– В церемонии не должно быть ничего такого, что впоследствии может быть подвергнуто сомнению. Ввиду этого, поскольку за прошедшие годы было предпринято множество попыток нарушить ее святость, мы прибегаем к определенным мерам безопасности. Никаких линз, никаких зеркал, никаких украшений. Ни единой полоски ткани вашего цвета – ничего! Даже ваши волосы должны быть прикрыты. Чтобы обеспечить соблюдение вами этих предписаний, вас разденут и обыщут, после чего выдадут одинаковую одежду – по случайному принципу. Все это будет проделано на виду у Черных гвардейцев, люксиатов и других претендентов. Никаких исключений не допускается. Если у вас есть какие-либо возражения против этих правил, вы можете сразу же вычеркнуть свое имя из списка кандидатов. Если вы сейчас согласитесь с правилами, но впоследствии будет обнаружено, что вы их нарушили, вас подвергнут казни посредством «взгляда Орхолама». Всем все понятно?

Они согласно кивнули.

– Если вам покажется, что вы видите какое-либо нарушение со стороны другого участника, доведите это до сведения люксиатов. Нарушителю будет назначен новый Черный гвардеец и новый люксиат, и его заново обыщут. Если факт нарушения будет подтвержден, последуют соответствующие наказания – под чем я понимаю казнь как самого еретика, так и Черного гвардейца, допустившего ересь.

Он отошел, и Каррис принялась раздеваться. Ее розовощекий люксиат испытывал по этому поводу гораздо большее смущение, чем она сама. А потом он увидел синяки: после падения в воду боком плашмя вся левая сторона ее тела выглядела так, словно Каррис уже умерла и ее тело начало приобретать трупный оттенок. Люксиат распахнул было рот, но, очевидно, ему было запрещено разговаривать. Каррис, в свою очередь, не обращала на него внимания: годы тренировок в Черной гвардии отучили ее стыдиться вынужденной наготы. Кроме того, эмоции по поводу своего тела могли отвлечь ее от игры, которую разыгрывал Андросс, – а если ты играешь с Андроссом и хочешь иметь хоть какую-то надежду на победу, необходимо уделять игре неотрывное внимание.

Верховный люксиат повернулся к семерым Черным гвардейцам. Каждый гвардеец вытащил из чаши номер и направился к одному из раздевающихся. К Каррис подошел бывший инструктор Фиск, который теперь был капитаном гвардии. Он пожал плечами – у него это движение было едва заметно из-за горы мышц:

– Предполагалось, что мужчин будут обыскивать мужчины, а женщин – женщины, но у нас осталось так мало людей, что было решено… Орхоламова борода! Что с вами…

– Неважно! Делайте то, что необходимо, – прервала Каррис.

Он принялся за работу. Впрочем, обыскивать было почти нечего. Больше всего времени заняли волосы, хотя их и собирались впоследствии прикрыть. Затем он осмотрел ее ладони, глаза, подмышки, спину, щель между ягодицами и подошвы стоп. Естественно, первой целью обыска была контрабанда предметов, но на втором месте стоял упакованный в теле люксин. Фиск был профессионалом: он делал свое дело быстро, с непроницаемым лицом.

Еще семеро Черных гвардейцев наблюдали за обыскивающими, а также люксиаты, которые должны были удостовериться, что гвардейцы ничего не передают друг другу. Случайность выбора гвардейцев (предполагая, что они были выбраны случайно), казалось, должна была разрушить любые планы Андросса.

Каррис внимательно наблюдала за остальными, но не увидела ничего особенного, кроме их очевидного дискомфорта. И все же – вдруг кому-нибудь передадут… «А что, собственно, могут передать? Цветную линзу? Извлекатель всегда найдет, к чему применить цветную линзу… Это должно быть что-то маленькое и незаметное и вместе с тем потенциально смертоносное». Однако она не увидела ничего подозрительного.

Потом люксиаты вынесли ворох одежды, и каждый балахон был внимательно осмотрен по меньшей мере двумя гвардейцами. Они выворачивали швы, ища потайные карманы, встряхивали и передавали одежду друг другу. Затем верховный люксиат собственноручно раздал их претендентам – тоже без видимого порядка. Балахоны были все одного размера, ввиду чего Каррис практически утонула в своем, в то время как Джасон Джорвис едва сумел запахнуть полы.

Пока они одевались, к ним снова подошел верховный люксиат с простой деревянной чашей в руке.

– Сейчас мы определим порядок, в котором вы будете тянуть жребий, – объяснил он.

– Мы тянем жребий, чтобы определить порядок, в котором будем тянуть жребий? – с каменным лицом уточнила Каррис.

– Что вас так удивляет? – вздохнул люксиат. – В прошлом у нас бывали споры из-за очередности… Цифра «один» означает первого, цифра «семь» – последнего.

Каррис пожала плечами и запустила руку в чашу. Ей выпал номер шесть. Втайне она была рада, что пойдет в конце: к этому времени выбора почти не останется.

– Вам будут предъявлены семь камней. Слушайте голос Орхолама! Он направит вас. Каждый из вас может взять не более одного камня. Предупреждаю: камни покрыты несколькими слоями краски, под которыми у вас не будет никакой возможности узнать их истинный цвет. Вернувшись с камнем, вы погрузите его в чашу, наполненную растворяющим веществом, и таким образом камень Белого будет обнаружен.

– В каком смысле «вернувшись»? – спросила Каррис. – Мы должны будем куда-то идти?

– И это все? – спросил Джасон Джорвис. – Больше никаких правил нет?

– Ты что, действительно не помнишь? – спросила его Исмена Крассос.

– В прошлый раз моей семьи не было на Яшмах.

– И тебе никто об этом не рассказывал?

– Я просто уточняю, – отрезал Джасон.

Все, что Каррис могла вспомнить о времени, когда Орея Пуллавр была избрана Белой, – это мальчик по имени Аместан Ниэль, который приехал на лето пожить в соседнее имение. За все это время они едва ли перемолвились парой слов. Все лето Каррис делилась со своей лучшей подругой своими романтическими переживаниями на его счет… и в последний вечер перед его отъездом застала их целующимися. На тот момент это показалось ей невероятным предательством… Вроде бы недавно кто-то говорил ей, что Аместан Ниэль вошел в тройку крупнейших парийских экспортеров шерсти.

В глубине башни что-то пророкотало, мощно и гулко. Присутствующие обменялись взглядами.

– Это как-то связано с… нашим делом? – спросила Каррис, но по озабоченному лицу верховного люксиата тут же поняла, что нет.

– Продолжим! – объявил Амаццаль.

Люксиаты унесли ширмы, и кандидатов выстроили в круг.

– Приготовьтесь, – сказал верховный люксиат публике. – Часто это сопровождается сильным ветром.

* * *

«Ветром?»

По какому-то сигналу, которого Каррис не заметила, стекла во всех окнах в помещении опустились, скользнув в специальные щели – в точности так же, как в покоях Гэвина уровнем выше. В отверстия действительно дохнуло прохладой, но после первого порыва остался только легкий сквознячок: утро было достаточно тихим и теплым.

Потом задвигался пол. Каррис немедленно встала поплотнее, заняв боевую стойку с широко расставленными ногами. Двигался только тот кусок пола, на котором стояли она и остальные претенденты. Исмена поглядела на нее и улыбнулась, словно говоря: «Здорово, да?»

Из пола выдвинулся круг пяти шагов в поперечнике, поднявший их над остальной аудиторией. То, что она принимала за узоры на полу, превратилось в углубления – направляющие, по которым весь этот диск со стоящими на нем претендентами заскользил по направлению к открытому окну.

– Мне одной кажется, что это плохая идея? – спросила Каррис.

– Не нравится, так прыгайте, – откликнулся Джасон Джорвис.

Вообще-то у Каррис, стоявшей на самом краю диска, была именно такая мысль, пока он не предложил это.

Выехав за окно, диск заскользил в воздухе, поддерживаемый мощной опорой, которая выступила из Башни Призмы двумя уровнями ниже. Десять… двадцать шагов от стены башни – и тут огромные окна зала для аудиенций со стуком захлопнулись.

«А-а! – до Каррис вдруг дошло. – Таким образом все смогут видеть происходящее, но никто не сможет повлиять на исход с помощью цветомагии!»

Собравшиеся лорды и леди выворачивали шеи к окнам, однако взгляд самой Каррис был неожиданно привлечен тем, что она увидела наверху. От верхушки Башни Призмы отломился один из массивных зубцов и рухнул вниз, пролетев несколько уровней, – он-то и издал тот рокочущий грохот, который она слышала. Теперь эта огромная каменная глыба висела, покачиваясь на витом стальном тросе.

Каррис бывала на верхушке башни сотни раз – там не было никаких стальных тросов и массивных опор, вделанных в парапет! Причем, судя по тому, насколько ровной была линия скола, это не было случайностью. Она вгляделась пристальнее. «Куда ведет другой конец этого троса?»

В этот момент их платформа снова содрогнулась, и из-под нее выдвинулись семь круглых платформ меньшего размера, вцепились шестеренчатыми зубьями в край большого диска и принялись медленно вращаться вокруг него. Теперь стало видно, что на каждом из меньших дисков имеется узкий пьедестал тикового дерева, на котором, на бархатной подложке, размещен белый шар. Все шары были абсолютно идентичны. Описав вокруг группы кандидатов еще один круг, они остановились.

Нафтали Делара, которой выпал первый номер, заявила:

– Ну что ж, нет смысла откладывать! – Она подняла глаза к небу. – О Орхолам, направь меня! О Орхолам, благослови мой выбор!

И она подошла к одному из пьедесталов и взяла лежавший на нем белый шар.

На балконах каждой из семи башен стояло по одному Черному гвардейцу и одному люксиату, которые наблюдали друг за другом и за другими балконами, а также следили, чтобы никто не вышел на балкон и не вмешался в церемонию. Однако, какой бы обман ни задумал Андросс, наверняка все уже было сделано заранее. Он каким-то образом подстроил так, чтобы нужный ему человек взял нужный шар. Никто не узнает, каким именно образом это было осуществлено, но когда Каррис возьмет свой шестой шар, ее выбор наверняка уже не будет иметь значения… Выбор между двумя пустышками, бессмысленный и бесплодный, как и все годы ее жизни.

Эва Золотой Терновник колебалась дольше, но затем, решившись, сразу же взяла шар.

Один Орхолам знает, на какие жертвы пошла Белая, чтобы Каррис оказалась здесь, – и все это было напрасно! Каррис даже не знала, за каким из окружавших ее улыбающихся лиц таится лжец. Может быть, лжецы все шестеро? Ведь за каждым планом Андросса Гайла скрыт запасной план, не так ли?

Каррис вновь услышала мушкетные выстрелы. Они явно доносились с верхушки Башни Призмы. Какие-то люди глазели на кандидатов из окон, но никто не выходил на балконы, и, насколько видела Каррис, ни один не был вооружен. «Какого черта там творится?» Черные гвардейцы на других башнях тоже казались встревоженными, но они не имели права покидать свои посты.

Пока Каррис пыталась понять, что происходит, Акензис Асмиф тоже выбрал себе камень. У Крезоса Птолоса ушло больше времени – сперва он долго колебался перед одним камнем, молился Орхоламу, а потом взял другой. За ним вышла Исмена Крассос. Она долгое время разглядывала каждый из оставшихся трех шаров, три раза возвращалась к одному из них – и в итоге взяла его.

Настала очередь Каррис выбирать из оставшихся двух.

«Прислушайся к воле Орхолама, да?»

Она подошла к первому камню. Белый, круглый, достаточно небольшой, чтобы удобно разместиться в ладони… но почему-то ей показалось, что ощущение какое-то неправильное. «Странно…» Каррис приблизилась ко второму, устремила на него взгляд – и немедленно ощутила сильное побуждение поскорее взять его в руку.

Каррис скрестила руки на груди. Конечно, она говорила Белой, что хотела бы, чтобы Орхолам сообщал ей Свою волю более явственно… однако вот Он говорит с ней, явственнее некуда – и ей это не нравится! Если глас Орхолама подобен пощечине, то зачем тогда уши? Это каким-то образом лишало ценности ее интеллект – а ведь им ее наделил сам Орхолам! «Если Орхолам хочет меня использовать, я должна принимать в этом сознательное участие… так ведь? Или это гордыня?»

Пламенная зеленая-красная извлекательница, которой она была еще так недавно, уже давно приняла бы решение, и пропади оно все пропадом! Пускай Орхолам делает то, что Ему надо, или пускай не делает. Если таков Его великий план, Он и должен привести его в исполнение! Все равно это все, скорее всего, бесполезно и нужный камень уже взят.

Однако Каррис больше не была той девчонкой. Ей доводилось делать глупости. Ей доводилось совершать такое, за что она ненавидела себя до сих пор. Она пыталась сжечь себя дотла – но оказалась слишком совершенной, чтобы умереть. Она пыталась вытеснить собственные слабости заемным чувством цели, служа в Черной гвардии. И вот теперь боль и разочарование стали такой же частью ее существа, как страсть и необузданность. Она больше не была сочетанием несочетаемых крайностей, тем несмежным бихромом, каким была прежде. Теперь она была целостной, пусть даже ее развитие еще не завершилось.

Не обращая внимания на ожидающую возле окон знать и нетерпеливых претендентов, топчущихся на диске, Каррис повернулась лицом к восходящему солнцу. Его великолепный огненный шар уже терял свои красноватые утренние тона и наливался золотом. Каррис простерла к солнцу обнаженные руки в знак приветствия, впитывая в себя полноспектровый свет, принимая его и наслаждаясь им.

«Мы – истории, которые сами о себе рассказываем. И мы же больше всех удивляемся, когда эти истории оказываются ложью».

«Когда ты просишь хлеба, Каррис, дам ли Я тебе камень?»

И в этот момент, когда она подняла руки, купаясь в солнечном свете, до нее донесся гулкий звук, как будто стронулось с места что-то большое. Прямо перед ней к земле пронеслась огромная каменная глыба. Это был еще один зубец с парапета.

Со звуком раскручивающегося бича прикрепленный к зубцу трос выхлестнул наружу. Другой его конец натянулся поверх шкива на верхушке Башни Призмы, а глыба летела все вниз и вниз. Вот она ударилась о землю и провалилась еще ниже – словно поверхность земли была здесь специально устроена так, чтобы ее можно было пробить, – оказавшись в огромном подземном дворе. Стальной трос туго натянулся, и в то же время вдалеке от башни обнаружился другой его конец. Он выпрыгнул из воды между Большой и Малой Яшмами, сорвался откуда-то с верхушки стены, окаймлявшей Большую Яшму с восточной стороны, – и застыл, туго натянутый, образуя прямую линию от верхушки Хромерии вплоть до района порта.

«Дам ли я тебе камень?» Каррис громко расхохоталась.

А потом, когда она повернулась – остальные еще разглядывали этот невероятный трос, – уголком глаза Каррис вдруг уловила зеленую вспышку. «Что?!»

Она посмотрела на горизонт. Но она ведь знала, знала наверняка, что зеленый луч бывает только на закате!

А потом ее снова осенило. Она перевела взгляд на Большую Яшму: там, на башнях «тысячи звезд», вращались зеркала, освещая толпы – веселые, праздничные. Должно быть, один из лучей упал на Зеленую башню и на миг отразился от нее в сторону Каррис.

Она снова рассмеялась, качая головой в знак укоризны Орхоламу… И тут с верхушки башни сорвалась и полетела вдоль троса фигура какого-то молодого парня. Ошеломленная, Каррис подумала, что он выглядит знакомо, но фигура двигалась слишком быстро. «Перекрест?»

Каррис снова повернулась к камням. Ее выбор имел значение, теперь она это знала! Орхолам не привел бы ее сюда, если бы ее действия были бессмысленны. Она по очереди осмотрела оба камня – и вновь ощутила притяжение к одному и отторжение от другого. Не прикасаясь к шарам, Каррис опустилась на колени возле пьедестала, на который был водружен один из них. Вроде бы ничего подозрительного… Она поскребла поверхность пьедестала ногтем – и покрывавшая его тончайшая скорлупа твердого оранжевого люксина треснула и растаяла в воздухе.

…И словно по мановению волшебной палочки, вместе с люксином исчезло ее желание взять этот шар. «Чары!» Магия, запрещенная в хромерии под страхом смерти посредством «взгляда Орхолама». Впрочем, такое же наказание ждало тех, кто попытался бы повлиять на избрание Белой, так что вряд ли это могло остановить решившегося на подобное деяние.

Андросс – если это был Андросс – где-то нашел невероятно одаренного оранжевого цветомага, обученного тайным искусствам, после чего сумел как-то преодолеть охранные меры люксиатов и обойти проверки, призванные предотвратить наложение чар… Но об этом она подумает позднее.

Каррис подошла ко второму шару, царапнула ногтем пьедестал, снимая чары и с него, и погрозила пальцем в сторону окна, за которым должен был находиться Андросс Гайл: «Ах ты шалун!»

Она взяла шар.

* * *

Ее предупредило какое-то шестое чувство – может быть, за свистом ветра и треском мушкетных выстрелов, по-прежнему доносившихся с крыши, она смогла различить шаги бегущего человека. Каррис резко развернулась вокруг своей оси и нырнула как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с Джасоном Джорвисом. Ее спасло лишь то, что он намеревался выхватить шар из ее руки, а не просто столкнуть ее с диска.

Она продолжила его движение, намереваясь послать Джорвиса по инерции к краю диска, однако он успел вцепиться в ее ослабленную левую руку и потащил за собой. Сильным движением, вывернувшим его кисть, Каррис разорвала захват; Джорвис потерял равновесие, но тут же снова ухватился, на этот раз за конец ее пояса. Он пошатнулся, выронив собственный белый шар, одна его нога соскользнула с края диска… Лишь чудом он сумел извернуться и не упасть.

Чувствуя, как зеленая извлекательница в ней негодует на то, что ей не дают воли, Каррис одной рукой оторвала пояс, наскоро приметанный к балахону в двух местах, а другой в то же время отпустила его на достаточную длину, чтобы Джасон оказался балансирующим на самом краю. Теперь он полностью зависел от пояса, за который держался.

Сзади снова послышались шаги. «Запасной план к запасному плану, ну конечно!» Все, кто находился внутри башни, могли видеть происходящее, но сейчас правила уже не действовали. Тот, кто вернется с нужным шаром, станет Белым – и никто не накажет его за убийство.

Кулак просвистел в том месте, где мгновение назад была голова Каррис. Еще один удар – но на этот раз она блокировала его самим белым шаром. Пока Акензис стоял, ошеломленный болью в раздробленном кулаке, Каррис метнула шар высоко в воздух. Освободив таким образом руку, она быстро скрутила на конце пояса петлю и накинула ее на руку Акензиса, вниманием которого на мгновение завладел взлетевший шар. Почувствовав прикосновение пояса к руке, он отшатнулся от Каррис, сам затянув узел.

Каррис отпустила пояс, нырнула, перекатилась и вскочила, выхватив шар из воздуха.

Акензис не успел выбрать слабину, так что Джасон Джорвис на другом конце пояса рухнул за край, оказавшись практически параллельно платформе, на которой они стояли. Тем не менее ногами он продолжал держаться за край. Это был необычно умный ход: большинство людей при таком падении запаниковали бы и принялись дергаться. Оставив свое тело неподвижным, Джорвис получил шанс на спасение.

Пытаясь спастись, Акензис шарахнулся от края – и завопил, когда пояс затянулся на его запястье. Он вцепился в пояс обеими руками и застыл, из последних сил держа равновесие.

В голове Каррис промелькнуло, что их бы надо арестовать. Однако и Джорвис, и Азмиф были крупные мужчины, тяжелые и сильные. Ей по-прежнему запрещалось извлекать; это было единственное правило, которое еще работало. Если даже она их вытащит, они тут же попытаются вместе ее убить. С отбитым левым боком у нее нет никаких шансов арестовать обоих. Вмешаются ли остальные? И если да, то на чьей стороне? И сколько людей должно будет погибнуть ради спасения этих двух предателей?

«Всему свое время. Порой взгляд Орхолама ласков, но порой он испепеляет».

С пронзительным воплем, в котором смешались горестный плач по ее прежней жизни, гнев на этих людей, посмевших предать самого Орхолама, и гордость осознания того, что все ее лишения, тренировки и даже непослушание оказались оправданными, Каррис нанесла Акензису скользящий боковой удар, который был вершиной мастерства Черных гвардейцев. Таким ударом даже женщина хрупкого телосложения может сбить с ног крупного мужчину.

Так и случилось. Оба предателя рухнули за край платформы – вниз, где их ждала смерть.

В молчании все смотрели на Каррис.

Окна распахнулись, и диск скользнул обратно внутрь башни. Каррис бросила шар в ожидавшую его чашу с прозрачной жидкостью и даже не стала смотреть, как растворяющее вещество делает свое дело, раскрывая истинный цвет шара под слоями краски. Она и так его знала.

Повернувшись, Каррис обратилась к потрясенным Цветам Спектра, промахосу и высочайшим представителям знати, представлявшим то, что оставалось от Семи Сатрапий.

– Мы находимся в состоянии войны, – сказала им новая Белая. – Так что пора начинать действовать соответственно.