– Все готовы? – шепнул Перекрест.

Лифт находился впереди и сбоку от них, но чтобы добраться до него, им пришлось бы перебежать по открытому пространству, подставившись под мушкетный обстрел Светлых гвардейцев.

– Может быть, для Молота будет достаточно света здесь? – предположила Тея.

– Тея, ты это серьезно? – спросил Бен-хадад.

– Прошу прощения.

– Мы готовы, – ответил Кип на вопрос Перекреста. – Послушай, Тея… а ты не смогла бы как-то распространить свою невидимость на всех нас?

– Увы. Я и сама-то не очень понимаю, как это работает.

Она натянула капюшон на лицо, и хотя там не было никакой застежки или шнуровки, края ткани плотно сошлись, оставив открытыми лишь глаза. Ее лицо замерцало и исчезло, оставив пустое место, над которым ее глаза парили в темноте словно бы сами по себе. Тея повернулась к ним спиной, и Кип увидел, что диски на ее спине перемещаются: черный надвинулся на белый, закрывая его, словно во время затмения. На мгновение черный диск окружила короткая белая вспышка, после чего весь плащ замерцал, и Тея пропала.

Отряд забормотал проклятия.

– Если мы выберемся отсюда живыми, я очень бы хотел взглянуть на этот плащ поближе, – сказал Бен-хадад.

Обычно эта комната освещалась естественным светом, но сейчас окошки были закрыты ставнями. Очевидно, Светлые старались минимизировать свои слабые стороны в борьбе с «Могучими».

«Могучие»? Мы действительно собираемся сохранить за собой это имя?»

Хотя свет был слабым, это был свет полного спектра, так что Кип со своими очками мог извлекать любой люксин по своему желанию. Тем не менее большой выбор при ограниченном времени вовсе не означает, что ты сделаешь все, что тебе нужно, – это значит, что, скорее всего, ты сделаешь что попало или не сделаешь вообще ничего, будучи скован нерешительностью. «Сколько времени понадобится Светлым, чтобы пройти за нами от лестницы по всем этим переходам?»

Так что Кип принялся вспоминать свои старые заготовки – хотя теперь, после тренировок с Каррис, работа шла гораздо более эффективно и с меньшими затратами. Он соорудил нечто вроде зеленого ростового щита в левую руку и принялся дальше наполняться зеленым, используя слабый свет, просачивавшийся сквозь зеленые очки. Дело шло медленно, но набранного должно было хватить…

И вдруг, несмотря на весь этот зеленый люксин, Кип начал трусить. Ему просто не хотелось идти дальше. Не хотелось становиться мишенью для десятков людей с мушкетами… Какого черта? Зеленый всегда заставлял его чувствовать себя непобедимым, делал страх чем-то чужеродным!

«Вот что значит повзрослеть: это значит жить, не будучи ослепленным приливами страсти или ненависти, зеленого люксина или боевой ярости. Это значит видеть, что должно быть сделано, и делать это – без великого желания, великой ненависти или великой любви. Это значит встречать свой страх, будучи обнаженным: никакой брони, никакой бравады или мужской гордости. Только чувство долга – и любовь к своим товарищам. Причем не такая любовь, которая накатывает на тебя, принуждая к бездумному действию, но такая, которую ты выбираешь по своей воле. Ты как бы говоришь: «Я лучший человек для выполнения этого дела, пускай даже я могу погибнуть, выполняя его». Ты говоришь: «Я иду в этот бой с ясным взглядом и без всякой страсти», – однако это все равно любовь. Любовь и ничего, кроме любви…»

Опьяняющее воздействие зеленого люксина больше не имело силы над Кипом, однако он все равно вдохнул поглубже – и побежал вперед.

Он бежал на цыпочках, без отчаянных воплей и выкриков; бежал как можно тише. И благодаря этому ему удалось добежать почти до самого лифта, оставшись незамеченным. Лишь когда он кинулся внутрь кабины, со стороны Светлых послышались возгласы.

Вокруг был белый камень, освещенный расположенными вверху зеркалами, так что Кип мало-помалу продолжал набирать зеленый, уже лежа на полу и загородившись щитом, который он положил набок, словно зеленый люксиновый бруствер.

Остальные бойцы следовали за ним по пятам. Винсен швырнул желтую вспышку, которая попала прямо в гущу начавших разворачиваться Светлых. Превосходный бросок, да и бомба не подкачала! Ослепленные вспышкой, несколько гвардейцев от неожиданности нажали спусковые крючки, и грохот выстрелов, в несколько раз усиленный каменными стенами, внес еще большее смятение в их ряды.

Лишь одному или двум из них удалось сделать выстрелы хотя бы примерно в направлении отряда. Между дальними стенами запрыгало визгливое эхо рикошетов.

Перекрест перескочил через Кипов щит и принялся выставлять противовесы, игнорируя опасность. Он уже готовился рвануть за рычаг, чтобы взметнуть их всех вверх, когда Кип крикнул:

– Нет, Перекрест, подожди! Бен!

Бен-хадад ничком рухнул на пол. Он тут же сделал попытку встать, но снова упал. Его колено окрасилось красным, и когда он попробовал сделать шаг, нога вывернулась совершенно неестественным образом.

В одно мгновение к нему бросился Феркуди, выбежав из-за укрытия широкого Кипова щита. Щит содрогнулся от нового залпа, и Кип понял, что не может ничего сделать. Его бруствер был из незапечатанного люксина, Кип держал его своей волей, и стоит ему отпустить концентрацию, как все окажутся под ударом. Весь отряд мог погибнуть!

«Такова твоя роль. Сейчас, в этот конкретный момент, тебе нельзя двигаться с места. Если ты попытаешься геройствовать, твои друзья погибнут… Впрочем, они могут погибнуть и так».

Встряхнувшись, он увидел, что Светлые приходят в себя и многие из них вновь прикладывают к плечам ружья. Кто-то целился в Кипа и его друзей, другие – в выпрыгнувшего из лифта Феркуди и лежащего на полу Бен-хадада.

Откуда-то из воздуха, сбоку от полукруга Светлых гвардейцев, вдруг соткалось дуло мушкетона. Лязгнул курок, и дуло изрыгнуло фонтан огня, искр и расплавленной смерти, прокатившейся по переднему ряду. Это могла быть только Тея. Кип моментально расширил глаза до под-красного, и в его мозгу всплыла неуместная мысль: «Шесть месяцев назад я не смог бы расширить их так быстро. Прогресс!»

Он увидел, как Тея швырнула разряженный мушкетон в сторону тех гвардейцев, что оставались стоять. Потом взяла второй, который был прислонен к ее левой ноге, – и скосила следующий ряд противника.

Один или двое Светлых успели пару раз пальнуть приблизительно в ее направлении, однако Тея, сделав второй выстрел, сразу же метнулась в сторону. На мгновение ее ноги мелькнули под плащом, но никто этого не заметил. Нападение было слишком неожиданным, слишком ошеломляющим. Гвардейцы едва не бросились врассыпную.

Кип увидел открывающуюся возможность. «Эти люди готовы броситься в бегство, нужно их лишь чуть-чуть подтолкнуть», – подсказывал ему его гайловский ум.

«Но я держу зеленый щит и не могу…»

Феркуди вывалил Бен-хадада внутрь лифта; Тея, уже видимая, прыгнула к ним мгновением позже. Перекрест рванул рычаг…

Лифт взмыл вверх, но врезался в первую преграду, так что их подбросило в воздух, со скрежетом остановился, а потом рухнул обратно. Со стороны Светлых гвардейцев слышались крики смятения, боли, бессилия и ярости. Кип поднялся на ноги. Свой зеленый щит он выронил. Перекрест торопливо выставлял побольше противовесов.

На них набросился один из гвардейцев, оказавшийся рядом. Поспешно соорудив зеленый дротик, Кип ткнул им гвардейца в лицо. Еще живой, тот рухнул на него, продолжая сражаться. Кип ударил его локтем в нос, и он упал на пол. Тут же Кип увидел второго, подбегавшего с мушкетоном в руках. Кип метнул в него еще один зеленый дротик, но промахнулся: как раз в этот момент бежавший поскользнулся на луже крови.

Гвардеец проскользил почти до самых их ног. Вместо того чтобы пытаться подняться, он схватился за свой мушкетон. С такого расстояния он мог скосить половину отряда!

В одно мгновение на него набросился Винсен с кинжалом и принялся колоть его в живот – раз-два, раз-два, словно портной, спешащий дошить заказ. Кинжал двигался вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз… Винсен все не останавливался. Это было холодно и горячо, мокро и кроваво, и скользко, и грязно, и отвратительно, и необходимо. Гвардеец еще боролся, пытаясь направить дуло своего мушкетона в лицо Винсену.

Феркуди прыгнул в эту кучу-малу и сумел повернуть ствол мушкетона в сторону других нападавших, Винсен нажал на спусковой крючок, мушкетон выпалил, и Светлых осыпало тем, что было в его стволе. Впрочем, они были еще слишком далеко, так что выстрел оказался не смертельным.

Единственной здоровой рукой Лео-Большой вздернул гвардейца наверх и вышвырнул из лифта – однако к ним уже подбегал другой. Его лицо было окровавлено, но он явно не собирался останавливаться. Кип метнул в него болванку зеленого люксина и был осыпан дождем зубов и кровавых брызг. Гвардеец упал поперек проема – наполовину внутри лифта, наполовину вне его – как раз в тот момент, когда Перекрест вновь рванул за рычаг.

Их бросило вверх, и гвардеец взлетел вместе с ними в лифтовую шахту. Его тело застряло между полом лифта и стенкой шахты, и лифт заклинило. Гвардеец завопил.

Впрочем, вопил он недолго. Спустя мгновение мышцы, кости и кольчуга уступили давлению, и лифт полетел дальше в небеса, унося с собой половину человека. На каждом из уровней, когда они проламывались через очередную одностороннюю дверь, от обрубка отрывались все новые и новые части, так что его оставалось все меньше и меньше. Половина… треть… голова и часть плеча… шлем с головой внутри… И вот наконец от того, что каких-то десять секунд прежде было человеком, не осталось совсем ничего.

Кип упал на задницу и так и продолжал сидеть, в ужасе глядя, как человек исчезает в пасти войны.

* * *

Они с лязгом пролетали уровень за уровнем. Благодаря количеству выставленных Перекрестом противовесов ни одна пауза не длилась долго. Несколько раз они видели изумленные лица стражников, но ни один даже не попытался выстрелить в них из мушкета.

А потом лифт достиг верхнего уровня.

Никто из них не успел пополнить запас люксина за время подъема. То ли неопытность, то ли шок от травм, то ли просто ужас оказались сильнее их боевой подготовки. Кип тоже забыл о том, что нужно наполниться заново.

Наверху не было поста Светлых; более того – здесь были Черные гвардейцы, которые узнали их и бросились к ним. Перекрест сохранил трезвую голову, и это было благословением самого Орхолама, поскольку из остальных способность соображать осталась только у Винсена. Вместе они вытащили остальных из лифта.

– Светлые, – объяснил им Перекрест. – Они гонятся за нами! Вам нельзя с ними драться, иначе начнется война. Но прошу вас, пожалуйста, помогите нам!

– О черт! – вдруг воскликнул Кип. – Тея! Где она?!

– Я здесь, – послышался ее голос за его спиной. – Не беспокойся, Перекрест меня дождался.

Дежурные обескураженно взглянули в ту сторону. Впрочем, женщина – ее звали Нерра – сразу же подошла к Бен-хададу и принялась осматривать его ногу.

– О чем это вы? – спросил мужчина, Малыш Пайпер. – Что происходит? Стенные кристаллы выдают какую-то иллюминацию, но это не наш код, и мы не можем уйти с поста. Командующий не отвечает на наши запросы…

– Железный Кулак больше не командующий, его вышвырнули из Черной гвардии, – сообщил Кип, тут же подумав, что, наверное, лучше было бы солгать. Так было бы проще склонить этих двоих на свою сторону.

– Орхолам! Бен-хадад, что с тобой сделали? – воскликнула Нерра. – Кто отдал такое распоряжение?

– Мой дед, – мрачно отозвался Кип. – Это он послал за нами Светлую гвардию, и он же освободил Железного Кулака от должности.

– Что?! – вскричал Малыш Пайпер. – Что-о?!

Он был невысок ростом, но широк в плечах, с бритой головой и яркими карими глазами, окруженными желтым и оранжевым полукружиями.

– Командующий согласился уйти без шума, чтобы не стать причиной конфликта между Черной и Светлой гвардией. По его словам, иначе промахос мог воспользоваться предлогом, чтобы вообще упразднить Черную гвардию.

– Какого черта! – вскричал Малыш Пайпер. – Да я… я их…

– Помолчи, – сказала ему Нерра. – Не бойтесь, малыши, мы их задержим. Что вы затеяли?

– Нам нужно попасть в покои Белой, – сообщил Кип. – Это возможно?

В принципе, их могли и не пропустить. Двое Черных гвардейцев переглянулись, между ними мелькнуло безмолвное понимание. «Да они влюблены друг в друга!» – вдруг понял Кип во вспышке интуиции.

– Уверен, что мне нет необходимости это говорить, – начал Малыш Пайпер, – но я обязан. Белая все еще там. Она мертва. Вы не должны ее беспокоить.

– Разумеется! – заверил Перекрест. – Что с Бен-хададом? Он способен передвигаться? Бен, ты как, еще хочешь идти с нами?

– Он больше никогда не сможет драться, – с грустью сказала Нерра, глядя на Бен-хадада. – Нога безнадежно искалечена. Мне жаль вас огорчать, но это так.

Бен-хадад жалобно съежился.

– Можно, я пойду с вами? Пожалуйста! – Он повернулся к Перекресту. – Я не хочу… я не могу оставаться позади! Я не Дейлос, понимаешь ты это? Этот отряд для меня все!

Нерра кивнула, равно как и Перекрест, который сказал:

– Если будет нужно, я тебя понесу.

– Мы постараемся выгадать для вас столько времени, сколько сможем, не прибегая к оружию, – пообещала Нерра. – Ступайте, и да защитит вас Орхолам!

* * *

Они бросились бежать по коридору и дальше вверх по лестнице. По сторонам двери, ведущей в покои Белой, безмолвно стояли еще двое Черных гвардейцев. Кип узнал Гилла Грейлинга, однако оба постовых сделали вид, будто вообще их не видят.

Кип вышел на балкон. Было раннее утро. «Орхоламова борода! Как это, еще утро? А кажется, будто рассвело тысячу лет назад…»

Он принялся рыться в вещмешке, ища карту, которую куда-то засунул меньше получаса назад. Его взгляд упал на кровать Белой, где лежало ее тело. Кип поцеловал щепоть из трех сложенных пальцев и послал в ее сторону воздушное благословение.

Карта нашлась в его нагрудном кармане. Ее защищали две стеклянные пластины – они благополучно разбились, когда Кип катился вниз по лестнице, но карта осталась неповрежденной. Он вытащил ее и сказал остальным, принимаясь по очереди надевать очки, чтобы иметь возможность извлечь все семь цветов одновременно:

– Я понятия не имею, как долго это продлится. Просто… просто охраняйте меня. Я вернусь, как только смогу.

– Мы продержимся, – ответил Феркуди, говоря за всех.

В этот момент Кип ощутил всепоглощающую любовь к этим людям. Он их не подведет!

Держа карту в левой руке, он извлек цвета в правую и прикоснулся к пяти точкам. Один, два, три, четыре, пять…

– Есть!

…Кип поднял голову, гадая, остался ли еще кто-нибудь из них в живых, успел ли он вернуться вовремя.

– Ну? И что? – спросил Феркуди.

Кип посмотрел на свое левое запястье: татуировка была снова там, но уже блекла, исчезала, словно ее краски были как-то связаны с цветами, которые он извлекал. Он перевел взгляд на Феркуди.

– Что ты имеешь в виду?

– Э-э, ну ты пока что ничего не сделал, – заметил Перекрест.

– Что ты увидел? – спросила Тея.

– Я… я… Не помню.

– Что-о?! – вскричал Бен-хадад. – Ты хочешь сказать, что вот это и было оно? И ты даже не помнишь что?

– Бен, я смерть как тебя люблю, но, пожалуйста, заткнись, – сказал ему Перекрест. – Молот, что мы делаем дальше?

– Я ничего не помню… – повторил Кип.

– То есть мы приперлись сюда только ради того, чтобы ты не мог ничего вспомнить?! – взвился Лео-Большой. Он часто вел себя как ублюдок, когда испытывал боль.

– Лео, это за пределами времени, – сказал ему Кип. – Это… Прямо сейчас я не могу ничего вспомнить. Но думаю, что вспомню в будущем. Вот только… одна вещь: я знаю, что нам надо подняться наверх.

– Мы и так уже наверху, – возразил Перекрест. – Разве что на крышу? А, ладно! Купил на ден, покупай и на данар! Лезем, ребята!

Они высыпали из комнаты – Феркуди и Перекрест помогали Бен-хададу, – мимо Черных гвардейцев, с удивлением поглядевших им вслед, и подошли к двери, за которой была лестница, ведущая на крышу.

– По крайней мере, здесь нет Светлых гвардейцев, – пробурчал Лео-Большой. – Но нет и ничего другого, головой ручаюсь.

– Лео, Винсен, Феркуди, вы охраняете дверь, – сказал им Перекрест. – Кип… Пожалуйста – пожалуйста! – скажи, что ты хоть что-нибудь нашел.

– Это… – Кип зажмурился.

Ведь было же что-то! Что-то насчет этого места… Он почти ощущал вкус этих воспоминаний. Каким-то образом он знал, что только что увидел всю жизнь Белой, каждое принятое ею решение, все ее ошибки, все замыслы… и все же не мог ухватить то, что ему было нужно.

«Ну же, давай! Какой смысл обладать суперспособностью, если она не открывается, когда в ней есть необходимость?»

– Тея, – проговорил Кип, – здесь что-то есть. Я уверен в этом.

– Что-то? – переспросила Тея. – В смысле, что-то конкретное? Типа входа в потайной туннель Белой? Кип, мне почему-то не кажется, что здесь наверху может быть вход в туннель.

– Я не знаю!

– Точно, туннель! – воскликнул Феркуди, мгновенно возбуждаясь. – То, о чем говорили мои родители! Длиннющий туннель под морем, который выходит на Батарейный остров. Туннель! – повторил он и показал вниз, как если бы они не улавливали чего-то очевидного. – Вот только… Кому могло прийти в голову начинать туннель отсюда, сверху? Может быть, он где-то в подвалах?

– Ферк, ты что, не слышал, о чем мы только что гово… – начал Кип и перебил себя: – Ладно, забудь!

Тея, закрывшись ладонью от солнца, пыталась расширить зрачки до париллового диапазона и мигала от яркого света. Изнутри здания послышался оклик. Голос принадлежал одному из Черных, и Кип понял, что те пытаются их предупредить.

– Эта дверь запирается? – спросил Перекрест.

Винсен покачал головой:

– Только изнутри. У кого-нибудь есть стрелы? Черт… Может, кто-нибудь сможет набросать стрелы из люксина?

Ему никто не ответил. Лео-Большой, рука которого по-прежнему была на перевязи, всем весом привалился к двери.

– Пожалуйста, скажите мне, что у них нет мушкетов, – попросил он.

Он явно все еще страдал от боли, но в его голосе звучала решимость. Решимость умереть с честью. «Вот к чему я привел моих друзей…»

– Молот, – сказала Тея, – у тебя же есть очки! Попробуй все по очереди.

Кип надел под-красные очки. Они действовали все так же чудесно: все детали под-красного диапазона накладывались на окружающее, не заставляя его жертвовать видимым спектром. Вероятно, их сделал сам Люцидоний. Однако они ничем ему не помогли. Засунув их обратно в чехол, Кип вытащил сверхфиолетовые. И вновь, это было удобнее, чем сужать зрачки до сверхфиолетового диапазона, плюс он мог одновременно видеть видимый спектр. Он огляделся вокруг, не зная, что ищет.

Дверь затрясли, потом раздался глухой удар – кто-то попытался ее открыть, но не ожидал встретить сопротивление. Удар повторился.

– Не обращай внимания! – сказала Тея. – Погляди-ка вон там.

Лео-Большой возле двери приник к земле, по-прежнему удерживая дверь плечом, но стараясь держаться как можно ниже. Прогремели два выстрела, и от двери отлетели щепки – на уровне головы и плеч. Если бы Лео не пригнулся, он был бы мертв. Винсен протолкнул крошечную бомбу-вспышку сквозь дыру, проделанную мушкетной пулей.

– Кип! – окликнула Тея. – Я что-то вижу!

Он поглядел туда, куда она показывала. И действительно, в сверхфиолетовом спектре виднелось что-то едва заметное. Оно имело форму ключа. Кип надавил на него…

Ключ пропал. На его месте появилась надпись, пылавшая белым огнем на полу возле самого края башни. Язык был Кипу незнаком.

– Э-э… Кто-нибудь может это прочитать? Что там написано? – спросил Кип у отряда.

Перекрест поглядел на буквы.

– Это древнепарийский. Тут сказано… э-э… гм… так, тут формальный падеж, значит, что-то вроде: «Желаешь ли ты лететь, о Белая?»

Рядом с надписью появился другой ключ, побольше.

– Да! – вскричал Кип. – Это оно!

Он надавил на второй ключ всей ладонью. Отодвинулась панель, под которой обнаружился длинный рычаг. Кип в возбуждении поглядел на Тею.

Дверь взорвалась на расстоянии какого-то волоса от лица Лео, ранив его в щеку отлетевшей щепкой.

– Ну? Чего вы ждете?! – проревел он.

Кип взялся за рычаг и потащил. Он провернул его до самого конца, пока тот не коснулся камня с другой стороны. Что-то заскрежетало, сдвинулось… Все принялись оглядываться, ища отверстие туннеля.

– Где же тайный ход? – спросила Тея. – Как ты думаешь, что там будет? Какой-нибудь скат?

– Э-э, вон там какая-то фиговина, – сказал Феркуди, указывая пальцем.

На внутренней стороне одного из зубцов парапета возник здоровенный болт с проушиной, в которую был продет стальной трос. Другой его конец уходил в камни у них под ногами. Вокруг этого места по камням разливалось свечение.

– Не наступайте туда! – испуганно вскрикнула Тея.

– Это храповик, – вдруг сказал Бен-хадад. – Рычаг с зубчатой передачей.

– Что? – не поняла Тея.

Но Кип уже сообразил. Он перекинул рычаг вперед и снова потащил на себя.

– У нас почти нет времени! – крикнул Лео-Большой.

– Неприемлемо! – проорал Перекрест. – Готовьте люксин!

«Откуда он слово-то такое взял – «неприемлемо»?

С каждым качанием рычага трос все больше выползал из пола, понемногу пересекая весь диаметр вершины башни.

– Для чего нам эта штука? – спросил Кип. – Где тайный ход, черт побери? Это ведь должно быть что-то вроде ската, верно?

До него доносились звуки швыряемого люксина, вопли и мушкетные выстрелы, треск ломаемой двери, но он не мог уделять этому время. Его мир сузился до этого конкретного места, этой конкретной задачи. Стальной трос наконец полностью вылез из пола и обвился вокруг чего-то наподобие шкива на столбе, водруженном на другом краю башни. Кип качнул еще раз, но трос больше не появлялся: рычаг ходил взад и вперед, не встречая сопротивления. Дело было закончено, в чем бы оно ни заключалось.

– Это все! – объявил он. – И что теперь?

– Что-то не похоже на скат, – заметил Феркуди, заглянув через край.

– Капитан, ты сможешь оборонять дверь без Феркуди? Он мне нужен, – сказал Бен-хадад.

– Да! Давайте, – отозвался Перекрест.

На нем были цветные очки, он швырял люксин через отверстия в двери. Дверь, расколотая и изрешеченная пулями, едва держалась на петлях.

Внезапно наступило затишье.

– Феркуди, поднеси меня к ним, – попросил Бен-хадад.

Феркуди повиновался, и они присоединились к Кипу, стоявшему возле края. Стальной трос, на протяжении сотен лет погребенный под камнем и известкой, теперь не касался не только верхушки башни, но и ее сторон. Однако он был высвобожден лишь на протяжении верхних десяти с чем-то шагов.

– Орхолам, смилуйся над нами! Он сломан! – воскликнула Тея. – Поглядите!

Под ее ногами, на каменном полу непосредственно под столбом, была какая-то надпись на древнепарийском.

– И что здесь написано? – спросил Кип. – Кто-нибудь знает? Перекрест занят.

– Вроде бы «Остров» или «Островок», я не очень уверен, – отозвался Феркуди.

«Феркуди? Знает древнепарийский?! Ну конечно, разве могло быть иначе!»

Они поглядели вдаль: в море, практически прямо к западу от них, виднелся Батарейный остров.

– На той стороне вроде бы тоже какой-то столб.

В самом деле, на берегу Батарейного острова появилась точно такая же мачта, что и здесь, и вроде бы от нее в их направлении тоже отходил стальной трос.

– И в чем смысл? – спросил Кип. – Что, это должно служить чем-то вроде якорной точки для магии? Но кто сможет извлекать на таком расстоянии?

– Нет-нет, – отозвался Бен-хадад. – Очевидно, трос соединяет эти мачты. Но чтобы его натянуть, выбрав всю слабину, необходим огромный противовес!

– Эй, нам тут нужна помощь! – донесся до них крик Перекреста.

Битва возобновилась. Перекрест, как мог, старался укрепить дверь люксином, но дело было безнадежное: под ударами мушкетных пуль синий люксин просто рассыпался и растворялся в воздухе. От Лео с его красным и под-красным вообще не было никакого толка.

– Пойду к ним, – сказал Феркуди и, вытащив из вещевого мешка два рожка с порохом, бросился в ту сторону.

– Так вот, противовес, – продолжал Бен-хадад. – Видишь ли, он должен быть действительно огромным, чтобы поднять трос по всей… А! Смотри-ка, что это там?

Он показывал в ту сторону, где еще один зубец башни вдруг раскрылся, обнаружив камеру, заполненную какими-то механизмами с ремнями и шкивами.

– Я понял! Ты просто цепляешь одну из этих штук на трос – и едешь на ней до самого Батарейного острова!

– Но трос не доходит до Батарейного острова! – возразил Кип. – Он вообще никуда не ведет!

– Значит, что-то заклинило. Но прежде всего необходимо высвободить противовес.

Их прервал крик Перекреста:

– Эй! Нам нужно что-нибудь забить в мушкетон! У вас есть что-нибудь мелкое и твердое?

Как правило, в мушкетон заряжали практически что угодно: камни, гвозди, мушкетные пули – что попадет под руку. Однако на вершине башни ничего подходящего не было. Любой люксин, за исключением твердого желтого, причем извлеченного идеально, не перенес бы выстрела, так что этот вариант исключался.

– Монеты! – осенило вдруг Кипа. – Нам же выдали жалованье! Мертвым оно ни к чему.

Все поглядели на него как на сумасшедшего. Впрочем, спустя мгновение они уже швыряли свои денежные стержни Лео-Большому, который по-прежнему сидел на полу, подпирая спиной дверь. Тот принялся торопливо ссыпать данары и квинтары со стержней в дуло оружия.

Верхняя треть двери окончательно перестала существовать.

– Сейчас они будут здесь, – сказал Перекрест, заглядывая в дыру. – Пожалуйста, поторопись!

– Я тороплюсь, тороплюсь! – отозвался Лео, заталкивая в дуло обрывки носового платка в качестве пыжа.

Кип подбежал к рычагу и снова потянул. В отчаянии он принялся качать его из стороны в сторону, вперед и назад – и наконец ощутил сопротивление! Кип удвоил усилия… Внутри башни что-то ощутимо подалось – и внезапно он краем глаза увидел, как стальной трос резко ушел вниз.

Повернув голову в ту сторону, Кип увидел, что от вершины башни откололся целый зубец – огромный кусок камня, – но не рухнул в море, а повис на второй мачте на расстоянии нескольких шагов от стены, с невероятной силой натянув трос.

* * *

Кип перебежал на противоположную сторону площадки, чтобы поглядеть на дело своих рук.

– Вот поэтому, – подавленно сказал Бен-хадад, – инженеры должны предусматривать все.

Стальной трос полностью вышел из потайных пазов вдоль боковой стороны Башни Призмы, а также вдоль верха галереи, соединявшей Башню Призмы с Под-красной башней, вплоть до крошечной полоски земли, окаймлявшей берег. Однако затем, вместо того чтобы устремляться к далекой мачте на берегу Батарейного острова, трос косо уходил в воду залива.

– Этот трос проложили по дну моря сотни лет назад, – продолжал Бен-хадад. – С тех пор он оброс кораллами и Орхолам знает чем еще. Может быть, само морское дно сдвинулось за это время! Как бы там ни было, теперь тяжести противовеса недостаточно.

Кип оценил угол, под которым трос отходил от башни: поехав по нему, они бы на огромной скорости врезались в воду меньше чем на полпути к Батарейному острову. Уклон был слишком крутым; они просто не пережили бы такого столкновения.

До них донесся рев мушкетона, из которого выпалил Перекрест, но за завесой черного дыма не было видно ничего, кроме проема разбитой двери.

– Мы могли бы… Допустим, мы соорудим на этих механизмах тормоза, – предположил Бен-хадад. – С другой стороны, те, кто ранен… Молот, я не проплыву такое расстояние.

– Не хотелось бы критиковать наш единственный план, когда мы на пороге смерти, и все такое, – вмешалась Тея, – но что хорошего ожидает нас на Батарейном острове?

– Ну, мы на полчаса дольше останемся в живых, – хмуро ответил Кип.

– Они отходят! – крикнул Перекрест.

– Корабль ждет нас по ту сторону Большой Яшмы, – настаивала Тея. – Думаешь, у нас получится проскользить по тросу, доплыть до острова, оттуда добраться до Большой Яшмы и добежать до причалов, не нарвавшись ни на одного из пятисот восьмидесяти двух Светлых гвардейцев?

– Их должно быть уже меньше, – вставил Феркуди. – Мы перебили как минимум…

– Они с легкостью нас перехватят, и если у нас не будет удобного места для обороны вроде этой двери – мы покойники!

– Тея, это бесполезные рассуждения, – сказал Кип. – Нет, погоди-ка… Тея! Ты гений!

– Правда?

– Иди сюда, – сказал ей Кип, перебирая свои цветные очки. – Мне нужен парилл!

– Они идут! У них что-то вроде стены из щитов! – крикнул Винсен.

– Молот, что мы ищем? – спросила Тея.

– Эта надпись, там было сказано «Остров», так? Но зачем указывать место назначения, если оно только одно?

– Кип! Я тебя поцелую!

Они поглядели друг на друга и отвели глаза.

Винсен выпалил из мушкета.

– Один готов! Но этого мало – у них подкрепление.

– Вон там! – показала Тея.

Она подбежала ко второму ключу, надавила – и появилась еще одна надпись и еще один ключ. Кип нажал на него, не заботясь о переводе – на это не было времени. Открылся тайник; Кип бросился к рычагу и принялся качать.

– Быстрее! – крикнул Перекрест.

– Нет, погоди! – сказал Бен-хадад.

Кип остановился. Бен-хадад торопливо объяснил:

– Этот трос идет до самого юго-восточного берега Большой Яшмы. Это значит, что он должен проходить под кучей улиц, которые сейчас забиты народом! Если он внезапно вырвется из-под земли с такой силой, погибнут десятки людей. Надо дать им время убраться с дороги!

– Наша задача – спасти жизнь Светоносца! – рявкнул Перекрест, лихорадочно перезаряжая мушкетон. – Делайте все, что необходимо! Это приказ!

Кип навалился на рычаг, и еще один зубец-противовес, гораздо больше предыдущего, откололся от верхушки башни и полетел к земле. Стальной трос загудел – а потом противовес ударился о землю возле основания Башни Призмы… и пробил ее, провалившись в огромную подземную полость, где располагались тренировочные залы. Очевидно, так и было задумано. Кип надеялся только, что они не убили никого там, внизу.

С того места, где он находился, Кип не мог видеть, что происходит в городе. «Неужели я действительно кого-то убил?» Однако, если бы он попытался подойти к краю башни, чтобы поглядеть вниз, то подставился бы под огонь Светлых гвардейцев, которые уже почти подкатили к двери свою стену щитов – она была на колесах. Еще несколько мгновений, и они смогут обстреливать почти всю крышу башни.

Кип бросился к Перекресту, на бегу нацепив красные очки и принимаясь накачиваться люксином. Когда он почувствовал, что вот-вот взорвется, он выбросил руку вперед и выпустил сплошную струю красного, стараясь сделать ее как можно более упругой и концентрированной. Люксин облепил стену щитов, проник сверху и снизу; что-то попало и в глубину прохода позади.

Светлые понимали, что означает красный люксин: пятеро из толкавших стену запаниковали и бросились бежать.

Паника заразительна, однако не все ей подвержены. Один здоровенный гвардеец выступил вперед, размазывая по лицу кляксу «огненного студня». Он поднял к плечу свой мушкет, но выстрелить так и не успел. Когда горящий фитиль добрался до замка, люксин на его лице вспыхнул. Гвардеец бросил мушкет, тот разрядился в потолок; взвизгнул рикошет, и сразу за ним – звук стремительно разгорающегося пламени. Гвардеец завопил.

Пробежав мимо двери, из которой рвались языки огня, Кип обнаружил, что Бен-хадад уже приспособил механизмы с колесами к стальному тросу.

– Никого не убило, – сообщил он. – Трос был запрятан в верхушке городской стены – ловко придумано, да? Ну, кто первый?

– Давайте я, – предложил Кип.

– Ну нет! Молоту нельзя идти первым, – возразил Перекрест. – Что-нибудь может пойти не так. Первым буду я. Винсен, ты следующий – на счет «десять». Возможно, на том конце придется драться. Потом Феркуди. Дальше раненые: сперва ты, Лео, потом Бен-хадад и только потом Кип. Тея, ты будешь замыкающей. Тут есть какие-нибудь хитрости? Что я должен делать?

– Ничего особенного, просто держись за эту штуку, – ответил Бен-хадад. Он вщелкнул трос в механизм, имевший форму перевернутой буквы Т. Перекрест проворно встал на металлические отвилки и схватился за вертикальный стержень. – Однако я думаю…

Не дослушав, Перекрест спрыгнул со стены башни и полетел вдоль троса. Он несся все быстрее и быстрее; первая часть пути практически не отличалась от свободного падения. Через десять секунд он уже был чуть ли не на другой стороне бухты, над Большой Яшмой.

– Я собирался сказать, – кротко заметил Бен-хадад, – что будет раз в десять безопаснее ехать, сидя на поперечине. Верхом, как на лошади.

Винсен тут же последовал его совету, усевшись на поперечину на краю стены.

– Ну смотри, если эта штука раздавит мои причиндалы… – начал он, однако никто так и не узнал, что случится, поскольку Лео-Большой спихнул его вниз.

Следующим съехал Феркуди, а за ним Лео, предварительно вручивший Кипу свой пистолет.

– Он заряжен данаром, так что точность дерьмовая, – предупредил он. – Но все же это лучше, чем ничего.

Перед тем как прыгнуть, Бен-хадад еще раз показал Кипу, как механизм крепится к тросу, на примере своего собственного.

– Погоди-ка, это что, последний? – спросил Кип.

– Нет-нет, их там еще целый запасной отсек, – заверил Бен-хадад и спрыгнул со стены.

* * *

Пока Кип тщательно устанавливал колесо своего механизма, проверяя и перепроверяя каждое действие, Тея подбежала ко второму отсеку.

– Молот, – позвала она. – Кип!

В ее голосе слышалось напряжение. Кип оглянулся. Она вытащила из тайника колесо – оно было настолько разъедено ржавчиной, что едва можно было понять, что это такое.

– Что с ним? – спросил Кип. Ему не особенно хотелось знать ответ.

– В отсеке была дыра. Дождь проникал внутрь, наверное, годы, если не десятилетия…

– Ну так возьми другой, – нетерпеливо сказал Кип. – И поторопись, Тея, я уже слышу в коридоре голоса! У них есть цветомаги, которые быстро потушат огонь.

– Молот… Они все такие.

Они поглядели друг на друга.

– Бери этот, – предложил Кип. – Я сделаю люксиновую копию и съеду сразу за тобой.

– Мы оба знаем, что ты не настолько хорошо извлекаешь.

– Как-нибудь справлюсь.

– Кип…

– Тея, у нас нет времени на споры!

– Кип! Я остаюсь. Я могу сделаться невидимой…

Она схватилась за капюшон, собираясь накинуть его на голову.

– Их тут будут десятки человек, которые выскочат сюда все одновременно! Проклятие, Тея, они найдут тебя на ощупь!

– Молот, Госс погиб, чтобы вызволить тебя отсюда. Не дай его жертве пропасть впустую!

– Не дави на меня.

– Сам не дави! У нас есть приказ.

– Знаешь, почему хорошо быть толстым парнишкой?

– Что? Что?!

– Когда мы не хотим двигаться, нас хрен заставишь. – Кип взглянул на нее с кривой улыбкой. – Иди-ка сюда, у меня есть идея.

Он нацепил свои желтые очки.

– Мы поедем вместе.

И он оседлал перекладину, усевшись рядом с краем, но не настолько близко, чтобы она смогла его спихнуть против его воли.

– Эта штука ни за что не выдержит двоих, – сказала Тея.

– Давай, ко мне на коленки!

Тея схватилась за центральный стержень и перекинула через него ногу, оседлав поперечину вместе с Кипом, сидевшим с противоположной стороны. Уже усевшись, она вдруг широко раскрыла глаза – но вовсе не потому, что сидела у него на коленях.

– Кип! Двигай! Быстрее, Кип, быстрее! Там Арам!

Однако, вместо того чтобы помочь ему оттолкнуться, Тея навалилась на его левую ногу – ту самую, которой он пытался действовать. Кип понял, что она хочет вытащить пистолет, который он заткнул за чехол с линзами – однако оружие застряло, прижатое их совместным весом.

Позади Кипа хлопнул выстрел, и он почувствовал, как что-то сместилось. Кажется, его не задело. Он посмотрел на Тею – она тоже не была ранена. Она смотрела вверх, и Кип проследил за ее взглядом. Пуля ударила в механизм в том месте, где перевернутая «Т» соединялась с колесом. У них на глазах оно покатилось вдоль по тросу, оставив их на стене. Они сидели в обнимку на поперечине, абсолютно ничем не прикрепленной к тросу.

– Я метил тебе в голову, веришь, нет? – крикнул Арам. – Тебе повезло! По правде говоря, я гораздо лучше управляюсь с копьем.

«Тысяча один… тысяча два…» Кипу еще ни разу не удалось с успехом извлечь твердый желтый люксин меньше чем на счет «шесть». Каждый раз, когда он пытался действовать быстрее, люксин рассыпался.

Тея наконец добралась до пистолета. Она потянула его на себя, но тот не поддавался. Она дернула сильнее, сдалась, попыталась встать…

«Тысяча три… тысяча…»

Кип прижал Тею к себе и спрыгнул с верхушки башни. Она изо всех сил обхватила его руками и ногами, крепко зажмурившись. Они падали… падали…

А потом, со свистом пронесшись над стеной Хромерии, полетели над морем. Вместе.

Тея ошеломленно посмотрела вверх: Кип соорудил обычную петлю из твердого желтого люксина, перекинув ее через трос и зацепив за поперечину, на которой они сидели. Он даже успел сменить очки и теперь извлекал поток оранжевого люксина, смазывая то место, где желтый терся о стальной трос. Они летели, рассыпая фонтан желтых искр, но люксин должен был продержаться – во всяком случае, до конца их пути.

Широко раскрыв глаза, Тея поглядела на Кипа, потом снова крепко стиснула его в объятиях – но на этот раз от радости. В блистательном свете раннего утра они летели над морем, вдоль линии берега. Над Сапфировой бухтой. Над утренними праздничными парадами и люксиновыми фейерверками. Тея помахала рукой в сторону озадаченной толпы – и увидела, как люди, смеясь, машут ей в ответ.

«Белые тоже могут летать… Вот уж воистину!»

Трос проходил над восточными кварталами Большой Яшмы, высоко над домами и складскими зданиями, кораблями и стеной. Тея посмотрела на Кипа, и он посмотрел ей прямо в глаза. Она вся светилась от радости, напоенная утренним светом, ее кожа сияла, в ее глазах таился миллион цветов, каких Кип никогда не видел. И они летели! Они держали друг друга в объятиях; они были в безопасности, они были живы, их дыхание было пронизано чистейшим торжеством, и Око Орхолама взирало на них с одобрением, знакомым лишь молодым влюбленным… В этот момент Кип понял разницу между любовью и одержимостью, любовью и томлением, любовью и страстным желанием больше не быть нелюбимым. Он не хотел знать ничего другого; он желал, чтобы это мгновение застыло навсегда, чтобы мысль остановилась!

Он поцеловал ее, и Тея ответила на его поцелуй. Да, это была одержимость, это было томление и желание быть любимым – а также всепожирающее пламя, настолько жаркое, что в нем бесследно исчезли все заботы, одиночество и страхи, время и существование и сама мысль. Они летели, слившись в объятиях, слившись в поцелуе – и на протяжении сотни биений сердца в их жизни не было войны, не было смерти, не было боли, не было ничего жестокого и ужасного. Ничего, кроме тепла и открытости.

Когда полет подошел к концу и их движение замедлилось, Кип наконец оторвался от Теи и снова поглядел ей в глаза. В этот момент он понял, что затерялся в ней навсегда. И еще – что наконец знает, в чем разница между любовью и необходимостью.