Тея лишь сделала вид, будто ушла. Когда Андросс Гайл выгнал ее, чтобы поговорить с Кипом, она поспешно миновала пост Черной гвардии, направилась вглубь коридора, подальше от посторонних глаз, и вызвала лифт, но не села в него. Вместо этого она натянула капюшон своего плаща, поглядела вправо и влево и, не увидев никого, пожелала стать невидимой.

Ничего не произошло.

Тея ощупала ворот плаща и нашла ошейник – узкую полоску металла, во многих местах прикрепленную к материи. Она подтянула его к своей шее… и ее пронизал трепет отвращения.

На Яшмах рабов не держали в ошейниках: это считалось вульгарным. Порки и прочие дисциплинарные мероприятия следовало проводить дома, вдали от посторонних глаз. Если тебе приходится сдерживать своего раба на публике, это говорит лишь о твоих собственных недостатках как хозяина. Разумеется, рабы понимали, что любой акт публичного неповиновения, какое бы удовлетворение он им ни принес, впоследствии будет наказан вдвойне. В других городах и провинциях, однако, люди были не настолько цивилизованны – или, возможно, не настолько лицемерны.

Тее не впервые приходилось надевать на себя ошейник, однако сейчас она впервые делала это по своей воле. Ощущение давления вокруг шеи было почти невыносимым.

«У тебя много дел, Ти, и не так много времени. Он может выйти в любую секунду, а ты до сих пор не сообразила, как управляться с этой чертовой штуковиной!»

Она сдвинула в сторону шнурок, на котором висел маленький флакончик с оливковым маслом, но ее руки, державшие застежки ошейника, оставались неподвижными. Она делала глубокие, учащенные вдохи – и не могла заставить себя застегнуть чертову застежку!

«Цепи. Я все отдала, сделала все что могла, чтобы избавиться от своих цепей!»

Внутренне она могла бы поспорить, найти какие-нибудь глупые доводы насчет того, что рабство – совсем не то же самое, что этот плащ, открывающий перед ней новые возможности. Но это ничуть не меняло ее животного отвращения.

«Это цепи, которые я выбираю сама… Я сама предпочла быть в цепях!»

Она крепко затянула ошейник и потянулась к нему волей. Из металла выскочили зубья, вонзившись глубоко в ее кожу с обеих сторон шеи. Боль была настолько резкой, что Тея согнулась пополам, едва не завопив.

А потом у нее перехватило дыхание уже по другой причине. Она могла его чувствовать! Внутри плаща ощущалось присутствие некоей сущности. Это не было полноценное существо; если хирургеоны правы и мышление действительно осуществляется в человеческом мозгу, то сейчас у нее было такое чувство, будто в этот плащ каким-то образом загрузили все части человеческого мозга, имеющие отношение к цветомагии и расщеплению света, сохранив лишь самую малую толику личных свойств. Чтобы был создан этот плащ, кому-то пришлось отдать свою жизнь – или жизнь была у него отобрана. Этот плащ знал такие тонкости касательно расщепления света, которых Тея едва коснулась, когда грабила кабинет Белой.

Всю жизнь Тее приходилось брать любое умение с боем. Она умела петь – но рядом были другие рабы, которые могли, прослушав мелодию один-два раза, запомнить ее до последней ноты. Она умела драться – но рядом были гвардейцы, которые совмещали броски и удары руками и ногами, создавая из них последовательности настолько плавные и естественные, как если бы боевое искусство было языком, на котором они выстраивали сложные аргументы. Ее собственный стиль был жестким, стремительным, но абсолютно простым, без каких-либо тонкостей. Она глядела на Перекреста или Винсена и видела, как они становятся зрелыми бойцами, лучшими в мире, как их мастерство растет огромными скачками. Для нее такая возможность была закрыта, и закрыта навсегда. Она никогда не станет двигаться быстрее; амплитуда ее действий была безнадежно ограниченна. В окружении таких людей, как Лео-Большой, Кип и Железный Кулак, ее нельзя было назвать сильной. Она могла работать над точностью ударов, а также над знанием того, когда и куда следует бить. Среди лучших она всегда была бы посредственностью; каждая крупица ее умений была достигнута кропотливейшим трудом.

Не достигала она совершенства и в учебе. Бен-хадад, невзирая на трудности с чтением, был способен импровизировать, глядя на рычаги, блоки и грузы, прикидывая сильные стороны каждого люксина и изобретая машины так, словно это было для него игрой. Кип все запоминал и порой делал огромные интуитивные скачки. На уроках каллиграфии они писали идеальным почерком, для забавы украшая свои рукописи рисунками, пока их догоняли остальные тупицы, – а Тея до сих пор держала перо зажатым в кулаке.

При первом прикосновении того, что вселяло жизнь в плащ, Тея мгновенно осознала две вещи. Во-первых, расщепление света на уровне туманных ходоков древности было настолько же сложным искусством, как и любая магия или ремесло в мире. Настолько же сложным, как стремительно бежать, одновременно жонглируя и распевая песни – с завязанными глазами.

Вторая, и более важная, вещь заключалась в том, что для нее это искусство было понятным. Просто, пользуясь этим плащом, она могла научиться большему, чем у любого наставника.

Уже сейчас она видела, что этот плащ превосходит тот, другой. Впрочем, ни один из плащей, даже этот, не мог расщеплять свет за пределами видимого спектра. Под-красный располагался на слишком длинной волне, чтобы ее можно было перенаправить, преобразовать внутри тонкого слоя материи, длина же сверхфиолетовой волны была слишком короткой. Даже среди светорезов единственными людьми, имевшими возможность стать полностью невидимыми во всех разделах спектра, могли быть лишь извлекатели парилла. Истинный Туманный ходок мог воздействовать на видимый спектр при помощи мерцающего плаща, одновременно используя парилловый туман для двух оставшихся диапазонов.

И тут до нее дошло: их и называли Туманными ходоками не потому, что они были невидимы или их можно было видеть лишь как бы сквозь туман, но потому, что они – всегда – ходили внутри собственного париллового облака!

«И этот плащ научит меня, как это делать».

Так, совершенно не ожидая ничего подобного, Тея обнаружила свою цель в жизни и свое собственное совершенство. Вполне вероятно, что никто в мире не понимал этих вещей с такой глубиной, как она. Впервые в жизни она не чувствовала себя посредственностью. Она бы расплакалась, если бы в этот момент не услышала, как за поворотом коридора открылась дверь и Андросс Гайл что-то буркнул своим телохранителям.

Чтобы активировать плащ, достаточно было извлечь лишь тончайшую ниточку парилла. Тея набросила на голову капюшон и подняла руку к лицу, намереваясь его зашнуровать – но шнуровки не было! Она лихорадочно завозилась, ища какие-нибудь застежки… а потом, когда края капюшона сомкнулись, они защелкнулись сами собой – прочно, словно в них были вшиты магнитные камни. Гораздо быстрее, чем у других мерцающих плащей!

Впрочем, даже этим плащом она не могла полностью закрыть глаза, если хотела хоть что-то видеть: нет света – нет и зрения. Возможно, их и стоило прикрывать в каких-то ситуациях, но эта идея вызывала в ней слишком сильный ужас. Тея решила обходиться быстрыми взглядами искоса. К тому же она могла держаться ниже того уровня, где люди обычно ожидают увидеть глаза, – в этом ей, разумеется, помогал маленький рост. «Надо только следить за собой, чтобы не стать чересчур самоуверенной».

Приближение Андросса с гвардейцами мгновенно поставило ее перед проблемой. Насколько она действительно может положиться на этот плащ?

Когда трое людей приблизились, Тея набрала в грудь воздуха и отступила в сторону, бросая на них лишь короткие взгляды, чтобы ее глаза оставались невидимыми. Люди прошли в каком-то шаге от нее.

По ее телу прошла дрожь от головы до ног. «Невидима!»

Дожидаясь лифта, Андросс повернулся к своим телохранителям и произнес:

– Я отправляюсь в свой дом. Незамедлительно. Вызовите отряд Светлой гвардии, который будет меня сопровождать.

Разумеется, для Черных гвардейцев это прозвучало как оскорбление; и, разумеется, будучи профессионалами, они никак это не прокомментировали. Однако Тее показалось странным другое. Она не могла припомнить, чтобы Андросс Гайл вообще когда-либо посещал свой дом на Большой Яшме. Что ему там понадобилось теперь?

Лифт прибыл, и если что-либо еще было сказано, Тея этого не услышала.

«Итак, Андросс Гайл собрался в свой дом на Большой Яшме в тот самый день, когда на остров прибыл его новообретенный внук? По словам Самиты, паренек объявляет, кто он такой, всем, кто только захочет слушать… Трудно представить, чтобы дед решил посетить собственный дом, в то время как его внук направляется в Хромерию. Андросс Гайл всегда находится в центре событий… или делает так, чтобы события происходили там, где находится он».

А значит, Андросс распорядился, чтобы мальчика доставили к нему домой, чтобы встретиться с ним подальше от посторонних глаз.

«Ну, мои-то глаза не считаются!»

Лицо Теи прорезала широкая улыбка. Она наклонилась над шахтой лифта, чтобы посмотреть, где он остановится.

Нижний уровень.

Выждав с полминуты, она ступила на другое кольцо лифтового механизма, выставила противовесы и принялась медленно спускаться.

На нижнем уровне ей пришлось увернуться от нескольких пожилых люксиатов, желавших войти в лифт. Впрочем, они не торопились, так что Тея без особых проблем выбралась наружу прежде, чем они успели заметить, что противовесы выставлены как-то не так.

Оказавшись снаружи, она принялась искать взглядом Андросса, но его нигде не было. Тея устремилась к огромной входной двери, которую вскоре должны были закрыть на ночь, и заметила его фигуру среди мельтешения белых и черных плащей. Он направлялся к выходу из Хромерии. Тея двинулась за ним.

В том, чтобы ходить невидимой, было что-то невероятно могущественное, даже опьяняющее. Вот здесь собрались извлекатели со всего мира, самые сливки Семи Сатрапий – и они не могут ее даже увидеть! Неудивительно, что наемные убийцы Ордена были так влюблены в эти плащи, даже не имея возможности использовать их в полную силу. Это было просто потрясающе!

Но вместе с тем это оказалось и неожиданно трудно. Тея привыкла нырять и уворачиваться, двигаясь в толпе; но одно дело проскользнуть мимо человека, который на тебя не смотрит, и совсем другое – когда на тебя налетает человек, которому ты вообще не видна. А если добавить еще тот факт, что плащ полностью ограничивал ей периферийное зрение, в совокупности это делало обычное передвижение шагом весьма изматывающим занятием. Она крутила головой, кидая быстрые взгляды вокруг и беспрестанно восстанавливая свой парилловый «пузырь», стараясь двигаться вместе с вечерней толпой людей, возвращающихся через мост с Малой Яшмы к своим домам на Большой Яшме.

Хорошо еще, что Андросс не решил поехать верхом! Будучи Цветом Спектра, да еще и промахосом, он имел такую прерогативу, однако предпочел прогуляться. Как надеялась Тея, это означало, что путь будет недлинным. Ей следовало бы знать, где находится его дом, но, честно говоря, Тея очень редко бывала в этих кварталах. В любом случае было странно видеть подобную резвость в человеке, который еще год назад был практически инвалидом.

Пешая прогулка означала также, что к Андроссу тут же присоединились еще четверо Черных гвардейцев и столько же Светлых. «Целых шестеро Черных!» Это могло показаться перебором, однако время было военное, а Андросс все же был промахосом. Светлых Тея почти не брала в расчет, разве что учитывала их присутствие. «Любители!»

Когда они вышли на городские улицы, преследование пошло значительно легче. Идти оказалось действительно недалеко, и вскорости перед Теей предстал особняк Гайлов. Его купол, разумеется, был золотым, а огромные ворота из черного дуба украшала россыпь гранатов. Гигантские поперечные балки, тоже из черного дуба, были украшены накладками из неугасимого дерева атасифусты, которые зажгли в честь прибытия главы дома в резиденцию. Красное сияние, отражаясь в глубине гранатов, зажгло их россыпью красных огней на фоне угасающего заката.

Имение Гайлов было настолько большим, что в нем размещалась не только одна из самых высоких «звезд» из «тысячи», но также маленький внутренний дворик и садик – невероятная роскошь по меркам перенаселенного острова.

По обе стороны высоких и крепких ворот, окованных железными листами, располагались будки часовых. Ворота особняков часто представляют собой просто кованые решетки – вероятно, для того, думала Тея, чтобы пешеходы могли заглянуть внутрь и подивиться богатству владельца. Однако в городе, полном цветомагов, кованые ворота ни от чего не защищали: достаточно просунуть руки сквозь решетку, и извлекай сколько влезет. Гайлы больше ценили свое уединение – или свою безопасность.

«И вот здесь начинаются проблемы…» Внезапно Тея поняла, что не так уж уверена, что ей хочется попасть внутрь. Вполне возможно, что Андросс попросту войдет в свой дом и отправится спать. Она могла полагаться только на собственные догадки и интуицию. Не рискует ли она своей жизнью ради глупого любопытства?

Перед Андроссом и его свитой открыли ворота. Двое Черных с обнаженным оружием тотчас скользнули внутрь, в то время как еще двое не спускали глаз с привратников, несмотря на то что те были людьми пожилыми и, вероятно, служили Гайлам уже не первое десятилетие. Оставшиеся двое стояли рядом с промахосом, внимательно разглядывая прохожих, огибавших их группу по широкой дуге.

Сделав глубокий вдох, Тея двинулась вперед. Насколько хорошо она научилась пользоваться плащом? Малейшая ошибка, и ее диверсия окажется кратчайшей за всю историю… Засунув свои страхи поглубже, она решительно шагнула к воротам, на ходу сооружая вокруг себя пузырь париллового тумана. «Может быть, хоть это поможет…» Ее толкнули – кто-то в толпе захотел занять место, которое показалось ему пустым, – и ее парилловый пузырь беззвучно рассыпался. Однако Тея попросту восстановила его и продолжала двигаться.

Андросс уже вошел внутрь; один из Черных шел впереди него, второй сзади, едва не наступая ему на пятки. Двое замыкающих, Прессер и Эссель, кивнули друг другу, и Прессер проскользнул в ворота. Светлые гвардейцы остались стоять, переминаясь с ноги на ногу, – им не хватало выучки даже для того, чтобы стоять смирно, когда не было видимой задачи. «Ну и хорошо; зато вокруг них не так толпятся люди, а значит, мне остается больше пространства для движения».

Миниатюрная, фигуристая Эссель подождала еще пару секунд, напоследок окидывая взглядом толпу, потом вошла и сразу же потянула на себя створку ворот. Тея прижалась ко второй, запертой створке и проскользнула в щель перед самым носом гвардейки.

Андроссу полагалось подождать, пока отряд его телохранителей вновь соберется вместе, однако он был уже на полпути к дому. Перед входом в здание стоял молодой бритоголовый Черный гвардеец по имени Азиф, окруженный охранниками имения Гайлов. При виде своих собратьев он явно обрадовался: целый день нести стражу вместе с хозяйскими охранниками, которые совсем не в восторге от того, что тебя поставили над ними старшим, – не самое приятное занятие для Черного гвардейца, особенно если приходится заниматься этим в одиночку.

И тут Тее повезло. Андросс Гайл вошел в дом, а в дверях появился его раб Гринвуди и загородил собой вход.

– Верховный лорд предлагает вам проследовать в помещение на заднем дворе и там ожидать его дальнейших указаний.

– На заднем дворе? – переспросил Азиф. – Но оттуда не видны даже ворота, не говоря о том, что происходит в доме!

– Переднюю часть будут охранять Светлые гвардейцы. Вам же надлежит оставаться сзади до тех пор, пока вас не позовут, если вы не хотите, чтобы вас освободили от ваших обязанностей, – отрезал Гринвуди.

– Да пускай уж лучше освободят, раз вы не позволяете нам делать нашу работу! – горячо возразила Эссель. – Отдохнуть я могу и дома, еще и получше, чем…

– В смысле, вообще освободили от ваших обязанностей в Черной гвардии, – пояснил Гринвуди. – Это слова промахоса.

Его морщинистая физиономия озарилась самодовольной усмешкой. «Неудивительно, что его все ненавидят…»

Гвардейцы не могли поверить услышанному. Пока они вполголоса ворчали и ругались, Тея, улучив момент, проскользнула за спиной Гринвуди внутрь дома.

* * *

Почему-то только теперь, когда она уже оказалась в апартаментах Андросса Гайла, следуя за звуком его голоса и шагами его комнатных рабов, Тея осознала, насколько пугающей была ее новая способность. Да, она боялась Мертвого Шарпа – однако для этого было множество причин. Теперь же она сама, по собственной воле, проникла в дом богатейшего, могущественнейшего человека в Семи Сатрапиях. Она вошла в дом самого промахоса, не имея даже заранее подготовленного плана действий! Она могла сейчас убить его, невидимая, даже если бы с ним в той же комнате находились другие люди – и никто бы не заподозрил неладное. Человек его возраста, несущий на себе бремя войны, неожиданно умирает? Это вызвало бы какие-то комментарии, но вряд ли больше. На его теле даже не осталось бы следов!

«Да я, однако, страшная особа! – только сейчас осознала Тея. – Настоящая хищница». Эта мысль скорее изумила ее, нежели наполнила восторгом или чувством благодарности. «Я страшная… Я страшная? Я – страшная!»

Прежде представление о невидимости сводилось для нее к умению хорошенько прятаться. Но это означало совсем другое. Это означало, что она могла нападать из темноты – даже не из темноты, а откуда угодно, – и попросту исчезать. Она могла убивать, почти не рискуя быть убитой сама.

Мертвый Шарп пока что не показывал ей в подробностях, как убивать при помощи парилла, но Тея однажды видела, как он это делает, и она не была глупа. Он научил ее добираться до нервов, двигать парилл сквозь плотные ткани. Нужно было всего лишь создать побольше маленьких парилловых кристалликов и позволить им добраться до мозга, сердца или легких. Вероятно, Тее потребовалось бы пять кристаллов или даже десять вместо одного-единственного, каким обошелся бы опытный убийца. Но какая разница, если тебя никто не видит и не знает о твоих неудачных попытках?

Андросса обслуживали три красивых комнатных рабыни, все приблизительно тридцатилетнего возраста. Они сняли с него куртку и обтирали губками его торс, действуя проворно и деловито, не тратя лишних усилий и стараясь не замочить его штаны. Невзирая на внушительную комплекцию, тело Андросса было дряблым, короткой энергичной прогулки оказалось достаточно, чтобы оно покрылось потом – факт, который он сам заметил с откровенным неудовольствием. «Наверное, поэтому он и предпочел сегодня идти пешком, – подумала Тея. – Пытается вернуть себе былую резвость».

В прежние годы Андросс явно вел более энергичную жизнь: его торс и руки были покрыты шрамами, характерными для воинов-цветомагов. Опустив глаза, так что из-под края капюшона были видны только ноги рабынь – чтобы можно было угадывать их движения, – Тея проскользнула мимо них и заняла место в укромном уголке с дальней стороны кровати, подальше от любых возможных перемещений.

Через пару минут рабыни уже облачили промахоса в обеденный костюм и принялись умащивать его волосы ароматическими маслами.

– Ты хочешь что-то сказать, Делеа? – утомленно спросил Андросс.

Рабыня замялась, но тут же поспешно заговорила – очевидно, Андросс не отличался терпением, выслушивая своих рабов:

– Я насчет молодого лорда Зимуна, господин… Он ужасно распускает руки, и одна из девушек едва от него ускользнула. Молодой господин погнался за ней, упал и начал кричать, что сломал ребро и что она поплатится за это жизнью… Теперь она плачет не переставая, даже хотела сбежать…

– Мне это не интересно. – Андросс помедлил. – Как зовут девушку?

– Лили…

– Это та, светловолосая? Которая работает на кухне?

– Да, господин.

– Сколько ей, семнадцать?

– Около того, господин. Она рабыня, так что точно сказать невозможно.

– А другие, которых он лапал, – они все блондинки? Низенькие и симпатичные? Каких он предпочитает?

Рабыня пожевала губу, раздумывая над ответом.

– Они все хорошенькие, господин, но надзиратель Гринвуди следит за тем, чтобы здесь, наверху, работали только красивые девушки… Насчет остального не знаю, кажется, у него нет особых предпочтений, мой господин.

В этот момент в комнату вошел Гринвуди. Андросс сделал знак комнатным рабыням, молчаливо ожидавшим его указаний, и они потянулись к выходу. Однако, когда Делеа была уже у двери, Андросс окликнул ее:

– Делеа! Правая сторона или левая?

Та обернулась, озадаченно моргая, но потом поняла вопрос.

– Ребра с правой стороны, господин. Но там только синяк, ничего не сломано.

Она явно жалела, что с Зимуном не случилось чего-нибудь похуже.

– Передай Лили и другим, что это больше не повторится.

Тея удивилась. Может быть, Андросс не так уж плох? Ведь говорят, что о человеке можно судить по тому, как он обращается с теми, кто поручен его заботе… Впрочем, Андросс тут же добавил:

– Я не потерплю у себя в доме плачущих рабынь.

Делеа поспешно присела и удалилась. Гринвуди протянул господину поднос, на котором стоял хрустальный бокал, наполненный янтарной жидкостью.

– Тот мерзкий человек ожидает вас в красной гостиной, мой господин.

Андросс ухмыльнулся:

– Ты всегда недолюбливал нашего зубастого гостя, а, Гринвуди?

Он отхлебнул напиток и скривил рот:

– «Барренмур»?

– Господин…

– Ты уверен, что он входит в моду?

– Господин… – Как и в первый раз, тон Гринвуди был утвердительным.

– Хм-м… И почему это людям нравится все грубое и неприятное?

– Будем надеяться, что пользование услугами Шарпа не войдет в такую же моду, – заметил Гринвуди.

Андросс расхохотался, и на лице раба тоже появилась улыбка. Это было еще более странно, чем видеть Андросса Гайла полуголым. Они вели себя как друзья! Ни в смехе одного, ни в улыбке другого не было ничего фальшивого. Конечно, их положение неизмеримо различалось, однако они относились друг к другу с явной симпатией и уважением. Было ясно, что Гринвуди сыграл решающую роль в возвышении Андросса Гайла.

– Слышно что-нибудь новое насчет Айрин Маларгос? – спросил Андросс.

– Нет, ничего.

– Мне это по-прежнему не нравится.

– Задерживая подкрепления, мы всегда рискуем подтолкнуть ее к нашему противнику, вместо того чтобы упрочить ее зависимость от нас. Однако, если мы пошлем их слишком рано, это позволит ей впоследствии обернуться против нас же. Если ваш план сработает, она будет нашим союзником навечно. Дело стоит того, чтобы рискнуть, господин. Как бы там ни было, к завтрашнему дню все выяснится.

– Ты все подготовил, чтобы немедленно отправить ей гонца с новостями? Хорошо. В таком случае перейдем к более насущным проблемам. Передай этой потаскухе, госпоже Ауреллии, чтобы сегодня она прислала блондинку, помоложе и постройнее.

– Вы по-прежнему желаете вознаградить Зимуна? – спросил Гринвуди с едва заметной ноткой сомнения в голосе.

– Мне этого не хочется, но время не терпит. К тому же, узнав его постельные предпочтения, мы получим в свои руки еще одно орудие. Если он действительно такой сердцеед, каким себя считает, то после того, как он обустроится в Хромерии, раздобыть подобную информацию будет сложнее. Лучше поторопиться… Знаешь что, отведи-ка ты Зимуна ко мне в верхние покои! Обед может подождать. Только проследи, чтобы он не увидел Шарпа. И жди там вместе с ним; пускай он немного охладится. Вот, возьми с собой стаканчик «Барренмура». Это для тебя! Ему не давай, я хочу, чтобы он понервничал. Можешь даже применить силу, если будет необходимость.

– С удовольствием, господин.

Гринвуди поклонился и вышел.

Андросс Гайл задержался возле двери. Одетый в парчу и шерсть аборнейских коз, золотое шитье и мурексовый пурпур, он напоминал какого-нибудь короля из древних времен. Положив руку на дверной косяк, Андросс склонил голову, сделал несколько глубоких вдохов…

А потом резко развернулся на каблуках и прошел обратно в комнату.

Обойдя кровать, он устремился прямиком к тому закутку, где стояла Тея. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди! Она с трудом удержалась, чтобы не броситься бежать или не напасть на него.

Тея бросила взгляд влево – нет, стена слишком близко, она не сумеет пройти, не коснувшись Андросса. Оставалась только кровать. Тея легко вспрыгнула на нее, поставив одну ногу на боковую доску рамы, а вторую на изголовье. Ей пришлось вытянуть руку и схватиться за кроватный столбик, чтобы удержать равновесие. Если бы она наступила на саму кровать, то оставила бы заметную вмятину на одеялах и матрасе. Это было великолепное упражнение на координацию, особенно учитывая, насколько сбивает с толку, когда не можешь видеть собственных конечностей. Проблема была лишь в том, что ей пришлось сильно растянуться, так что из-под плаща с одной стороны целиком высунулся ее ботинок, а с другой – кисть руки и запястье.

Однако Андросс уже миновал ее. Пройдя в самый угол, он наклонился и поднял что-то с пола. Это был портрет его покойной жены, леди Фелии Гайл. Рама была разбита, и посередине холста виднелась рваная дыра. Он выпрямился, осторожно держа картину обеими руками. «Если он повернется к комнате, а не к стене, то мы окажемся лицом к лицу, и он наверняка заметит неладное. Уж слишком я раскрылась…» Тея попыталась передвинуть стопу вдоль рамы, чтобы прикрыть ее полой плаща, но она опиралась как раз на эту ногу, так что ее было не сдвинуть.

Андросс начал поворачиваться – против часовой стрелки, в сторону комнаты… «Я пропала!»

Однако в руках он по-прежнему держал картину, и та оказалась между ним и Теей, загородив ему обзор. Едва не задев Тею по носу углом рамы, старик понес картину к своему столу, а девушка, осторожно выдохнув, беззвучно вернулась обратно в свой угол. Ее сердце колотилось как бешеное; казалось, что из-за его грохота трясется весь дом.

– Феличка, – тихо промолвил Андросс. – Прости меня за это… – Он потрогал края рваной дыры, явно пробитой ударом кулака. – Я был неправ. Я часто бывал неправ, когда мы ссорились. Ты причинила мне боль тем, что ушла вот так… это было почти предательство. Но я тоже перед тобой виноват. Мне не следовало запрещать тебе Освобождение в этом году. Ох, но, дорогая, если бы ты только смогла остаться со мной, увидеть меня сейчас! Всего один год! Ты бы смогла продержаться еще год, ведь правда? Конечно, я был сам не свой, пока сидел взаперти в этой комнате. Это верно… Я думал, что мой свет иссякнет прежде, чем я успею сделать все, что обещал тебе много лет назад… Дорогая, как ты мне нужна! Своей улыбкой ты могла бы добиться всего того, чего мне приходится добиваться мечом. – Он провел пальцем вдоль контура ее щеки на портрете. – Я никогда не встречу другой такой, как ты…

Потом он откашлялся и, по-видимому совладав с собой, быстрым шагом вышел из комнаты, словно бы оставив все нежности позади.

Это неожиданное проявление мягкости почему-то напугало Тею еще больше, чем любая холодность и суровость, которые она видела в промахосе прежде. Она понимала, что, если он узнает, что кто-то был свидетелем этого момента, его отмщение будет ужасным.

«То есть то, что ты вломилась в его дом и шпионишь за ним, – это так, пустячки, хватит строгого выговора? А, ладно! Больше одного раза они меня не убьют».

Однако от этой мысли ей не стало легче.