В дверь постучали, и знакомый женский голос позвал:

– Кип?

Он не знал, как долго стоял посреди своей комнаты в темноте. Вообще, имеет ли время еще значение?

Кип думал, что, может быть, темнота вернет его к карте черного люксина – он не досмотрел ее полностью. Однако карта не проявилась, а он не знал, как вызвать ее по собственной воле. Было так много всего, о чем нужно было подумать, так много решений, которые надо было принять – прямо сейчас, немедленно, – что он чувствовал себя парализованным. Он не мог думать вообще ни о чем. «Моя жизнь вот-вот безвозвратно изменится – а я думаю о какой-то карте?»

Если он был прав и просмотр – или проживание, или воспоминание, или что он там проделывал с этими картами – практически не занимал времени, то теоретически он мог проживать их столько, сколько бы захотел, не теряя ни минуты. Однако почему-то Кип был почти наверняка уверен, что это так не работает. И даже если ему удастся сообразить, как вызывать к себе карты, он чувствовал, что это лишь окончательно поджарит крошечную бесполезную горошину, болтающуюся между его ушей.

Заодно эта мысль напомнила ему о том, что у него жутко болит голова.

В дверь постучали. Снова. «Погоди-ка, это же уже второй раз, верно?»

Он коснулся выключателя – и у него едва не подогнулись колени, когда свет хлынул ему в глаза, выжигая их, словно каменная соль, которую втаптывали в его разверстый, как рана, мозг. Хватая ртом воздух, Кип оперся о дверной косяк, потом все же открыл.

– Кип? С тобой все в порядке?

О черт! Это была не Тея! С какой стати он решил, что это Тея?

«Потому что она единственная из девчонок, кто вообще хочет с тобой разговаривать».

Это была Тизис.

– У тебя что, похмелье? – спросила она.

Я Гигант, спавший в своей постели, когда меня разбудили наемные убийцы. Я с ревом хватаю человека, склонившегося над моей кроватью, и с такой силой впечатываю его в мраморную стену, что разбиваю ему череп. Летят кровавые брызги. Острая сталь впивается в мышцы моей ноги – глубоко, горячо. Я выпрыгиваю из постели, но моя голова горит от похмелья, перед глазами пляшут черные точки.

Осталось четверо. Это грязные, неопрятно одетые люди, не профессионалы. Тот, что стоит ближе всех, тычет в меня кинжалом – я отбиваю удар, хотя и не без крови. Перехватываю его руку, выкручиваю, бью в лицо с такой силой, что в нем что-то хрустит. Черт, я разбил себе костяшки! Мог бы и поаккуратнее…

Я издаю яростный рев – и вижу страх на лицах оставшихся…

– Нет, – ответил Кип. – Это, гм, световая болезнь.

Ее лицо смягчилось.

– Извлекать привыкаешь не сразу, да? Сперва бывает очень просто перестараться. Я и сама пару раз страдала этим поначалу… Ну, может быть, не пару. Я ведь зеленая, понимаешь?

И, невзирая на заботы, угнездившиеся на ее плечах, словно пума, настигшая свою жертву, она лукаво улыбнулась ему.

«Она очень красива… И я могу заниматься с ней сексом. Столько, сколько хочу. Ну… столько, сколько она мне позволит. Вообще-то, если подумать, может оказаться не так уж и много. Но, несомненно, больше нулевого значения. В конце концов, у нас же должны быть какие-то супружеские отношения!»

Андросс Гайл ошибался: если у Кипа и существовали какие-либо проблемы с либидо, то они заключались в том, что его было слишком много. Просто он не рассматривал возможности его удовлетворения в ближайшее время, каждый раз отговариваясь мыслями: «Когда-нибудь, при удобном случае… Лучше об этом не думать; это все равно ничего не даст, кроме новой депрессии».

Однако, как бы отчаянно он этого ни желал, он не хотел, чтобы это было актом отчаяния. Принуждать к этому Тею, когда она была рабыней, было неправильно. «Не то чтобы принуждать ее теперь было бы правильно… Уфф, сейчас мои мозги, кажется, способны только на одно, а именно: испытывать столько боли, сколько они смогут вынести!»

А что, если, когда у них с Тизис дойдет до постели и он снимет с себя одежду, она испытает к нему отвращение? Увидит, какой он толстый, и обольет его презрением? На что он вообще сдался такой красавице, у которой полно других, гораздо лучших перспектив?

«Ага, так ты не такой уж целомудренник! Ты просто боишься!»

– Кип, я знаю, что дала тебе неделю на то, чтобы принять решение… ну, насчет того, что я предложила… Кстати, это вышло совсем не так, как я планировала, и мне, конечно же… ну да ладно. Я знаю, что я сказала «неделю», но на самом деле твой ответ мне понадобится раньше.

– Раньше?

– Лучше бы прямо сейчас. – Она скорчила извиняющуюся гримасу. – Я покидаю Яшмы. Сразу же после нашего разговора я отправляюсь в порт.

– Но… у тебя же ничего с собой нет. Одежда там, я не знаю… Драгоценности, косметика, еще что-нибудь?

Кип чувствовал себя все глупее с каждым произносимым словом.

– Мои рабы уже пронесли все на корабль. Официально я в Хромерии в роли заложницы, так что мне запрещено покидать ее без разрешения. Я не могу нести ничего сама, иначе шпионы твоего деда догадаются, что я собираюсь уезжать.

– А-а.

Конечно же, для этого было слишком поздно: Андросс уже все знал. «Он всегда все знает, будь он проклят! Будь он тысячу раз проклят и низвержен в адские костры!»

Костер… Пламя поглощает фигуру женщины… Ее кожа пузырится, кровь шипит, закипая…

«Дыши. Дыши глубже… Так, ты вернулся в настоящий момент. Теперь оставайся в нем».

Он ведь так и не решил, что ему делать! Надо было взвесить все за и против заранее, пока у него была возможность подумать, не отвлекаясь на ослепительно прекрасную женщину, стоявшую прямо перед ним.

«У тебя же язык без костей, ну так используй его к своей пользе».

– Знаешь, – признался Кип, – я ведь так и не решил, что мне делать. Мне надо было взвесить все за и против, пока у меня была возможность подумать, не отвлекаясь на ослепительно прекрасную женщину, стоящую прямо передо мной… Ты слишком красива. Наверняка ты и сама знаешь, какое впечатление производишь на мужчин. Ты пытаешься меня соблазнить?

– Что-о? – переспросила Тизис с недоверием. – То есть спасибо, конечно, но о чем ты вообще говоришь?

– Я спрашиваю, пытаешься ли ты меня соблазнить.

Внезапно у нее сделался сконфуженный вид.

– Я думала, тебя не интересуют отношения…

– Что-о?! – в свою очередь переспросил пораженный Кип.

– Я поспрашивала людей, пока у меня было время, и я пыталась найти к тебе подход. Никто даже не смог вспомнить, чтобы ты проявлял какой-либо интерес к девушкам! Мне сказали, что у тебя есть комнатная рабыня, с которой ты ни разу не спал… Вот я и решила, что ты вообще этим не интересуешься. Именно поэтому я постаралась, э-э… воззвать к твоей человечности. Поверь, если бы я решила, что будет проще потрясти перед тобой сиськами, я бы сделала это не задумываясь!

– Что… Что-о? Что?!

И тут Кип не выдержал и принялся смеяться. Его дед, как это ни бесило, был прав насчет Тизис, хотя и исходил из неверных посылок. Он думал, что она призовет Кипа себе на выручку, поскольку она умная девушка, и с ее стороны это будет ловким ходом. Тизис сделала это потому, что считала Кипа аскетом.

– Я ужасно извиняюсь, – проговорила Тизис. – Ты хочешь сказать, что ты не…

– Нет, – отозвался Кип, все еще ухмыляясь. – В смысле, мне интересны отношения, но… э-э… ну, то есть в моей жизни действительно нет секса, но это не мой выбор. То есть я еще девственник, но…

Он на мгновение прикрыл глаза. «Я что, и вправду сказал это вслух? Орхолам, пусть этот пол разверзнется и поглотит меня!»

Кип приоткрыл один глаз: Тизис стояла раскрыв рот, с потрясенным видом. «Ну давай же, язык без костей, мели дальше!»

– Я хочу сказать, Тизис, что нахожу тебя очень красивой, и не в каком-то там абстрактном смысле. Так что мое прежнее отвлеченное влечение к тебе – хотя его, понятное дело, несколько охлаждал тот факт, что ты, по моим представлениям, пыталась меня убить, – со временем становится все более интенсивным и все более личным.

Было видно, что этот витиеватый комплимент возымел действие на Тизис: она слегка порозовела и поглядела на него словно бы по-новому.

Прежде чем она успела заговорить, Кип продолжил:

– Но дело не в этом влечении – будь оно обычной влюбленностью мальчишки, которым ты меня, по-видимому, считаешь, или чем-то более прочным и заслуживающим внимания. Оно существует чисто теоретически.

Он видел, что Тизис задумалась над его словами и что они произвели на нее впечатление. Теперь она относилась к нему не как к ребенку, пусть даже слишком зрелому для своего возраста, – в ее глазах распускались зеленые ростки уважения.

– Ну хорошо, – сказала она, – если дело не в этом, то в чем же?

– Если я так поступлю, то пойду против воли деда. А он теперь не просто Красный люкслорд – он промахос; притом что все боялись его, еще когда он был просто Красным. Он не прощает оскорблений. Мне понадобится защита – твоя и твоей сестры Айрин, по меньшей мере на несколько лет.

В его словах была доля правды, однако большей частью это было сплошное вранье, и Кипу было неловко от того, как легко оно сорвалось с его губ. Тизис, однако, отнесла его смущение на счет необходимости просить защиты у женщины – хотя, конечно же, после времени, проведенного Кипом в обществе Белой и Каррис, это не могло быть для него проблемой.

– Пока длится война, твой дед ничего с тобой не сделает. Иначе он рискует потерять не просто поддержку моей семьи, но и весь Рутгар. А когда война закончится… стоит ли загадывать так далеко?

Она была права: фактически в качестве политического альянса их союз был гораздо выгоднее для Гайлов, чем для Маларгосов. Хотя Тизис и чувствовала шаткость своего положения – и Андросс намеренно держал ее в изоляции, чтобы она ощущала это более остро, – ему была необходима уверенность, что Рутгар твердо стоит на стороне Хромерии. Война была в разгаре, и ему были нужны бездонные сундуки Маларгосов, чтобы финансировать боевые действия.

Если их брак состоится, Андросс укрепит свой фланг и заодно уберет Кипа подальше от Хромерии, где он может вызвать проблемы. Даже в случае измены Кипа эти цели все равно будут достигнуты. С другой стороны, если Кип окажется послушным, у Андросса будет свой шпион в самом сердце семейства Маларгосов.

«Стоит ли загадывать, что будет, когда закончится война? Андросс Гайл, несомненно, считает, что стоит».

А что получит сам Кип за участие в этом проекте? Жену, которой предстоит унаследовать состояние, место рядом с самым средоточием власти, плюс репутацию человека, бросившего вызов Андроссу Гайлу – что, если это сойдет ему с рук, наверняка будет считаться отчаянной храбростью. После войны они с дедом «помирятся», и все будет хорошо. Если рассматривать этот брак только как политический, у Кипа было не так много лучших вариантов – фактически этот, пожалуй, был самым лучшим. Ведь, пока Зимун участвует в игре, Кипом всегда можно пожертвовать.

– Что ты помрачнел, как грозовая тучка? – игриво спросила Тизис. – О чем задумался?

«О том, что у меня нет выхода».

* * *

Но, может быть, стоит подумать об этом деле с другой стороны?

«Я хочу бросить вызов своему деду, потому что он мерзавец, потому что он был со мной жесток, оскорблял меня и пытался убить…»

«Однако это было до того, как он узнал меня получше».

«Но он пытался убить Гэвина!»

«Нет, он пытался раздобыть нож, а Гэвин ему просто мешал. Стоит лишь понять, что Андросс не тот человек, которому можно становиться поперек дороги, и его поведение оказывается на удивление логичным. У Андросса Гайла нет друзей – только союзники и враги».

И тут Кип вдруг понял об этом человеке еще кое-что. Это было интуитивное прозрение, четкое и несомненное в своей истинности. Для Андросса жизнь была игрой в «девять королей». У него имелись противники, и он был готов на что угодно, чтобы их победить. Его противники держали на руках те или иные карты, которые он стремился перекупить или уничтожить. Однако сам он всегда оставался Господином: его собственные карты следовало сохранять, пока от них была польза, но они без малейшего сомнения уничтожались, если это согласовалось с его целями, и мстительно преследовались в случае попытки начать игру против него. Холодная и эффективная методика. Кип попытался вычислить, чего старик мог хотеть. Что побуждало Андросса так упорно трудиться, настолько далеко планировать? Похоже, что не деньги – хотя и денег у него было предостаточно. И не женщины, хотя он владел комнатными рабынями. Не патриотизм, не религиозное чувство, даже не власть в том смысле, в каком ее понимали другие. Человек, движимый жаждой власти, несомненно, желал бы, чтобы его признали абсолютным повелителем, Андросс же множество лет довольствовался ролью одного из Цветов Спектра.

«Возможно, для него все несколько тоньше, но вместе с тем проще: он просто хочет побеждать. Ему не нужно, чтобы о его победе знали все – достаточно, чтобы знали те, кто для него важен. Его не интересует, как к нему относятся, ибо что может быть лестного в восхвалениях жалких букашек? Ему вовсе незачем называться императором: ведь если ты обладаешь императорской властью и само твое имя равнозначно императорскому титулу, разве это не более великое достижение?»

И когда Кип подумал об этом с такой стороны, перед ним оскалил зубы еще один неприятный факт. Не было никаких гарантий, что со временем его статус явного врага Андросса будет отброшен. Если спустя семь лет у Андросса появятся другие карты, более выгодные, чем Кип, он вполне может предпочесть избавиться от него, а не вознаграждать за службу.

«Что ж, такой у меня расклад. Хочешь – принимай, не хочешь – отказывайся. Главное, держи глаза открытыми».

И все же… повиноваться желаниям Андросса Гайла? Все в Кипе бунтовало против такого выбора.

Однако, если в прошлом Кип мог себе позволить беззаботно рисковать своим существованием, теперь от его действий зависели люди, которые были ему дороги. Вопрос был не в том, прав он или неправ, а в том, умны или глупы были его поступки. Вступив в конфронтацию с Андроссом, он ничего не достигал – и в любом случае никогда бы не смог победить.

«Тогда почему же это так тяжело принять?»

* * *

– Да вот, думаю о моем деде, – ответил наконец Кип на вопрос, заданный Тизис. – Он не из тех людей, кого стоит иметь в числе врагов.

– Но и как друг он не особенно приятен, верно?

– У него нет друзей.

– Я знаю, – вздохнула Тизис. – Дважды я была вынуждена участвовать в его интригах и оба раза в итоге начинала ненавидеть себя едва ли не настолько же, как ненавидела его.

– Да, у него есть такое свойство, – согласился Кип. – Но все же… Откуда мне знать, что, отдавшись в руки твоей сестры, я не совершу еще бо́льшую ошибку? Здесь я, конечно, буду рядом с Андроссом, но рядом будут и мои друзья, пусть их и совсем немного.

– Моя сестра поймет, что для меня это был наилучший выход в трудной ситуации. Но даже если и нет, все равно – она моя сестра. Она меня любит и никогда не повернется ко мне спиной.

«Должно быть, здорово – иметь такие отношения…»

На самом деле что-то подобное было у них в отряде. Но этот период уже заканчивался; при любом повороте событий эти люди должны были неотвратимо уйти из его жизни. «Единственное, что у меня было хорошего – и то уже ускользает!»

– Ну так что? Мы будем это делать? – спросил Кип. Он взглянул на нее, потом опустил взгляд, потом опять посмотрел на нее. – Э-гм… а как это вообще делается?

– Уже почти вечер, а к рассвету все должно быть закончено. Нас сочетает браком мой знакомый люксиат, в маленьком храме напротив «Перекрестка». Знаешь, где это?

– Я знаю «Перекресток» – раньше там было тирейское посольство. Так что, наверное, и храм найду… Но, может быть, лучше сбежать прямо сейчас, а пожениться уже на корабле? Для этого ведь достаточно капитана.

– И да, и нет, – отозвалась Тизис. – Я хочу, чтобы это было записано в книгах, официально, здесь, в Хромерии, в присутствии свидетелей, и чтобы это сделал люксиат с хорошей репутацией, иначе твой дед сможет аннулировать брак.

– Умно придумано, – признал Кип.

Мысль действительно была стоящая. «Может быть, она умнее, чем я думал… Ужасно думать такое о своей будущей жене».

– Спасибо! – просияла Тизис.

– Не за…

– Нет, правда. Чтобы Гайл похвалил тебя за ум? Мы, простые смертные, нечасто удостаиваемся такой чести! Я ведь видела, как ты задумался, когда я задала тебе свой вопрос. Признайся, небось мысленно прошел всю дорогу на семь развилок вперед?

– Э-гм… Ну да, пожалуй… – пробормотал Кип.

Он сам не очень понимал, почему его ответ прозвучал так неуверенно. Скорее всего потому, что он не привык видеть восхищение в глазах женщины. «Какая же она все-таки красивая!»

Тизис продолжала:

– Я несколько недель обдумывала все это – одновременно стараясь не думать об этом, – но стоило мне сказать тебе, как ты за несколько минут уже все сообразил! Я бы обиделась, если бы не находила это таким впечатляющим. Даже не просто впечатляющим – привлекательным! Почти настолько же, как твои плечи…

Она шагнула вперед и легко положила на них свои нежные руки.

– Ничего, что я так говорю? Это не слишком откровенно с моей стороны?

Кип, конечно, знал, что у него широкие плечи – но это ведь просто потому, что у него большие кости, да? В его семье все мужчины были широкоплечими. Однако до сих пор ему не приходило в голову думать о них как о «широких» в том смысле, в каком люди говорят «широкоплечий мужчина», имея в виду комплимент. Просто он крупный… Так ведь?

Однако теперь, когда на его плечах лежали ладони Тизис, он не мог не замечать, что под ними имеются мышцы… И что Тизис, очевидно, думала о его широких плечах именно в таком ключе: как когда люди говорят «широкоплечий», имея в виду комплимент.

Мысли мелькали в его голове с такой быстротой, что казалось, будто мозг вот-вот задымится… «Погоди-ка, она сказала, что у меня привлекательные плечи?» За всю жизнь Кипу доводилось думать о своих плечах, наверное, раза три, не больше – когда он в Черной гвардии пытался усесться в молельне на одну скамью рядом с другими плечистыми новобранцами… «То есть мои плечи ей нравятся?»

Тизис стояла прямо перед ним – слишком близко… Его мысли путались… «Плечи? Плечи?!..» И – ох! – ее губы были совсем рядом, такие полные… И ее глаза, такие большие, зеленые с изумрудными прожилками, это ужасно отвлекает… И ее ресницы, такие длинные… И щеки, такие румяные – но, может быть, они всегда были такими румяными? Или, может быть, это просто косметика? Почему он, со своей гайловской памятью, никак не может сообразить, были ли они такими румяными до этого момента? Ох, помилуй Орхолам, вот и его щеки начинают гореть, а он… он ведь… он сейчас должен что-то сделать, верно?

Да. Да, должен.

«Ты должен ее поцеловать. Ох, черт!»

* * *

Ее нужно было поцеловать – и поскорее, пока момент не прошел. «Но что, если она не хочет, чтобы я ее целовал?» Может быть, он неверно интерпретировал ее сигнал? В конце концов, до сих пор он вообще ни от кого не получал никаких сигналов! «А вдруг я решил, что она хочет, чтобы я ее поцеловал, а она имеет в виду что-то совсем другое?» Помилуй Орхолам, но если она действительно этого хочет, а он не ответит… Она сочтет его полным идиотом! «Я ведь молод – моложе ее, во всяком случае, – и она может снова начать думать обо мне как о ребенке и навсегда потеряет ко мне всякое уважение! Может быть, даже отменит свадьбу!»

«Погоди-ка, она вроде бы меня о чем-то спросила? Но о чем? Какого черта я все забываю?!»

Его уши горели, плечи под ее ладонями казались тугими, как барабаны. Тизис убрала одну руку, и Кип едва не подпрыгнул – его нервы были словно натянутые струны, гудящие во всем теле. В замешательстве он снова опустил взгляд, боясь посмотреть ей в глаза.

«Я все испортил! Проклятие, проклятие, проклятие!»

Но, поглядев вниз, он увидел не свои ноги, а… «Орхоламовы… груди!»

Кип оцепенел. «Что за кощунственная мысль!» Хотя ведь раньше он говорил «Орхоламовы яйца» – тоже кощунство, но его это не слишком заботило… «К тому же и яйца, и груди ведь сотворил Орхолам, разве не так?»

И тут до Кипа дошло, что он так и стоит, глядя на ее груди… «Даже не гляжу: когда ты куда-то глядишь, это значит, что ты просто туда посмотрел – и все, верно? А тут… Это уже называется по меньшей мере «пялиться»! Наверное, к тому времени, когда я наконец смогу оторвать взгляд, у меня будет седая борода… Может быть, с седой бородой этот взгляд будет уже совсем сладострастным? Хотя, когда люди глядят сладострастно, это подразумевает некое намерение… Так поступают извращенцы, а я ведь не…»

«Орхоламовы груди! Я слишком долго так стою, она не могла не заметить!» Кип поднял глаза и поглядел на Тизис, мучительно скривившись.

– Если я что-нибудь скажу, будет только хуже, да? – спросил он.

– Ш-ш-ш, – успокоила его Тизис, сочувственно улыбаясь. – Расслабься…

Она взяла одну его руку – Кип держал их вытянутыми по швам – и подняла, положив на свою талию.

– На самом деле я думаю, что ты очень милый, – заверила она.

«Милый… Милыми называют комнатных собачек и куколок. Даже само это слово, «милый», невозможно произнести без придыхания и заведения глаз. Словно говоришь с ребенком: «Ах, ты такой милый!» – и щиплешь его за щечку…»

Тизис взяла его вторую руку и положила себе на затылок, потом придвинулась еще ближе, прижавшись к нему всем телом.

«Я просто кастрирован – своей собственной тупостью и непригодностью к общению… Милый… Черт бы тебя побрал, Кип, у тебя был такой шанс, а ты… Погоди-ка… что она…»

Тизис пригнула к себе его голову и мягко поцеловала его в губы.

…Несколько следующих мгновений были потеряны в ее сладком дыхании – («Как может дыхание быть сладким? Дыхание обычно нейтральное, и это еще в лучшем…»), – в сладкой влажной мягкости ее губ и сладком мягком давлении ее тела, словно бы сплавившегося с его телом…

«Ох… О боже…»

Она отпустила его, и Кип, все такой же оцепенелый, позволил ей ускользнуть в сторону.

– Кип, хоть мы почти не знаем друг друга, но эта твоя странная смесь невинности и силы действует на меня… опьяняюще.

Кип сглотнул.

– Пожалуй, хорошо, что я уже покраснел, когда мы… э-гм… ну, в общем…

– И почему же это хорошо?

«Потому что иначе моя кровь не знала бы, к какому концу тела приливать в первую очередь».

– Потому что теперь мне не придется это делать заново, – ответил он.

Она рассмеялась, и Кип снова улучил момент, чтобы бросить взгляд за корсаж ее платья. «Как-то странно… Мы вроде как помолвлены – нас ведь можно теперь считать помолвленными? Так разве я после этого не имею права смотреть на нее сколько влезет? Или это все равно будет сладострастие? Орхолам, ничегошеньки-то я не знаю!»

Он посмотрел на дверь.

– Почему ты туда смотришь? – спросила Тизис.

– Честно?

– Честно.

– Ну, я вроде как надеялся, что к нам ворвутся какие-нибудь злодеи и мне придется с ними драться. В таких ситуациях я хотя бы знаю, как себя вести.

– Ах, ну да, ты же девственник!

Кип простонал.

– Вообще-то я рассчитывал, что эта информация будет погребена под всем тем, что я потом наговорил.

Тизис выпятила губки. Ее глаза поблескивали.

– Может быть, была еще пара намеков, по которым я смогла догадаться.

Кип закрыл лицо ладонями:

– Орхолам, забери меня поскорее! Как можно быть таким клоуном!

– Я ведь уже тебе сказала: ты милый.

– Женщины не берут мужчину к себе в постель только потому, что он милый, – вырвалось у Кипа.

– Зависит от женщины, – так же быстро отозвалась Тизис.

Во рту у Кипа внезапно стало очень сухо.

– Ничего, скоро мы избавим тебя от твоей маленькой проблемы, – пообещала она.

– От моей… что?

Она словно бы говорила на чужом языке. «Что она имеет в виду? Мою неадекватность? Неловкость? Стеснительность? Полную беспомощность?»

– От твоей девственности, – пояснила Тизис.

– А-а!

«Орхолам, ну вот зачем говорить это вслух? А вдруг кто-нибудь идет по коридору? Слово «девственность» наверняка привлечет больше внимания, чем любое ругательство!»

– Да-да, конечно, – забормотал Кип. – В смысле, да! Конечно! Это будет просто замечательно! Поверь, я буду ждать этого с нетерпением!

Он вскинул на плечо вещевой мешок.

– Прямо сейчас.

Тизис заперла дверь на замок и с улыбкой бросила взгляд на его кровать. Несмотря на смелые слова, в ее улыбке было что-то стыдливое, и особенно в румянце, залившем ее щеки. «Сейчас они розовее, чем прежде. Определенно розовее».

В кои-то веки Кипу-пустомеле было абсолютно нечего ответить.

– В конце концов, корабль без меня не отплывет, верно? Давай раздевайся.

Звук, вырвавшийся у Кипа изо рта, вовсе не был похож на мышиный писк… «Проклятие!» Кип снова с вожделением посмотрел на дверь. «Раздеваться? Прямо здесь? При свете?! Я, конечно, уже не такой толстый, как прежде, но все же…»

С другой стороны, он ведь видел Тизис обнаженной. Удивительно, как врезаются в память такие вещи. «Она просто роскошна! А тут я… гребаный… черепаха-медведь».

Внезапно он понял, что думает о том, как спариваются черепахи-медведи.

«А-а-а!! Я не могу перестать думать! Передо мной восхитительная женщина, желающая заняться со мной любовью, а я стою как абсолютно ни разу в жизни не спаривавшийся черепаха-медведь – и размышляю!»

Может быть, если бы она поцеловала его еще раз, в его голове образовался бы приятный розовый кисель, в котором утонули бы все мысли, кроме ощущения, что она обволокла его со всех сторон… А вот так – «раздевайся»?

– Погоди, погоди, – вдруг сказала Тизис. – Ты прав. Я вижу, ты решил сперва все продумать – не потому, что хочешь меня отвергнуть, но просто на случай, если что-то пойдет не так прежде, чем мы завтра взойдем на корабль. Действительно, нам не следует этого делать. Прежде всего, моя сестра меня убьет – не то чтобы она сама была так уж целомудренна, лицемерка!

Это было сказано не как оскорбление, но как может сказать человек о своей сестре, с которой очень близок: признание факта, но без осуждения.

– Но она всегда хотела продать меня подороже. «Не расставайся с товаром, пока тебе не заплатили». Это ее слова! И я уверена, что она спросит об этом, даже если у нас все выйдет прекрасно – а она всегда сразу видит, если я лгу. Я могу подождать еще один день. Ты ведь тоже можешь подождать, верно? Прости, я не хотела тебя дразнить.

– Э-э… что? – промычал Кип.

«Я… прав?»

– Можешь винить меня. Я такая непостоянная! Прости. Завтра мы это сделаем. Снимем комнату в «Перекрестке», либо придется обойтись капитанской каютой на нашем корабле. В тесноте иногда даже лучше, как ты думаешь? По крайней мере, мне потом наверняка еще долго не захочется вылезать из постели.

– Я… я… – продолжал запинаться Кип. «А? Что? О чем это она…»

Кровь никак не хотела приливать обратно к тем местам, где ей полагалось находиться.

– Не беспокойся, я возмещу тебе ожидание, обещаю, – сказала Тизис.

И прижала ладонь к передней части его штанов.

Когда над Яшмами проходят весенние бурные грозы, в вершины семи башен Хромерии часто бьют молнии. Это было в точности то же самое. Нет – в тысячу раз сильнее!

– О-о, – заметила она, – вижу, что мне удалось тебя заинтересовать.

Самым смешным и очаровательным было то, что все это время щеки Тизис заливал такой же яростный румянец, как и у Кипа, – как будто она вела себя ужасно распущенно и сама не верила в собственное бесстыдство. Но ее рука тем не менее оставалась на том же месте.

– Кип… Я знаю, мы с тобой не очень хорошо начали, и это моя вина, но…

В дверь постучали. Тизис тут же виновато отдернула руку, но быстро пришла в себя. Она взглянула на него, вскинув бровь.

– Видишь, от чего я нас спасла? – шепнула она. – Мы могли бы оказаться в неловком положении!

Кип, по-прежнему не находя слов, остолбенело моргал, словно его окунули в огромную лохань: «Не могу поверить, что это действительно происходит!», и мыло «Неужели у меня взаправду будет секс?!» залепило ему глаза.

Однако была в нем и другая, более мудрая сторона, которая оставалась незатронутой. «Мы с ней оба еще дети, играющие во взрослых. Мы примеряем обувь, которая слишком велика для нас, а потом удивляемся, что ходим спотыкаясь».

– Кип, – снова прошептала Тизис, и на этот раз это прозвучало уже серьезно и немного испуганно. – Кто бы это ни был, они не должны знать, что я здесь!

И она скользнула вбок от двери.

Кип молча пошевелил губами, но не нашел ответа. Он подошел к двери и слегка приоткрыл – достаточно широко, чтобы не вызвать подозрений, но не настолько, чтобы это выглядело как приглашение войти.

– Ох, Кип! – воскликнула Тея. – Благодарение Орхоламу, что я тебя нашла!