На мгновение у Кипа мелькнула безумная мысль: просто врезать старику как следует и броситься наутек. Для плана это, разумеется, не годилось, однако это лицо с его мерзкой ухмылкой просто напрашивалось на что-то подобное.

С тяжелым, как камень, сердцем Кип вместе со своим отрядом проследовал за Гринвуди к дежурному посту Светлых гвардейцев. Черных здесь не было: их теперь оставалось слишком мало, так что они несли вахту только непосредственно перед залом заседаний совета, дальше по коридору.

Когда они подошли ближе к четырем Светлым гвардейцам, навстречу им со стула с трудом поднялся молодой офицер, опираясь на копье для охоты на кабана – у таких копий имеется поперечина, чтобы оружие не могло уйти слишком глубоко в плоть зверя и тот не сумел достать охотника. Офицер, однако, использовал копье в качестве костыля.

Кип почувствовал, как по отряду словно бы прошла рябь, словно у стаи волков одновременно поднялась дыбом шерсть на загривках: они узнали его.

Арам! Его колено, сломанное Перекрестом, было зафиксировано шиной. На протяжении года, прошедшего со времени увечья, молодой человек, очевидно, не переставал предаваться горьким размышлениям, поскольку его лицо выглядело едва ли не более кривым, чем его нога. Однако, каковы бы ни были другие последствия его несчастья, оно не смогло замедлить его физический рост. Арам сильно вырос и раздался в ширину; его руки и плечи выглядели могучими, контрастируя с высохшей искалеченной ногой. У Кипа не было сомнений, что молодой гвардеец управляется со своим копьем гораздо лучше, чем можно было подумать, глядя со стороны.

Когда отряд приблизился, в глазах Арама, прикрытых тяжелыми веками, мелькнуло выражение, которое он поспешил скрыть – но Кип узнал его. Вся ненависть и негодование в мире – а их в глазах Арама было более чем достаточно – не смогли бы скрыть это чувство, во всяком случае от Кипа. Это была скорбь. Скорбь от того, что его исключили из компании, членом которой он хотел быть сильнее, чем чего угодно другого. Чувство своей несопричастности.

Лишь сейчас, увидев это чувство столь недвусмысленно отраженным в Арамовых глазах, Кип осознал его отсутствие в собственном сердце. Когда исчезла эта боль? Всю свою жизнь он был аутсайдером – толстяк, сын пьяницы-матери и вдобавок потаскухи, тиреец, бастард; мальчишка, несправедливо осыпанный милостями, не заслуживающий места в Черной гвардии… Всю свою жизнь Кип был лишним.

С Арамом было то же самое. Его лишили Черной гвардии, и сам Кип вскоре тоже должен был ее лишиться. Как он мог смотреть на Арама и не сочувствовать ему?

Служба в Черной гвардии не сводится к физическим способностям – хотя и они необходимы. Но суть Черного гвардейца состоит в его готовности жертвовать собой. Гвардейцы живут и умирают друг ради друга, и именно это – безоговорочная преданность каждой боевой единицы – и делает эту организацию чем-то большим, нежели просто сумма ее частей. Черному гвардейцу можно приказать идти на смерть – и он пойдет, поскольку любит своих товарищей и верит, что командир не станет тратить его жизнь впустую. Он может не видеть смысла в отдаваемом приказе, но не сомневается, что этот смысл есть. Да, и здесь случаются ошибки, рядовые солдаты и командиры подводят друг друга, но причиной – по крайней мере в этом крошечном, бесценном уголке мира – никогда не является злой умысел или эгоизм.

Именно такой подход – сокровище, невыразимое словами, – и сделал Черную гвардию лучшим боевым подразделением в мире. И именно этого не хватило Араму, чтобы стать ее частью. Его эгоизм был ядом, отравившим в его сердце ценнейшее из гвардейских качеств. Арам не видел этого – но это не было причиной его ненавидеть. Его можно было только пожалеть.

– Арам, – приветствовал его Кип и добавил, заметив эмблему на его лацкане: – Лейтенант.

Его тон был уважительным, но без признания превосходства. Скорбь в глазах Арама тотчас пропала, осталась только ненависть. Но и она не произвела впечатления на Кипа, хотя остальной отряд ощетинился при виде нескрываемого презрения на лице калеки.

– Обыщите их! – приказал Арам. – Никому не дозволено носить оружие на этом уровне во время заседания Спектра.

Один из Светлых вышел вперед, намереваясь обыскать и разоружить Кипа. И тут Кипа внезапно охватила тоска. «Они и вправду намерены играть в эти игры? Сколько можно?»

– Ну нет. – Он оттолкнул руку гвардейца в сторону и продолжил голосом, в котором звучали в равной степени усталость, скука и раздражение: – Я полихром полного спектра. Перед вами отряд, собранный из лучших курсантов Черной гвардии. Нас невозможно разоружить: мы сами являемся оружием! Мы же со своей стороны, будучи Черными гвардейцами, не имеем права давать себя разоружать в пределах Хромерии. Это самая суть того, чем мы являемся: мы – те, кому доверено носить здесь оружие. Мы пошли на рабство, чтобы заслужить это доверие! А значит, то, чего вы требуете, невозможно как для вас, так и для нас, хотя и по разным причинам.

Кип обращался к подошедшему к нему человеку, но его слова были предназначены для Арама, и даже больше того – для Гринвуди.

– Гринвуди, – проговорил Кип тем же утомленным тоном, не поворачивая головы, чтобы взглянуть на старого раба, и все же намеренно обращаясь к нему по имени, что считалось оскорбительным. – Воспользуйся своим елейным голоском и властью, которой тебя столь загадочным образом наделил мой дед, и убери с нашей дороги этот сброд.

Ради кислой мины на лице Гринвуди стоило провести тысячу ночей в аду! Он махнул рукой, приказывая Светлым гвардейцам отойти, и отряд прошагал мимо них. Однако прежде, чем они дошли до зала собраний, старый раб остановился и положил руку Кипу на предплечье.

– Одну минуту, молодой господин, – проговорил он.

Кип остановился и настороженно поглядел на него.

– Позвольте, я расскажу вам, как все должно произойти. – И, не дожидаясь Кипова согласия, Гринвуди продолжил: – Ваш дед примется вас распекать и обвинять в каких-то вещах. Вы будете громко протестовать, можете даже покричать, только не слишком долго. Нам нужен спектакль, а не ссора. В конце концов он изгонит вас из Хромерии. После этого у вас будет один час до того, как промахос публично изменит свое решение и прикажет привести вас к нему для допроса. Не дайте себя поймать. Девчонка и люксиат встретят вас на пристани, где стоит на якоре ее корабль. Красный причал, пятое место. Вы должны покончить с бракосочетанием до того, как покинете остров, вы меня поняли? Это должно быть сделано здесь и публично, иначе сделка отменяется.

– Молот, – вмешался обеспокоенный Перекрест, – о чем это он болтает?

– О выживании, – мрачно отозвался Кип.

Остальные промолчали. Кип пошел дальше, не оглядываясь. Черным гвардейцам часто приходится следовать за теми, кто, по их мнению, совершает ошибку или без нужды подвергает себя опасности. И хотя их отряд еще не принес окончательную присягу, ребята не раз видели примеры подобного поведения и были готовы поступать так же.

– Мы с тобой, – только и сказал Перекрест.

Любой, кто не знал Перекреста так же хорошо, как Кип, не уловил бы нотку печали в его голосе. «Дражайший Орхолам, прощаться будет нелегко! Тем не менее, может быть, так даже лучше». Лучше один раз попрощаться на причале, вместо того чтобы день за днем наблюдать, как между отрядом и Кипом вырастает пропасть, когда их обязанности начнут неумолимо растаскивать их в разные стороны.

* * *

Одним из Черных гвардейцев, стоявших возле двери, был Гилл Грейлинг. Он видел, как Кип отделал Светлых, и это зрелище, по-видимому, доставило ему неизмеримое удовольствие. Гилл приветствовал Кипа салютом, который по уставу предназначался лишь для старших офицеров, а затем, как бы спохватившись, произнес «Упс!», но без малейшего сожаления в голосе.

– Вы можете пройти внутрь, – сказал им второй гвардеец.

Этого Кип почти не знал. Париец по имени Калиф, если он правильно запомнил.

Кип думал, что они направляются в комнату заседаний Спектра, но вместо этого они оказались в зале для аудиенций. Черные гвардейцы распахнули перед ними обе створки двери – и Кип обнаружил, что смотрит со стороны бокового входа на помещение, наполненное несколькими сотнями людей, многие из которых тут же обратили на него внимание.

В передней части зала один из верховных люксиатов говорил речь. В преддверии Солнцедня все собравшиеся были разодеты в свои лучшие наряды. Присутствовали все верховные люксиаты, за исключением Селены; на них были церемониальные облачения того цвета или цветов, который они извлекали. На почетных местах сидело также несколько высокопоставленных особ, впереди которых, чуть пониже, разместились их сыновья и дочери.

Открывшаяся дверь громко заскрипела, и верховный люксиат запнулся посередине своей проповеди. Андросс Гайл, сидевший на одном из возвышений, тут же поднялся с места и поспешил к Кипу. Он шел, склонив голову, словно не хотел помешать оратору, но двигался достаточно быстро, чтобы привлечь к себе взгляды. Как раз в тот момент, когда люксиат вновь начал говорить, Андросс добрался до Кипа и гневным жестом велел ему выйти обратно в коридор.

Кип попытался это сделать, но за его спиной был весь его отряд плюс двое Черных гвардейцев, поэтому он так и не успел добраться до двери прежде, чем Андросс заговорил.

– Как ты смеешь показываться здесь! – громко прошипел Андросс. – Думаешь, я не слышал, что ты натворил?!

– Что… О чем вы говорите? – запротестовал Кип.

– В смысле, ты виновен в таком множестве проступков, что хочешь, чтобы я сообщил, о каком именно мне стало известно? – ядовито парировал Андросс, повышая голос.

Он старательно держался спиной к аудитории, создавая иллюзию, будто ему невдомек, что весь зал может слышать его слова.

– Я понятия не имею, что вы имеете в виду! – воскликнул Кип, вслед за дедом увеличивая громкость. – Я ничего такого не…

– Ты со своим отрядом убил человека! Мы его обнаружили. У нас есть свидетели!

– Человека? Какого человека?!

– В квартале Шести Углов.

Кип зажал рот ладонью. Внезапно это перестало быть игрой. Дед говорил о том месте, где Тея убила человека, который их преследовал! Он-то думал, что Андросс просто выдумает какое-нибудь несуществующее обвинение, а не станет вытаскивать на поверхность то, что он действительно совершил!

– Нет никаких свидетельств, что этот человек был шпионом. Никаких! – Андросс уже орал в полный голос. Люксиат в помещении за его спиной оставил все попытки продолжать проповедь. – Да поможет тебе Орхолам, Кип! В лучшем случае это было самоуправство с твоей стороны, в худшем – убийство!

– Я…

– О чем ты только думал! Ты надеялся, что я стану тебя защищать, потому что ты мой внук? Не дождешься! И вообще, этот твой отряд… Я слышал, чем вы там занимаетесь. Не знаю, как тебе удалось переманить к себе лучших из новобранцев Черной гвардии, но я не потерплю, чтобы кто-либо сколачивал себе личную армию за моей спиной! Какое вы там имя себе придумали? «Могучие»?

Разумеется, у них и в мыслях не было так себя называть. Голова у Кипа шла кругом.

– Я не… – слабо протестовал он. – Ничего такого…

– Стойте! – крикнул кто-то.

Голос донесся от двери, располагавшейся в задней части помещения. Это был командующий Железный Кулак.

Он никак не мог знать, что происходящее было запланировано заранее. И Кип был бессилен его остановить. Это было все равно что смотреть, как из несущейся во весь опор повозки выпадает разболтавшаяся ось. Командующий обливался потом, его грудь вздымалась, как если бы он бежал сюда несколько лиг.

– Стойте! Что бы ни сделал Кип, он сделал это, находясь под моим началом! Верховный лорд промахос, нет никаких…

– Вот именно! – перебил его Андросс.

Уголок его рта приподнялся, словно тень улыбки, тут же пропавшей, когда он вновь повернулся к залу. У Кипа упало сердце. Он уже видел эту улыбку прежде. Такое лицо бывало у Андросса Гайла, когда Кип совершал ошибку при игре в «девять королей» – лицо ребенка, получившего нежданный подарок. Как если бы мир временами изумлял его своей невероятной тупостью. Андросс не планировал появления командующего, однако теперь, когда тот появился, сразу же понял, как это можно использовать.

– Вот именно, командующий: он был под вашим началом. И я не могу выразить, как меня огорчает ваша неосмотрительность. Вы давно и усердно трудитесь на своем посту, и мне бы не хотелось ставить вам на вид ваши ошибки, учитывая, что вы с честью несли свою службу, хотя она и была неудовлетворительной в этот последний год. Командующий Железный Кулак, с этого момента вы освобождаетесь от своих обязанностей! Ваша отставка будет считаться почетной, и вам будет начисляться денежная пенсия.

У Кипа было такое чувство, будто ему врезали по лицу совковой лопатой. Краем сознания он отмечал искусность этой лжи, понимал, что слова Андросса неизбежно должны породить вопросы. Внезапно люди начали задумываться: а что это были за ошибки, которые допустил командующий? Многие из них знали, что Железный Кулак и Андросс не ладят друг с другом, однако очевидное сожаление, с которым промахос был вынужден освободить командующего от его должности, а также то, насколько уважительно он к нему отнесся даже в момент увольнения, благородство, проявленное им в роли победителя, – все это как бы подразумевало, что, в чем бы ни заключался их конфликт, виновен в нем был Железный Кулак.

Командующий тоже выглядел потрясенным. Словно бы не зная, куда девать глаза, он переводил взгляд с Андросса на Кипа, порой даже на Гринвуди. Кипа мутило. Ему хотелось убить Андросса Гайла.

– Что до тебя, Кип… – продолжал Андросс. Он повернулся к залу, словно только сейчас заметив, насколько публичным оказалось их разбирательство. – Я прошу прощения у всех! Мне очень жаль, что вам пришлось это наблюдать. Кип, я не собираюсь тебя защищать только потому, что ты мне родня. Хотя свидетельства твоей вины далеко не исчерпывающи, они определенно вызывают сомнения. Кип, с этого момента ты исключен из Хромерии, равно как и из Черной гвардии, и изгнан с обеих Яшм. Если кто-либо из твоих «Могучих» захочет отправиться с тобой – они тоже будут исключены и изгнаны. Прочь с глаз моих, внук!

– Я…

– Прочь! Прочь, пока я не передумал! – взревел Андросс. – Ступай вон!

Кипа трясло от ярости – не из-за себя, но из-за того, что он позволил командующему попасться в эту ловушку.

Внезапно Гилл Грейлинг и Калиф оказались прямо за его спиной – чтобы при необходимости защитить Андросса Гайла от него.

«Нет, нет… Этого я не хочу». Словно в тумане, Кип вышел из зала. Ребята, а с ними и Железный Кулак вышли следом. Створки дверей закрылись, но прежде, чем кто-либо успел вымолвить хоть слово, одна из них приоткрылась вновь, и Андросс высунул голову наружу.

– Командующий, – тихо сказал он, – я знаю, как Черные гвардейцы вас любят. Если вы поднимете мятеж, ручаюсь, что половина присоединится к вам. Так что вам решать: такой ли участи вы для них хотите – что для тех, что для других? Ведь впоследствии я буду вынужден распустить оставшихся, так что вы сами положите конец вашей драгоценной Черной гвардии!

И Андросс вновь исчез за дверьми. Кип взглянул в лицо командующего и испугался. Огромная фигура воина сотрясалась от бешенства, кулаки были крепко стиснуты у бедер. Кип, в общем-то, и так никогда не забывал, насколько Железный Кулак высок и огромен и что он, наверное, лучший боец из всех, кого ему доводилось встречать, однако такое напоминание вызывало особое чувство. Он слышал, как командующий дышит: на четыре счета вдох, на четыре задержка, на четыре выдох, на четыре задержка. Это был очень эффективный способ успокоиться, которому командующий сам учил их, чтобы усмирить боевую ярость или успокоить гнев.

Железный Кулак повернулся к Кипу.

– Так, значит, она мертва? – спросил он. Его голос звучал сдержанно. Он имел в виду Белую.

– Сейчас уже наверняка. Мы виделись с ней минут десять назад, но ей оставалось совсем недолго.

Кипу хотелось рассказать ему больше, но в коридоре было слишком много чужих ушей. Железный Кулак двинулся к лифту, и они привычно пристроились за ним.

– Ну-ка, ну-ка, что это за вид? – насмешливо сказал Арам, когда они проходили мимо поста Светлой гвардии. – Кажется, нашим щенкам надавали под зад?

Он громко расхохотался. Следуя примеру командующего, Кип не стал реагировать: мерзавец явно ждал нападения. Когда Кип молча прошел мимо, Арам повернулся, продолжая смеяться ему в лицо.

Уже миновав пост, Кип услышал за спиной звонкий удар металла о камень, и смех резко оборвался. Кип бросил взгляд назад – но отряд даже не сбился с шага. Арам с трудом удерживал равновесие, его взгляд был расфокусирован, шлем съехал на переносицу. На стене за его головой образовалась свежая царапина, как раз на уровне шлема. Арам тяжело опустился на стул под озадаченными взглядами своих друзей – Светлых гвардейцев. Кип перевел взгляд вперед, чтобы не привлекать к инциденту лишнего внимания.

Лишь когда они дошли до лифта, Железный Кулак, который за все это время даже не обернулся, буркнул вбок:

– Спасибо, Лео.

Кип взглянул на своего товарища: здоровяк смотрел прямо перед собой, но на его лице промелькнула довольная усмешка.

* * *

Им пришлось подождать, пока лифт прибудет на их уровень. Когда он наконец приехал, внутри оказалась Каррис в сопровождении двух рабынь. Она вытирала носовым платком разгоряченное лицо – похоже, тоже бежала, – одна из рабынь пыталась придать ее длинным темным волосам какое-то подобие порядка, а вторая, с шокированным видом, заканчивала шнуровать сзади ее платье. Лифт остановился, и они вышли.

– Что случилось? – спросила Каррис. – Они уже знают?

– Нет, – отозвался Железный Кулак. – Промахос только что лишил меня должности.

– Что?! – вскричала Каррис. – Мы расстались на какие-то…

– Вам необходимо пойти туда. Выясните все, что сможете, – сказал ей Железный Кулак. – Когда поймете, что пора, скажите им сама. Это то, чего хотела бы Белая.

– Так, значит, она мертва.

Лицо Каррис исказилось скорбью, которую она тут же подавила.

– Только не позволяйте этому лишить вас способности соображать. Идите. Мы встретимся позже, – сказал ей Железный Кулак.

Каррис огляделась вокруг, как будто хотела сказать что-то еще, но боялась, что ее могут подслушать шпионы.

– Передайте Кипу… – начала она.

Потом ее взгляд упал на Кипа, и она, кажется, забыла, что хотела сказать.

Она протянула к нему руку и неловко коснулась его плеча, словно пытаясь извиниться за их последнюю встречу. Однако на это не было времени. Одна из рабынь нанесла на ее лицо последние мазки пудры, и Каррис двинулась прочь.

Взмахом руки отпустив рабынь, она величественно заскользила к посту Светлой гвардии. Арам все еще сидел, держась за голову. Остальные Светлые беспомощно посмотрели на нее.

– Только посмейте до меня дотронуться, – надменно провозгласила Каррис, горделиво подняв голову и глядя мимо них. Ее маленькая фигура излучала силу, катившуюся впереди нее словно волна. – Посмейте сказать мне хоть слово!

Они не посмели.