Выждав какое-то время, чтобы дать промахосу возможность отойти подальше, Тея последовала за ним. К тому моменту, когда она дошла до лестницы, он уже успел спуститься, и ей пришлось подождать. «Надо было держаться ближе. Если я сейчас начну спускаться, он снизу сможет увидеть мои ноги. А вот если бы я шла вплотную, они были бы закрыты плащом… Тоже мне невидимость!»

Она осторожно спустилась по ступеням, стараясь больше опираться о перила и переступать через ступеньки, которые могли скрипеть. По крайней мере в этом маленький рост был ей на руку: весила она тоже немного. Внизу, в комнате, где скрылся Андросс, прозвенел колокольчик, и Тея, уже благополучно спустившаяся к подножию лестницы, услышала, как он говорит одной из красавиц-рабынь, обслуживавших его наверху:

– В моих апартаментах ты найдешь изломанную картину. Отдай ее в починку кому-нибудь из лучших мастеров.

Женщина вышла из комнаты, пройдя между Светлыми гвардейцами, охранявшими дверь. Тея заблаговременно распласталась по стене, но рабыня нырнула в маленькую боковую дверку для прислуги. Перед Теей открылась краткая возможность проскользнуть в комнату между охранниками. Впрочем, если бы одному из них вдруг вздумалось подвинуться…

Пока Тея колебалась, Андросс отпустил гвардейцев.

И тот и другой были крупными мужчинами, хотя и не закаленными профессиональными воинами, какие составляли Черную гвардию, так что Тея в глубине души презрительно хмыкнула. Однако по обоим было видно, что они знают, как держать палицу; похоже, им неоднократно ломали носы, а под прослойкой дряблого жирка угадывались накачанные мышцы. У того, что шел слева, нос был красным, как у пьяницы; правый слегка прихрамывал; но наиболее существенной деталью было то, что вдвоем они занимали весь чертов проход!

Тея принялась пятиться по коридору, осторожно переставляя ноги и поглядывая лишь на ступни идущих, чтобы они не увидели ее глаз.

«Лестница или дверь?»

Тея вжалась в дверной проем сбоку, и почти сразу гвардейцы свернули к той же двери, отрезав ей путь к выходу. Гвардеец, стоявший слева, ближе к двери, положил руку на верхнюю защелку, совсем рядом с ее лицом. Тея затаила дыхание.

– Ты думаешь то же, что и я? – спросил он второго.

Он повернул голову к своему напарнику, одновременно повернув защелку. Опускаясь, ручка задела Тею за плечо, но, к счастью, гвардеец этого не заметил. Дверь он, впрочем, так и не открыл. Тея по-прежнему была в ловушке.

– Если ты еще раз залезешь к нему в шкафчик с напитками, нас обоих высекут! – зашептал хромой, опасливо оглядываясь. – От тебя же несет, Аррад!

Деваться было некуда. Если бы гвардеец шагнул вперед, то наткнулся бы на нее прежде, чем она успела бы отступить. Открыть дверь и убраться подальше Тея не могла – рука гвардейца по-прежнему не отпускала защелку. Проскользнуть между ними? Не хватит места. Они стояли перед дверью, образуя замкнутый полукруг и отрезав Тее все пути к бегству.

Прежде чем она сама осознала, что делает, Тея принялась извлекать. Строго говоря, она и до этого понемногу извлекала парилл, чтобы плащ продолжал функционировать. Ей вдруг подумалось: может быть, это то, о чем говорили другие цветомаги? Красные часто рассказывали, что переживают собственные страсти вдвое сильнее, синие упоминали холодную логику – но в парилле Тея никогда не ощущала вообще ничего. Тем не менее эта странная, несвойственная ей изобретательность, или внимательность, или…

Она окутала париллом хромую ногу второго гвардейца. У парилла есть промежуточное состояние, когда он уже не газ, но еще и не твердое тело, и тогда его можно выпускать струйкой, но при этом направлять. Тея сотню раз пыталась это сделать и преуспела только дважды: оба раза в тот момент, когда она не слишком задумывалась над тем, что делает. Это безумно раздражало, но сработало и на этот раз. Нащупав узел тканей в колене хромца, Тея обхватила его париллом, сделала парилл твердым и дернула с такой силой, что парилловая нить оборвалась.

Нога гвардейца подогнулась, и он со страшными ругательствами хряснулся об пол. Выпивоха Аррад отпустил защелку, чтобы поглядеть, что с ним случилось. Тея тут же мягко толкнула дверь, так что та медленно распахнулась, будто бы гвардеец задел ее своим движением.

– Эх ты! – со смехом произнес Аррад, глядя на приятеля. – Тоже, взялся читать мне нотации! А погляди-ка на себя, кто из нас двоих выглядит пьяницей? Что там у тебя, опять коленка?

Не дожидаясь ответа, Тея скользнула за дверь.

Перед ней было что-то наподобие гостиной. Напротив двери, в которую она вошла, открывался проход в другое крыло дома, и еще одна дверь тоже вела примерно в нужном направлении.

Тея приложила глаз к замочной скважине: с другой стороны располагалось помещение, куда рабы приносили пищу из кухонных помещений внизу и расставляли надлежащим образом для выноса в обеденную залу, которая, очевидно, находилась где-то дальше. Время как раз шло к обеду, и в помещении было полно рабов, сновавших взад и вперед – почти бегом, как и в любом хорошем доме. «Нет, здесь мне не пройти».

Из-за двери, через которую она вошла, донесся голос Гринвуди, очевидно стоявшего наверху лестницы: он звал к себе Светлых гвардейцев. Тея вернулась в знакомый коридор. Гвардейцы уже поднялись наверх, и она – наконец-то! – смогла подойти к той двери, за которой скрылся промахос.

Дверь была заперта.

Тея замешкалась, прикидывая, не попробовать ли обойти дом сзади, через помещения для рабов. В конце концов, на ее стороне быстрота, ловкость, маленький рост – и невидимость, черт возьми! Но тут до нее донесся голос Мертвого Шарпа, и внизу ее живота заплескался страх.

– Для похищения нужны двое.

«Для похищения?»

– Возьми Адрастею. Это будет хорошей проверкой ее верности.

– Меня волнует не ее верность, а то, хватит ли у нее силенок. Если клиентка начнет доставлять неприятности, придется успокоить ее дубинкой, а потом нести на руках.

Тея не могла даже наслаждаться мыслью, что ей удалось обдурить самого Шарпа. Вместо этого в ее голове закружился калейдоскоп мыслей. «Клиентка? То есть это женщина? Кого они собираются похитить?»

– Она потом вернется? – спросил Шарп. – Оттуда, куда вы ее увезете?

– Этого тебе знать не нужно, – отрезал Андросс.

– Мне нужно знать, могу ли я показывать ей свое лицо, когда мы будем ее крутить. Если вы потом ее отпустите, это значительно усложнит нашу работу. Люди обычно запоминают встречу со мной – должно быть, дело в том, что я настоящий красавчик.

Поколебавшись, Андросс проговорил:

– Нет. Она не вернется. Можете делать все, что потребуется, чтобы доставить ее ко мне, но без телесных повреждений. Даю тебе несколько дней на подготовку. С собой можешь взять кого захочешь. Если это будет не Адрастея, возьми кого-нибудь, от кого впоследствии можно будет избавиться. И избавься от него.

Тея приложила глаз к замочной скважине. Перед ней предстало видение из кошмара. Мертвый Шарп был в своем плаще, но с незашнурованной маской, так что его тело оставалось невидимым, а голова колыхалась в воздухе будто бы сама по себе. Его наполненные париллом зрачки были расширены, полностью вытеснив белки. Но хотя одного вида этих глаз было до сих пор достаточно, чтобы Тее стало не по себе, эффект стократно усиливала его широкая улыбка. Шарп сменил свои превосходные белоснежные вставные зубы на другой набор, состоявший исключительно из человеческих клыков. Тридцать два клыка, идеально пригнанных друг к другу, блестели между его широко растянутыми губами.

– С удовольствием, – сказал Мертвый Шарп.

И облизнул языком не столько губы, сколько клыки – очевидно, ему нравилось их ощущать. Потом тряхнул головой, словно собака, стряхивающая с себя воду, и позволил себе понемногу проявиться в видимом спектре. Его глаза сузились, вернувшись к человеческим параметрам.

– А теперь расскажи, как обстоит наше дело в Хромерии, – велел Андросс.

Его голос звучал деловито. Очевидно, кошмарный вид собеседника не вызывал у него особенных чувств. «Он не скрывает свой страх, он на самом деле не боится, – подумала Тея. – Это его мир. Он здесь хозяин, и здешние монстры – в его власти». От одной его уверенности ей стало не по себе. «Больше одного раза тебя не убьют», – подсказывала ее рациональная сторона; однако действия этих людей были настолько запредельными для нее, что любая рациональность казалась хрупкой, как яичная скорлупа. «Если Андросс тебя поймает, ты будешь даже не рабыней – он превратит тебя в животное».

– Все готово, – доложил Шарп. – Она ни о чем не догадывается и никогда не догадается. Этот фокус я придумал сам! Ее сердце опутано ниточками парилла. Сперва она чувствует усталость… а потом просто умирает.

Несколько дальнейших слов Тея не разобрала. Что-то вроде: «…самый хрупкий из всех люксинов?»

– Неважно. Если нити порвутся, ее хватит удар, и она все равно покинет этот мир.

– Но… – еще несколько слов, которые Тея не смогла расслышать, – …к утру? Ты уверен?

– Вполне возможно, что она уже мертва.

«О ком они говорят? Кто эта женщина, которую Андросс Гайл желает видеть мертвой?»

Ее мысли прервал звук шагов. Заглянув в замочную скважину, Тея обнаружила, что собеседники направляются к ее двери. Она бросилась к лестнице и помчалась наверх со всей возможной скоростью, по-прежнему стараясь побольше опираться на перила. Ее взгляд не отрывался от двери, из-за чего она совсем забыла о скрипящей ступеньке. От неожиданности споткнувшись, Тея перекатилась по паркетному полу верхней площадки, поспешно прикрыла плащом обнажившиеся ноги и попыталась высвободить материю, чтобы накрыться им целиком – однако она сидела на подоле, и когда она уперлась руками, чтобы привстать, ее ладони только прижали плащ к полу.

Тея передвинулась, обнажив руки… и вдруг поняла, что пытается накрыть себя видимым плащом. Она перестала извлекать парилл! На мгновение ею овладел такой испуг, что она едва не взвизгнула.

Охваченная паникой, Тея зажалась и вообще лишилась способности извлекать. На верхнюю площадку выходило несколько дверей с разных сторон. «Если сейчас кто-нибудь выйдет…»

Невзирая на мешающие складки материи, Тея перекатилась, встала на ноги – и все же вытащила струйку парилла. Ее грудь вздымалась. «Орхоламова борода, секундная невнимательность может стоить мне жизни! Паникуешь, Ти? Это недостойно тебя. Завязывай с этим делом!»

Она поглядела вниз. Промахос Гайл сопровождал Мертвого Шарпа к двери. Как и прежде, Тея старалась бросать быстрые взгляды, пряча глаза… И вдруг она осознала, что плащ не скрывает ее от париллового зрения! Фактически она не была уверена, что плащ вообще на это способен, даже если она овладеет всеми его секретами.

Тея поспешила юркнуть за угол и длинно, беззвучно выдохнула. «Ничего удивительного, что Туманные ходоки так неохотно обучают других и вообще не стремятся отыскивать других одаренных! Каждый, кого ты обучишь, может впоследствии стать твоим соперником, и даже более того. Фактически ты собственноручно создаешь для себя угрозу – в мире, где настоящему Туманному ходоку мало что угрожает».

Слабо звякнул колокольчик над притолокой; передняя дверь отворилась и закрылась. Собеседники не попрощались – «не такие они люди», подумала Тея. Андросс пошел вверх по лестнице. Тея предположила, в какую сторону он свернет, и в кои-то веки оказалась права. Он прошел мимо, не бросив взгляда в ее сторону.

«Что я вообще здесь делаю?» То, что начиналось как веселая проделка, превратилось в реальную возможность оказаться убитой. И ради чего? Потому что ей не терпелось поглядеть на Кипова брата? Так он наверняка рано или поздно появится в Хромерии. Почему бы просто не подождать?

«Хороший вопрос. Надо было его задать себе с самого начала; но теперь-то я здесь».

На самом деле она пришла не затем, чтобы посмотреть на Кипова брата. Она пришла разведать планы Андросса Гайла и не собиралась уходить прежде, чем осуществит задуманное.

* * *

Андросс прошел по коридору, поднялся по другой лестнице и вошел в еще одну гостиную. «Столько пространства внутри одного дома – и это на острове, где все теснятся, как сельди в бочке, а цены на жилье способны разорить. Это попросту неприлично! Здесь живет один старик – один! Причем фактически даже и не живет; так, навещает иногда. Однако же тут имеется целый штат прислуги, плюс еще рабы в Хромерии, обслуживающие его апартаменты, а также пустующие апартаменты его жены. Вообще, назовите мне хоть одного умершего, которому сохранили жилье в Хромерии, где постоянно не хватает места!»

Тея уже приготовилась решать, следовать ли ей в комнату за Андроссом, чтобы продолжать подслушивать, или с нее будет довольно обрывков, которые удастся перехватить в коридоре, однако все решилось само собой. Завернув за последний угол, она увидела все тех же двоих Светлых гвардейцев, стоявших по обе стороны двери, и Гринвуди, который шнырял вокруг, словно таракан.

– Дедушка! – приветствовал Андросса обитатель комнаты.

Юноша был невероятно красив, чего только и следовало ожидать от сына Гэвина и Каррис: кожа цвета карамели, как у аташийца, густые брови и орлиный нос. На нем была тонкая серая туника с цветными вставками, соответствовавшими множеству цветов, переливавшихся в его светло-голубых глазах.

И Тея его знала! Это был тот самый парень, из-за которого она едва не поплатилась жизнью при захвате форта на Руском Носу – он поставил ей подножку, швырнул на пол, отобрал пистолет, а потом приказал своим людям ее убить. «Так это брат Кипа?!»

Молодой человек не просто поклонился – он простерся по полу перед промахосом. «Потом я буду ненавидеть себя за это». Однако Тея не могла пропустить их разговор. Плотно обернув плащом ноги и глядя вниз, она проскользнула между здоровенными охранниками и шмыгнула внутрь покоев.

Андросс Гайл стоял, молча глядя на своего внука. Кажется, тот не произвел на него благоприятного впечатления.

– Встань, – велел он.

Зимун встал.

– Я… э-э… я потерял монету, которую вы мне прислали. Пираты, вы понимаете… Но я могу нарисовать ее по памяти. Я очень хорошо управляюсь с карандашом. Рисование, каллиграфия, люксиновые поделки – во всем этом я преуспел! И, конечно же, я помню фразу, которую вы велели мне произнести, когда мы встретимся: «От красного коварства младший сын отрежет отца от отца и отца от сына».

– Ты не так уж похож на члена нашего семейства, – заметил Андросс.

– А Кип что, похож? – немедленно взвился Зимун. – Да он еще смуглее, чем Гэвин!

Тея видела, что Андроссу пришлось не слишком по душе такое запанибратское обращение.

– Много ли ты знаешь о семейной истории Гайлов? – спросил он.

– Я знаю, что мы рождены, чтобы править, – ответил юноша.

– «Рождены, чтобы править»? – насмешливо повторил Андросс. – И поэтому ты решил, что можешь со мной пререкаться?

– Я не пререкался, мой господин, но я должен был постоять за себя! Кажется, уж вы-то должны понимать…

– Я понимаю только одно: когда ко мне относятся с должным почтением. А ты в одну минуту пресмыкаешься передо мной, а в следующую принимаешься спорить!

Зимун выглядел потрясенным.

– Я ужасно, ужасно сожалею, мой господин… О семейной истории я знаю совсем немного. Эти… люди, которые меня воспитывали, не слишком стремились просветить меня на этот счет. Но я надеюсь узнать больше!

Он склонил голову, и если бы Тея заранее не была настроена против него, то могла бы принять это за истинную покорность.

– Хм-м… – протянул Андросс.

Долгое время он не говорил ничего. Молчание затягивалось, пока не стало совершенно невыносимым. Гринвуди стоял в стороне, неподвижный, как статуя. Андросс медленно потягивал напиток из бокала. Зимун, не выдержав, заерзал, но удержался от высказываний. В конце концов Андросс проговорил:

– Что ж, мы начнем твое образование прямо сейчас и, может быть, добавим в конце небольшой тест, чтобы поглядеть, унаследовал ли ты ум Гайлов. Не выдержишь испытания – значит, ты для меня бесполезен, даже если ты действительно тот, кем себя называешь. Гайл-глупец – не Гайл вовсе!

Сердце Теи взволнованно забилось, а Зимун молча кивнул, прикрывая страх ложной уверенностью. Андросс заговорил:

– Во времена Кровной войны несколько выдающихся семейств принялись организовывать браки с расчетом больше на боевые качества потомства, нежели на политические соображения. Первыми среди них были Гайлы. Моя прапрапрапрабабка Атейя происходила из благородного, но небольшого семейства, поставлявшего половину лошадей для колесничных гонок в Рутгаре и Кровавом Лесу – и практически всех чемпионов этих гонок. Галатиус Гайл был пьяницей, который понемногу проматывал на этих гонках семейное состояние. Сперва она спасла его деньги, подсказывая, на каких лошадей ставить, а затем завоевала и его сердце. Ей удалось убедить своего избранника, что женитьба на менее знатной девушке, а именно на ней, станет самым храбрым поступком за всю его трусливую жизнь. Как выяснилось впоследствии, это стало также и самым умным его поступком.

Подобно многим другим, она уже отчаялась верить в скорое прекращение Кровной войны и потому принялась вводить в своем новом доме те же методы, что применяла в коневодстве. Атейя, хоть и была дикаркой, умела весьма проницательно судить о людях и вдобавок записывала все свои наблюдения в особую генеалогическую книгу. Все представители знати, знакомые ей лично или по рассказам, получали там характеристику. Была там и строка, посвященная ее мужу: «Галатиус Гайл – пьяница, игрок, немного скудоумен. Голубые глаза, неспособен извлекать. Внушает к себе преданность со стороны родни и окружающих». Позже, с возрастом, ее заметки стали более обширными, в них упоминались оттенок кожи, физическая сила, храбрость, рост и относительная плодовитость. Разумеется, сыграло на руку и то, что сама Атейя дожила до ста пяти лет, родив восемнадцать детей. Она устраивала браки, не глядя на политические предпочтения: привнося в семейное русло кровь тех, кто был небогат, но обладал блестящим умом, или не имел связей, но обладал крепким здоровьем. В то время как другие семейства боролись за самых красивых и богатых женихов и невест, все выше взвинчивая цены на подобные союзы, Атейя считала, что если в семье родятся умные воины-извлекатели, то в конечном счете это приведет и к богатству, и к могуществу – пусть и не сразу. Она даже сама зачала нескольких бастардов от выдающихся людей своего времени, без всякого стеснения записав в свою книгу сведения об их отцах.

Либо Атейя очень хорошо знала свое дело, либо ей очень повезло, либо и то и другое вместе, но почти все дети, рожденные в том, первом поколении, могли извлекать. Не менее удачливой она оказалась и в отношении некоторых других свойств, хотя это выяснилось лишь несколько поколений спустя. Это ее вполне устраивало: в конце концов, если бы другие семейства тоже принялись развивать ум и магические способности своих отпрысков, то в чем было бы ее превосходство? А так фактически никто бы и не догадался, какие соображения стоят за ее действиями, если бы она не разозлила одного из своих внуков, запретив ему жениться на девушке, которую он полюбил. Юноша взбунтовался и сбежал в одно кроволесское семейство, где его с радостью избавили от фамильных секретов, а позднее, когда Атейя отказалась платить за него выкуп, – и от жизни.

– Какие милые люди, – вставил Зимун.

Его сарказм наткнулся на глухую стену. Внук настолько явно не нравился Андроссу, что Тея на несколько мгновений даже почувствовала надежду. Но потом она поняла, что старик вообще не испытывал приязни ни к кому – или, может быть, просто слишком долго пользовался большой властью, чтобы давать себе труд скрывать, когда кто-то вызывал его неудовольствие.

Казалось бы, Андросс являл собой полную противоположность рабу, и тем не менее его извечная прямота располагала к себе не больше, нежели извечная уклончивая улыбка на лице раба.

– После Атейи никто уже не делал записей с такой же тщательностью, да и война раз за разом уносила мужчин и женщин, прежде чем они успевали пополнить семью новыми детьми. Появлялись бастарды, происхождение которых так и осталось невыясненным. Тем не менее за восемь поколений последовательных наблюдений – а в некоторых случаях девять, десять и даже двенадцать, поскольку Атейя, когда могла, исследовала семейную историю и вспять, – Гайлы сумели узнать кое-что о том, какие черты наследуются, какие наследуются почти наверняка, а какие подобны броску костей. Сам я, конечно, в кости не играю, но признаю существование таких систем, чьи принципы мне недоступны. Тебе бы тоже было неплохо выучить этот урок.

– Конечно, дедушка, – произнес Зимун с подобающим ему смирением.

– «Дедушка»? До тебя что, так и не дошло? То, что я только что рассказал – какой вывод из всего этого следует?

– В каком смысле? – нерешительно переспросил Зимун.

И тут Тея поняла, что он вообще не следил за повествованием. «Кем нужно быть, чтобы во время первой встречи с Андроссом Гайлом, в руках которого находится твоя судьба, не уделять внимания тому, что он говорит?»

– Ты что, мальчишка, за дурака меня держишь?

– Ну что вы! – беззаботно заверил Зимун, но и это прозвучало неубедительно.

«И как можно говорить с Андроссом Гайлом таким несерьезным тоном?»

Андросс закатил Зимуну увесистую оплеуху. Тот непроизвольно стиснул кулаки, мышцы на его руках закаменели. Гринвуди, только что стоявший в стороне с подносом, внезапно очутился рядом, готовый вмешаться. Его поднос куда-то испарился.

– Вот одна из вещей, которые мы стремимся выкорчевать в каждом поколении, – проговорил Андросс. – Импульсивность. Тот, кто не способен себя контролировать, неизменно терпит поражение. Я вижу эту слабость и в тебе. Будь уверен, она еще не раз подвергнется проверке. По-видимому, это у Гайлов в крови. Лучшие из нас способны преобразовывать ее в отвагу, подвижность, готовность ухватиться за открывающиеся возможности. Остальные же попросту кидаются за первым, что попалось им на глаза, и теряют к нему интерес, прежде чем успевают догнать и схватить.

Суть моего рассказа в том, что я прекрасно представляю себе, какие черты являются наследственными чертами Гайлов, а какие случайны. Голубые глаза и смуглая кожа – чрезвычайно редкое сочетание для большинства наций, но не в нашем семействе. В наших жилах течет немалая толика парийской крови. Мой брат был еще темнее, чем Кип. Наша мать была парийкой, равно как и бабка. Я сам считался на удивление светлокожим. Так что если кого-то из моих внуков и можно заподозрить в том, что он не Гайл, то никак не Кипа.

– Не Кипа? Но он же бастард!

– Я официально его признал. К тому же Кип делает то, что ему говорят.

«Кип? Делает то, что ему говорят? Вот это новость!»

Впрочем, даже если это было ложью, сейчас Зимун, кажется, впервые за этот разговор осознал, насколько непрочна его позиция. Как если бы до этого он считал основополагающей чертой своей личности то, что втайне является Гайлом, а значит, все семь сатрапий только и ждут его появления. Что это назначено ему судьбой. И тут вдруг его собственный дед ставит это под сомнение?

Тем не менее Кип рассказывал Тее о своих встречах с Андроссом Гайлом, так что она сразу поняла, что происходит. Андросс, уязвленный самодовольством своего новоявленного внука, проделывал с ним в точности то же, что и с Кипом: давал ему понять, что принадлежность к клану Гайлов необходимо заслужить.

Тее была очевидна смехотворность этой позиции. У Гайлов не было детей. Кому старик собирался оставлять все свои богатства? Сколько бы он ни распространялся насчет генеалогии, сам Андросс так и не смог произвести на свет достаточно обширное потомство, чтобы позволять себе роскошь быть разборчивым. Его выбор ограничивался Кипом и Зимуном. Гэвин исчез и, вероятно, больше не вернется, а даже если это и произойдет, то разве в генеалогической книге Гайлов найдется место для его брака с Каррис? Без сомнения, угроза Андросса была пустой – но Зимун этого не знал.

– Ты недоумок, – продолжал Андросс. – У тебя в руках был Слепящий Нож, и ты воспользовался им, чтобы попытаться убить моего сына? Ты думаешь, что тебе удастся обхитрить Цветного Владыку? Ну, допустим. Но если ты думаешь, что можешь обхитрить меня… ты даже не представляешь себе последствий.

– Поймите, дедушка, я был в безвыходном положении! Цветной Владыка был рядом, а вы – очень далеко. Неповиновение с моей стороны означало бы… Я намеренно провалил задание!

– Тебе нужно научиться лгать более убедительно.

– Я думал, вы с моим отцом на ножах…

– У тебя не было никакой возможности узнать о моих чувствах к Гэвину. Ты просто пытался выслужиться перед Цветным Владыкой.

– Я не хотел…

– Мне совершенно ясно, чего ты хотел. Ты находился на барже вместе с Гэвином. Все, что от тебя требовалось, – это доплыть до Малой Яшмы и принести мне нож. Если бы ты поступил так, завтра я сделал бы тебя Призмой.

– Клянусь, я больше никогда вас не ослушаюсь! Я буду выполнять все, что вы попросите! Что угодно…

– Ты думаешь, я так тебя наказываю? Твое наказание еще даже не началось. Тебя наказываю не я, тебя наказывает реальность. Я просто не могу сделать тебя завтра Призмой: для этого нам нужен Нож, а также… еще кое-что, о чем тебе нет необходимости знать. Пока. Твоя некомпетентность может стоить нам – тебе – всего. Если бы ты убил Гэвина или присоединился к нему – в любом случае, если бы ты принес мне Слепящий Нож, твое будущее было бы обеспечено, не говоря уже о будущем нашей семьи, а также Семи Сатрапий. Возможно, настанет день, когда ты, кретин, встанешь во главе этого семейства, а вместе с ним и всего мира – если тебе хватит мозгов взять то, что я тебе даю. Но это будет не сегодня. Начиная с сегодняшнего дня ты будешь повиноваться мне, не задавая вопросов, чтобы доказать, что ты достоин быть членом нашего семейства. Я даю тебе только один шанс! У тебя есть брат, и как бы он ни притворялся, будто противостоит мне, между нами есть взаимопонимание, и он хорошо служит моим целям. Если его служба окажется лучшей, чем твоя, я без колебаний сделаю наследником его. Право первородства со времен Атейи Гайл практиковалось в нашем семействе, только когда оно нас устраивало. Ты сможешь стать наследником лишь в том случае, если я буду тобой доволен. И кстати, к твоему сведению: в нашем семействе один наследник получает все.

Жадность, читавшаяся на лице Зимуна, была такой же неприкрытой, как и ненависть, однако Андросс, кажется, ничего не замечал. Выждав паузу, которая лишь немного затянулась, Зимун произнес:

– Разумеется, дедушка. Чем я могу вам служить?

Андросс Гайл окинул его пристальным взглядом, потом одним глотком допил свой бокал и поморщился.

– Завтра мы назначим тебя избранным Призмой.

– Я думал, для этого требуется, чтобы Белая одобрила рекомендации, предоставленные Спектром. У меня сложилось впечатление, что она нам не друг.

– Не друг. Однако сегодня вечером она собирается оказать мне большую услугу.

– Неужели она оставит свой пост в такой момент?

Улыбка, тронувшая тонкие губы Андросса, была откровенно торжествующей.

– Можно сказать и так, – ответил он.

Он не стал ничего объяснять Зимуну, не скрывая своего удовольствия от того, что лишал юношу еще одного кусочка информации, однако у Теи упало сердце. Она не могла поверить, что лишь сейчас сумела сложить картинку воедино! «Женщина, которой Андросс Гайл желал смерти… и присутствие здесь Мертвого Шарпа… который перед этим был в Хромерии!»

Шарп не стал бы появляться в Хромерии лишь для того, чтобы подвергнуть Тею испытанию, это было для него слишком опасно. Нет, он пришел, чтобы разведать обстановку – и использовал Тею для получения информации, необходимой ему для убийства Белой! Несомненно, теперь он позаботится, чтобы его всю ночь видели где-нибудь на противоположном конце Большой Яшмы, так что, даже если какой-нибудь цветомаг наткнется на остатки парилла в теле несчастной старухи, у Шарпа будет алиби.

На мгновение Тею охватила слепая ярость. «Кем нужно быть, чтобы желать зла безобидной старой женщине?! Да как он смеет!» Впрочем, Мертвый Шарп, при всей его животной жестокости, был всего лишь орудием. На самом деле ей хотелось убить Андросса. «Как он может, находясь столько времени рядом с таким источником блага, таить против него злобу? Таким… тварям – поскольку они явно не люди – не должно быть позволено жить на земле!»

И ведь она вполне могла его убить. Она могла бы убить и Зимуна. А заодно и Гринвуди… «Хотя нет, Гринвуди не надо. Рабов не следует убивать за грехи владельцев, с каким бы удовольствием они ни выполняли их приказы».

Если она убьет этих отвратительных людей, разве это не послужит всеобщему благу? Разве она не исполнит этим клятву Черного гвардейца? Строго говоря, Тея еще не приносила присягу, но текст знала назубок и мечтала его произнести с тех пор, как помнила себя:

Клянусь своей жизнью, светом и священной честью защищать Белого и Черного люкслордов, Призму и всех других членов Спектра Семи Сатрапий, а при крайней необходимости – и сами Сатрапии. Клянусь жить не как свободная женщина, но как рабыня, преданная в первую очередь своему долгу и лишь затем – своим командирам.

Под «крайней необходимостью» понимались случаи, если бы Призма сошел с ума и отказался сложить свои полномочия: в таком случае потребовалось бы вмешательство силы. Тея полагала, что то же правило должно действовать и в отношении Цветов Спектра, и даже промахоса, случись ему вдруг потерять рассудок.

Она принялась наполняться париллом – не просто тоненькой струйкой, чтобы поддерживать действие плаща, но в количестве, достаточном для создания оружия.

«Защищать, Тея. В клятве сказано «защищать» – не «мстить». Ты должна быть щитом, а не кинжалом во тьме. Ты действуешь не сама по себе; ты солдат, подчиняющийся приказам».

«Если я сейчас их убью, то перестану быть Черной гвардейкой. Я стану обычной убийцей».

«Я – солдат; пусть особый, с необычными навыками и уникальными способностями, но я остаюсь солдатом и должна повиноваться командующим. Если Белая прикажет мне убить Андросса Гайла, я сделаю это с искренней радостью, и это убийство не ляжет на мою совесть, я буду виновата разве что в том, что сделала это с охотой».

«Но, возможно, мир был бы лучше, если бы я сама устанавливала для себя правила? Может быть, стоит все же убить этих мерзавцев?»

Тея задумалась. Она ведь убила того человека в переулке – почти случайно, но это был человек, который иначе убил бы ее саму и всю ее команду. Если отложить в сторону тяжесть убийства самого по себе и посмотреть на ситуацию со стороны, она не могла найти ни одного момента, когда имела бы возможность поступить по-другому. Может быть, более профессионально – но она и так тренировалась как могла, вкладывая в это все свое время и силы. В тот момент времени она обладала всеми навыками, какие были ей доступны; здесь ничего было не изменить. Если бы все повторилось, она снова поступила бы так же. Но здесь…

«Дражайший Орхолам, сколько эти люди еще принесут зла, которое я могла бы предотвратить!»

Однако ее задача заключалась не в этом. Орхолам поместил ее в эту ситуацию – но Он же поместил ее и в Черную гвардию, а также вложил в ее сердце страстное желание стать настоящей гвардейкой. Она не могла все это предать! Ее призвание заключалось в том, чтобы служить щитом, – значит, она будет щитом.

В мгновение ока помутнение рассеялось, и Тея больше не сомневалась, что от нее требуется.

«Белая еще не умерла! Еще есть время!»

Дождавшись первого удобного момента, Тея выскользнула из комнаты. Спустилась по лестнице, заглушила колокольчик над служебным выходом и оказалась снаружи. Проскользнула мимо Черных гвардейцев, взобралась на крышу конюшни с задней стороны дома и оттуда перемахнула через высокую ограду.

Пройдя один квартал, она избавилась от невидимости и припустилась бегом.

Только уже почти добравшись до Хромерии, Тея вдруг осознала, что и Андросс, и Зимун способны видеть в под-красном диапазоне. Если бы хоть одному из них взбрело в голову заглянуть в под-красный, пока она находилась в комнате, сейчас она томилась бы где-нибудь в темнице или была бы мертва! При этой мысли ее обдало холодным потом.

«Тебе повезло, Ти! Что же, будем надеяться, что удача тебя не оставит».