Зимун сидел на возвышении рядом со своим дедом – где ему было самое место. Во всяком случае пока. Корона избранного Призмы приятно обременяла его лоб, но он рассчитывал на большее. Избранный Призма? Он должен быть полноправным Призмой!

«Все это, конечно, дедовские штучки – старик желает держать меня на привязи. Ну ничего, рано или поздно он у меня поплатится!» Зимун и так уже был раздражен тем, что вниманием собравшихся завладел верховный люксиат, который нудел и нудел без остановки. Какое-то время молодой цветомаг изображал почтительный трепет, но время шло и шло, а проповедующий все не желал затыкаться! Так что теперь Зимун занимался тем, что разглядывал собравшуюся знать и решал, с какой из женщин он желал бы переспать.

С женщинами всегда было столько драмы! Он это обожал. Сама охота за ними доставляла Зимуну огромное удовольствие. Для начала осыпать женщину словами, затопить вниманием, зорко следить, какая именно лесть приносит наибольшие плоды, выискивать слабые места и почаще к ним возвращаться. Женщине нужно уделять постоянное внимание, делать вид, будто она – центр твоего мира.

Затем любовные встречи, сперва нежные и пылкие, с животной страстью и полным сосредоточением. А потом, когда женщина уже у тебя в руках, – безразличие, перемежающееся моментами пристального внимания. Извинения, маленькие подарки, смущение, снова занятия любовью, но уже не столь частые… Это, пожалуй, была самая приятная часть: наблюдать, как женщина безнадежно в тебя влюбляется, и видеть в ее глазах, что она сама знает о губительности своего чувства, но ничего не может с ним поделать.

С этого момента оставалось лишь довести разрушение до конца. Ссоры и примирения, пощечины и извинения; измены – сперва тайные, затем намеренно откровенные; новые извинения и новые унижения; кражи с перекладыванием вины, а в конце – добывание достаточного материала для шантажа, чтобы быть уверенным, что после того, как ты от нее отделаешься, она не будет делать попыток вернуться. Иногда в середине всего этого по-прежнему случались целые недели любви и нежности… А потом, когда женщина уже использована полностью – страдающая, униженная, ненавидящая себя и не знающая, как жить дальше, – он переходил к следующей, которая запросто могла оказаться одной из ее подруг.

Лучше всего было с замужними. Обычно их было труднее соблазнить, но зато у них имелся доступ к большему количеству денег и секретов, и они не так цеплялись за тебя после того, как ты рвал с ними отношения. К тому же, пока Зимун был еще молод, было проще свалить на них вину – в конце концов, он ведь всего лишь мальчик! Вдобавок, будучи замужем, они не могли с такой легкостью следить за его перемещениями, так что у него оставались возможности параллельно искать других увеселений.

Лив Данавис была единственной, кому действительно удалось вырваться из его когтей. В свою защиту он мог бы сказать, что это была интрижка на стороне – в тот момент Зимун вовсю крутил с генеральской женой, да и всякого другого тоже было много. Да, это была неудача, но не такая, в какой он мог бы винить себя. В конце концов, он действительно еще молод и не успел как следует отточить свои приемы.

«Впрочем, я отвлекся». Вокруг было множество красивых женщин – однако он не станет выбирать себе любовницу, ориентируясь только на внешность. Не то у него теперь положение! Ну разве что на стороне. Но сперва следует выяснить, кто есть кто, и лишь потом начать вкладывать свое время и энергию.

Дед не посвящал его ни в здешнюю светскую жизнь, ни в свои планы. «Это потому, что он меня боится». Зимун не знал, чувствовать ли себя польщенным (его считают равным!) или сердиться. Как бы там ни было, это все усложняло, тем более что дед пока что был ему нужен. Зимун не мог выступить против старика, не подрывая основу собственного могущества… по крайней мере до тех пор, пока его не сделали Призмой. Избранного Призму можно ведь и сместить. «Умный старый козел!»

…Однако что у них там за разборка с Кипом? Дед его изгоняет? Зимун думал, что Андросс захочет оставить Кипа при себе как залог его, Зимуна, послушания. «Может, просто позволил себе поддаться гневу? В конце концов, он ведь Красный и к тому же немолод. Глупо!»

Этим утром, в тошнотворно ранний час перед рассветом, когда они встали, чтобы отправиться в Хромерию, Зимун приложил все усилия, чтобы подслушать разговор деда, отдававшего приказания своему рабу… как, бишь, там зовут этого старого сморчка? И он явно расслышал: «Скажи ему, что у него будет один час».

«Ему? Этот раб потом вышел в коридор вместе с Кипом…»

Андросс давал Кипу час на то, чтобы убежать! Но зачем Андроссу это делать? «Чтобы действительно дать ему убежать». Каким бы ни был его план, Андросс хотел, чтобы погоня выглядела настоящей, но предоставлял Кипу час форы.

Зимун поерзал на своем сиденье и наклонился к деду, который делал вид, будто внимательно слушает проповедь верховного люксиата:

– Мне нужно в туалет.

Андросс не ответил сразу. Спустя несколько мгновений он устремил на Зимуна уничтожающий взгляд.

– Ты что, ребенок? Потерпи.

Зимун уже собрался выйти без разрешения, когда боковая дверь снова отворилась. «Что за наглость вот так вламываться в зал для аудиенций, когда есть другой, менее заметный вход в задней части! Тем более что петли ужасно скрипят. Будем надеяться, какой-нибудь раб или дисципула получит за это хорошую порку!»

В зал вошла женщина – миниатюрная, лет тридцати с небольшим, худощавая, неожиданно мускулистая, с темными волосами. Ее платье было достаточно богатым, чтобы не сомневаться в ее знатном происхождении. «И все равно неслыханная дерзость вот так прерывать церемонию… Впрочем, она хорошенькая. И к тому же богатая. В ее возрасте – несомненно замужем… Может быть, она будет неплохим объектом для следующего соблазнения».

Почему-то женщина показалась ему знакомой… Ага, а вот она его увидела – и, кажется, остолбенела. Что же, Зимун ведь действительно невероятно красив! И вдобавок он теперь Призма. Женщины любят могущественных мужчин.

«Избранный Призма… Проклятие!»

Наконец она оторвала от него взгляд и посмотрела на топтавшегося рядом раба, который должен был проводить ее к месту. Тот казался обеспокоенным: в передних рядах не было свободных кресел, а положение женщины, очевидно, требовало, чтобы ее разместили именно там. Но тут один из дворян, сидевших в первом ряду, поднялся со своего места и целенаправленно двинулся вдоль прохода. Проповедник несколько сбился, но тут же продолжил свою болтовню – «великая жертва», «свет истины» и все такое прочее… Зимун скорее почувствовал, чем увидел, как его дед наклонил голову.

Взмахом руки дворянин отослал раба и сам повел женщину вперед. «Странно… В передних рядах буквально нет ни одного свободного места и скамьи забиты так, что подвинуться им просто не удастся». Однако дворянин провел незнакомку – которая по-прежнему с потрясенным видом поглядывала на Зимуна – к переднему ряду, усадил на то место, с которого поднялся сам, после чего, метнув непроницаемый взгляд в сторону Андросса Гайла, пошел к боковому проходу. Зимун проследил за тем, как он обошел зал, пробрался в задние ряды и уселся среди знати самого низкого пошиба.

«Очень странно…» У Зимуна было ощущение, что произошло что-то важное. Он поглядел на Андросса, но по лицу старика было невозможно ничего прочесть. Впрочем, Зимун никогда не умел угадывать чужие эмоции.

Снова поерзав на сиденье, он опять обратился к деду:

– Прошу прощения, но я напущу лужу, если не выйду прямо сейчас. Извините!

И, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу, наклонив голову и придав лицу озабоченное выражение, чтобы показать всем, что не хочет мешать проповеди.

* * *

Он вышел через боковую дверь, что была возле возвышения. И снаружи, и внутри стоял караул Черных гвардейцев. Дождавшись, пока дверь за ним закроется, Зимун направился к лифту.

– Уборная в той стороне, – подсказал один из Черных гвардейцев, указывая в противоположном направлении.

Не обращая на него внимания, Зимун быстрым шагом дошел до следующего поста, где размещался наряд Светлой гвардии.

– Имя? – бросил он хромому командиру.

– Лейтенант Арам, сэр, – ответил тот.

В его лице читались отголоски страха, однако он был мускулист, со злым лицом. Зимун знал, как обращаться с подобными людьми: в целом примерно так же, как с презренными пиратами, с которыми он провел несколько месяцев.

– Мой дед изменил решение относительно Кипа, которого он изгнал и больше не считает своим внуком. Лейтенант! Способны ли вы к решительным действиям и выполнению деликатных поручений?

– Так точно, сэр!

– А ваши люди? Они сумеют держать язык за зубами, если дать им ответственное задание?

– Так точно, сэр! – отозвались Светлые гвардейцы.

Зимун сказал:

– Промахос Гайл приказывает вам захватить Кипа и всех его приверженцев, которые попытаются вам помешать. Вы можете задействовать и остальных Светлых гвардейцев. – Он понизил голос, обращаясь к Араму: – И вот что, лейтенант… хотя промахос и сказал «захватить», он имел в виду «устранить». Пусть это выглядит так, будто у вас не было другого выбора. И держите это в тайне! Ни слова никому, даже самому промахосу! У наших врагов повсюду шпионы. Обещаю вам щедрое вознаграждение, если я увижу, что вам можно доверять, – может быть, даже повышение в должности. Я теперь избранный Призма, и я могу быть вам хорошим другом, вы меня понимаете?

Глаза Арама блеснули.

– Так точно, лорд Призма! Мы с радостью все исполним. С превеликой радостью!

– Люкслорды покончат с церемониями только после полудня. Сегодня святой день, и я не хочу, чтобы в городе поднялся переполох, слышите? Действуйте тихо, но решительно. Если понадобится, подключите к заданию хоть всю Светлую гвардию. Скажите, что вам поручено изловить опасного вора, или придумайте еще что-нибудь. Задание ясно?

– Да, мой господин, абсолютно! Я могу связаться со всеми Светлыми в башне, у нас есть доступ к комнатным кристаллам.

– Превосходно. Только не на этом уровне, мы ведь не хотим помешать церемонии. Прежде всего остановите лифты. И этот ваш мост – «Стебель Лилии», кажется? Думаю, его будет легко перекрыть.

– Да, господин, вы совершенно правы. Это единственный выход с острова. Если не считать причалов с тыльной стороны, но туда мы тоже можем послать людей.

– Не возвращайтесь ко мне до тех пор, пока он не будет мертв. Или не возвращайтесь вовсе.

Гвардейцы бросились бегом. Лейтенант поспешал за ними странной прихрамывающей побежкой, помогая себе копьем для кабаньей охоты.

Зимун отправился в уборную. Только здесь, начав мочиться, он вдруг сообразил, кем должна быть та женщина в переднем ряду и почему ее лицо показалось ему знакомым. Он уже как-то видел это лицо издалека, в лагере короля Гарадула. Это была его мать, Каррис!

Он расхохотался вслух. Великолепно! «Ну-ка, хватит ли у тебя пороху соблазнить собственную, давно потерянную мать? Вот это вызов так вызов!»

Тем не менее у кого, как не у нее, могло оказаться достаточно денег и информации, чтобы использовать их против Андросса Гайла?

Хватит ли у него пороху? «Еще бы, – подумал он. – Конечно, хватит».

Зимун зашнуровал штаны, поправил на голове золотую корону и прошел обратно в зал для аудиенций. На его лице сияла широкая улыбка.