Кип был мертв.

Тея неуверенно поднялась на ноги, все еще не веря. Она чувствовала, будто ей врезали между глаз кирпичом, будто она стояла на мелком месте по колено в водах могучей реки, которая с ревом проносилась мимо и сквозь нее. Кип лежал перед ней, словно выброшенный течением; его тело безвольно распласталось, ум померк, искра угасла.

«Кип – мертв!»

В этом было что-то неправильное. Кип – и эта груда мяса… Без его животворящего духа от Кипа остались только гранитный лоб, могучие плечи под стать тягловой лошади да уставившиеся в пространство многоцветные глаза. Это было лишь тело; это не было Кипом.

Тея не слышала ничего, кроме сокрушительного биения собственного сердца, качавшего кровь, словно помпа, словно огромные мехи, раздувающие лесной пожар.

«Кип – мертв?»

Это было невероятно. Но это было так.

«Я его не обняла. Почему я его не обняла? Он вернулся, шатаясь, от самого порога смерти – и заключил меня в объятия, а я застыла как деревянная! Я его отвергла. Почему?

Я не рабыня. Я не рабыня. Я говорю себе это каждый день. Почему?

Потому что я в это не верю! И несмотря на все мои чувства к Кипу – ко всем тем Кипам, которых я в нем знаю, – я не могу его любить, пока я все еще рабыня. Он был моим хозяином, пусть недолго, пусть только на словах. Кип может думать обо мне все, что он хочет, но это неважно; это не имеет значения, пока я остаюсь рабыней в собственных глазах.

Мои линзы помутнели. Мои глаза разбиты.

Я ненавижу быть рабыней, потому что ненавижу то, какой я из-за этого стала; потому что рабство изменило меня, и я не могу измениться обратно за один день. Я не могу ответить Кипу согласием, пусть даже и жажду этого всей душой – поскольку я еще не приняла свою свободу. Не успела.

Почему мне так хочется вступить в Черную гвардию? Потому что это лучшие рабы в мире, с самыми лучшими хозяевами, с разумными правилами, хорошим руководством и хорошим вознаграждением. Однако ими управляют! Отдают приказы. Всегда во всем они должны подчиняться. И что-то во мне жаждет этого… Орхолам, на что это вообще похоже – быть цельной?!»

Тея моргнула, ненавидя себя, до глубины души разочарованная тем, во что превратилась, – и в этот момент ощутила, как будто выходит за пределы своего тела. На протяжении одного удара сердца ей явилось видение: перед ней стояла она сама, только взрослая. Она была, может быть, всего на пару лет старше – но выглядела совершенно иначе. Она стояла, гордо выпрямившись, и казалась высокой, несмотря на тщедушное телосложение; в ее позе была свобода, в глазах – радость, на губах – лукавая улыбка. И она была прекрасна! Не красотой сладострастных изгибов, какая желанна мужчинам, но более светлой, лучистой красотой. Она была полностью состоявшейся женщиной, у которой имелась собственная жизнь и которая черпала ее полной чашей.

Еще немного – и видение исчезло, но Тея понимала, что это была она сама, такая, какой может стать. По ее щеке скатилась слеза.

«И я понимаю это – сейчас? Сейчас?!»

«Кип не должен быть мертв!»

И вновь Тея словно бы оказалась стоящей в водах великой реки, едва не сбивавшей ее с ног. Внезапно у нее возникло сильнейшее убеждение, что рядом творится какая-то титаническая, невообразимая магия. Она расширила зрачки до париллового диапазона, но ничего не увидела. Тем не менее она не сомневалась, что это здесь и это происходит. Это была магия, совершенно ей незнакомая.

«Пока незнакомая».

Кип лежал мертвый; его глаза бессмысленно смотрели в пустоту.

«Кип мертв, он оставил нас всех позади. Я кое-чему научилась у него, но слишком поздно».

«Кип не должен быть мертв!»

Его рука была влажной от крови, просочившейся из разбитых костяшек.

«В крови – жизнь…»

«Парилл – господин всех цветов. Парилл позволяет нам чувствовать все вокруг».

Едва понимая сама, что делает, Тея извлекла парилл и направила его из своей руки в кровь Кипа. Она погрузилась в ощущения, а затем нырнула вместе со своей магией в поток его крови, вслед за убывающим люксином, убывающим светом, убывающей жизнью, словно это была веревка, выскальзывающая у нее из рук.

Как только ее люксин миновал барьер Киповой кожи, Тея ахнула. В Хромерии дисципул не обучали даже начаткам волевой магии вплоть до последнего года, поскольку это считалось слишком опасным, этим было слишком легко злоупотребить. Кип, впрочем, однажды взломал волю своего противника, и после этого гвардейцам-новобранцам описали принцип того, что он сделал. Дело в том, что люксин не имеет памяти, а воля действует на границе между техникой хроматургии и собственной магией вещей. Тея не могла извлекать ни одного из цветов, которые были в Кипе, но, имея дело с париллом, можно с тем же успехом применять волю для взаимодействия с одним цветом, как и с любым другим из цветов; главное, чтобы люксин оставался незапечатанным.

Тело Кипа омывал люксин всех возможных оттенков. По своим тренировкам Тея знала, что для того, чтобы убить человека, достаточно остановить его сердце. Впрочем, помимо этого, ей было мало что известно. Тея определенно не была целительницей.

Следуя за кровью, она отыскала сердце Кипа. Оно стояло. Тея ухватилась за весь люксин, какой только смогла почувствовать внутри и около сердца. Не обладая контролем ни над одним из этих цветов, она могла лишь держать их, словно спутавшуюся комком сеть, вместо того чтобы тянуть за нужные ниточки.

И тогда она попросту сжала этот комок – но сильно.

Тело Кипа подскочило на ее коленях, так что Тея едва не потеряла связь со своей магией.

«Кип мертв… Какого черта я делаю? Орхолам…»

«Еще раз».

Она повторила то же самое, чувствуя, как по лицу катятся слезы. Тело подскочило. Это казалось каким-то надругательством.

«Кип мертв! Проклятье, оставь его наконец в покое! Хватит, хватит!»

«Еще раз».

Тея стиснула с такой силой, что ей показалось, будто внутри нее что-то надорвалось. На этот раз после прыжка тело распласталось и словно бы растеклось по ее коленям.

«Он мертв. Он действительно мертв».

Воля Теи куда-то утекла. Все ее усилия… все напрасно! «Это просто надругательство над его трупом. Мне должно быть стыдно за себя».

* * *

– Орхоламовы яйца, – страдальчески проговорил Кип.

Он простонал. Его глаза раскрылись и спустя мгновение сфокусировались на ней.

– Тея! – с удивлением произнес он. – Я здесь, да? В смысле – в настоящем? То есть…

Его взгляд на мгновение затуманился, и он моргнул, явно намереваясь снова вырубиться.

– Кип? – не веря, спросила Тея.

Она отодвинула с его лба прядь жестких волос. Все ее тело казалось наполненным светом. Ее глаза были полны слез, и свет струился и плясал, сиял и пел в этих слезах.

«Вот уж воистину, Кип не должен быть мертв!» Она не могла перестать улыбаться.

– Тея! Тея, мне надо тебе кое-что сказать.

Она склонилась к нему:

– Что?

Может быть, дело было во всем, что ей довелось пережить – вся эта цветомагия, самоубийственное карабканье на башню, побег от Мертвого Шарпа, ссора с Кипом и затем спасение его жизни. А может быть, сыграло роль то, что она прикасалась к другим люксинам; может быть, одновременно с ее попытками воздействовать на них они тоже воздействовали на нее. В любом случае она ощущала внутри себя необычайную теплоту и мягкость. Кип был здесь, рядом! Тея вспомнила, как поцеловала его в ту ночь после того, как они все напились. Это было приятно.

– Тея, я должен тебе сказать… – повторил Кип.

– Что?

Она могла бы поцеловать его прямо сейчас. Кого от этого убудет?

– У тебя козявка в носу.

– Ага, я… Что-о? Что?!

Кип отодвинулся от нее и сел на полу.

– Не обижайся. Просто ты так на меня навалилась, что у меня начался приступ клаустрофобии.

– Навалилась? Я? – Она врезала ему кулаком в плечо, одновременно выуживая из кармана носовой платок. – Я ни на кого никогда не наваливаюсь!

Тея принялась смеяться. Она ничего не могла с собой поделать. «Я это заслужила, не так ли? После того как оставила его стоять, необнятого». Не то чтобы он мстил ей – скорее было похоже, что мстила Вселенная. Острый локоток под ребро от Самого Орхолама. Ее смех был громким, заливистым и, может быть, слегка безумным.

Кип казался немного озадаченным, но потом присоединился к ней.

– А над чем это мы смеем…

Улыбка застыла на его лице. Смех оборвался. Он вскочил на ноги, неловко пошатнулся, не отрывая взгляда от ее лица. Какой-то странный черно-белый плащ соскользнул с его руки. Кип не обратил внимания. Он наклонил голову, разглядывая Тею. Потом сморгнул, словно увидел на ее месте нечто совсем другое.

– Кип? – позвала она.

– Да, Ти? – отозвался он.

Никто не звал ее Ти – лишь она сама называла себя так в своих мыслях.

– Кип, ты… ты хорошо себя чувствуешь?

– С тебя спадают слои разных цветов и растворяются… Ты… нет, уходит! Это… – Он крепко зажмурился, словно пытаясь отыскать в памяти что-то нужное. – Туманный ходок!

У нее стиснуло горло.

Кип снова моргнул.

– Ушло. – Он тряхнул головой и тут же приложил руку к виску, словно у него была ужасная мигрень. – Ха! Туманный ходок… Ты когда-нибудь слышала о таких?

Он нигде не мог слышать это название! Ни от нее, ни от кого-либо еще. Это была просто полузабытая легенда!

Тея открыла рот, чтобы солгать. В ее голове еще звучали слова Каррис: любой, знающий эту тайну, лишь подвергнет их всех еще большей опасности. И теперь она видела, насколько та была права. Тее не следовало знать, что Каррис была агентом Белой. Это помогло ей лишь эмоционально – и повредило во всех остальных отношениях, какие только были возможны.

И тем не менее ложь никак не шла к ней на язык.

– Это то, чем я надеюсь стать, – сказала Тея.

Только сейчас, произнеся эти слова, она поняла, что это действительно так.

– А? – Кажется, головная боль все еще не отпустила его.

– Это то, что я делаю для Белой. Кип, я внедрилась в Орден Разбитого глаза. Я уже украла для них мерцающий плащ. Мой начальник был вместе с нами – тогда, в той комнате наверху, когда ты сказал… И поэтому мне пришлось… разыграть дурочку, понимаешь? Я не хотела давать ему в руки оружие против себя.

Кип не реагировал. Она не была уверена, что он вообще ее услышал.

– Туманный ходок, – повторил Кип.

Сощурившись, он поглядел на нее и, кажется, только сейчас заметил плащ в своей руке – Тея никогда его прежде не видела.

– Он нарушил правила, а значит, и мне тоже стало можно, – продолжал Кип, говоря сам с собой. – Впрочем, здесь это не похоже на кожу…

– Он? – переспросила Тея.

– Туманный ходок… Проклятие! – Кип уставился на свое левое запястье, где виднелось какое-то цветное пятно, похожее на размытую татуировку, наполовину впитавшуюся в кожу. – Какого…

– Кип… Молот… О чем ты…

Он дернулся, раскрыв рот в безмолвном крике, словно она врезала ему ногой в пах.

– Ой-ой, не надо! Не называй меня так! Никаких имен. Пожалуйста! Ты даже не представляешь… Сейчас такой момент…

Запнувшись, он внимательно поглядел на нее.

– Что…

Взмахнув плащом, Кип накинул его на Тею. Полотнище легко взметнулось вверх, словно ничего не весило, однако затем плотно обхватило ее плечи. Более странного материала ей не приходилось ощущать – гладкий, словно сатин, прохладный на ощупь как медь, легкий как воздух и тяжелый, словно груз ответственности. Плащ был с капюшоном, в котором чудилось что-то знакомое.

Кип отступил назад и снова прищурился.

– Черт, – произнес он. – Идеально!

Он снова поглядел на свое запястье и потер его – но там больше ничего не было.

– Кип… что это? – спросила Тея, которой внезапно стало страшно.

– Это – дар света! Объятие Ночи, Крыло Тени, Подвижная Тьма. Костыль – до тех пор, пока ты не научишься ходить… Ходить в тумане? Я не… Все путается. А ведь было так ясно! – Он крепко зажмурился. – Выходит, это не для меня. Туманный ходок… Черт! Надо было хватать пистолет.

– Кип, я не могу его взять. Как ты можешь дарить мне такие вещи? Это же…

Она остановилась. Оба поглядели на плащ.

– У меня что, опять галлюцинации? – спросил Кип.

Плащ стал красным. Красным, как румянец страсти или смущения. И Тея тоже знала, что он красный – это точно был не зеленый. Он не ощущался как зеленый. Ни в малейшей степени.

И тут его залил синий, а за ним оранжевый, розовый, фиолетовый… Каждая волна начиналась возле линии шеи и пробегала вниз до подола. А вот и желтый! Любопытство?

– Ага, – проговорил Кип.

– Что – ага?

– Это плащ, по образцу которого сделаны все мерцающие плащи. Понятно, что он лучший. – Он потер глаза. – Скорее всего, ему можно придать любой цвет, какой ты… О нет!

Кип вдруг заметил карты, разбросанные вокруг него на полу, увидел, что стоит на одной из них, и осторожно поднял ногу, как если бы карта могла его укусить. Нагнувшись, он поднял ее, держа за края, словно она была сделана из золота и рубинов.

– О Орхолам, прошу тебя! Пожалуйста, скажи, что я не испортил… Что за черт?

Кип поглядел на карту так, словно та чем-то его оскорбила, потом схватил с пола другую.

– Нет! – выдохнул он.

Он схватил еще одну и еще, внимательно разглядывая каждую по очереди. «Чего это он?»

– Нет, нет, нет, – приговаривал Кип, переворачивая карты. – Тея, они были такими же, когда ты меня нашла?

– Какими?

– Все карты выглядели вот так? Никто сюда не входил? Может быть, пока я тут лежал, кто-то украл настоящие и подменил их?

– Кип, о чем ты говоришь? Все эти карты были на тебе! Они облепили твою кожу, это выглядело так, будто они пытаются тебя отравить!

– О нет! Нет, нет, нет! Должно быть, я привел в действие одну из ее ловушек. Неудивительно, что они чуть меня не убили… Сколько я всего напортачил, но такого…

Охваченный ужасом, Кип схватился за лоб.

– Кип! О чем ты говоришь?!

Он повернулся и поднес карту к ее лицу. Рубашка была кропотливо разрисована геометрическим узором и залакирована люксином. Кип повернул карту лицевой стороной – там было пусто. Он показал ей другую карту: пусто! Третью: пусто!

– Я уничтожил работу всей ее жизни! Янус Бориг жила ради этих карт и погибла, защищая их! А я…

Он сделал несколько торопливых шагов в сторону, и его шумно вырвало. Подойдя к нему, Тея положила руку ему на спину. Кип стоял согнувшись, упершись ладонями в колени. Она спасла ему жизнь… и это была не совсем та реакция, какой она от него ожидала. Точнее, совсем не та реакция.

«Орхолам! Кажется, мне только что хотелось его поцеловать?»

– Что, все так плохо? – сочувственно спросила она.

«Да нет, Ти, наверняка он блюет просто ради забавы!»

– Могло быть и хуже, – отозвался Кип, вытирая рот. – Мой дед считал, что я знаю, где находятся эти карты. Угрожал меня убить, если я их ему не отдам. А теперь… Да он никогда в жизни не поверит в такое!

– А что, гм… что в этой, другой шкатулке?

Кип вздохнул:

– Любимая колода моего деда. Похоже, мой отец выкрал ее, чтобы ему досадить. Понятно, что эти карты стоят целое состояние, – но также понятно, что других таких нет, так что я не могу их продать, не могу нигде спрятать и не могу отдать обратно деду, потому что тогда он поймет, что я нашел и те, другие.

– Может быть, он их примет в качестве искупительной жертвы?

Кип подумал над этим, но покачал головой:

– Я ведь не знаю, зачем мой отец выкрал эти карты. Может быть, у него были на них какие-нибудь виды. Когда он вернется, мне бы не хотелось разочаровать его еще и в этом.

– Кип, – мягко произнесла Тея, – ты действительно думаешь, что он вернется?

– Да! – рявкнул он. Потом повторил тише: – Да.

Сморщившись, он отвернулся. Вид у него был одурманенный, ему явно было нехорошо. Тея подошла к стене и выключила все светильники, кроме успокаивающего синего.

– Спасибо.

– Ты по-прежнему мой партнер, Кип. Это они у нас не отобрали – по крайней мере пока. А теперь давай-ка здесь все приберем.

Они принялись вместе собирать с пола карты, и это было хорошо. Несколько минут прошло в дружелюбном молчании, пока они просто занимались общим делом.

– Я… я думала, ты умер, – проговорила наконец Тея. Невзирая на карты, плащ и все остальное, чего она не понимала в происходящем, это было единственное, что пришло ей в голову.

– Кажется, так оно и было, – отозвался Кип. Вид у него был смертельно уставший.

– Это было бы худшим, что могло со мной произойти.

Ей хотелось добавить: «…потерять тебя», но это было бы уже слишком. Это Кип мог болтать все, что ему взбрело в голову, и почему-то ему это сходило с рук. У нее такой способности не было.

– Обещаю умереть таким образом, чтобы это было удобно для всех и не слишком противно! – провозгласил Кип.

– Я совсем не это имела…

– Шутка.

– А-а.

Он сделал глубокий вдох.

– Тея, спасибо тебе. Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь другой застал меня за уничтожением бесценных артефактов.

Она рассмеялась, и по ее плащу сверху вниз пробежала рябь сменяющихся красок. «Эй, это еще что за чертовщина?»

– Знаешь, – задумчиво сказал Кип, – кажется, мне нравится, как этот плащ на тебе смотрится. Так тебя гораздо проще понимать.

Тея нахмурилась, однако это никак не отразилось на плаще, так что Кип мог видеть, что она притворяется. «Черт!» Она прикрыла глаза и сосредоточилась.

– Ух ты, здорово! – похвалил Кип. – Однако, кажется, мне сейчас не стоит долго смотреть на этот плащ.

Он морщился и потирал виски. Тея оглядела себя: плащ приобрел тусклую, унылую окраску. Фактически он выглядел точь-в-точь как плащи, которые выдавали курсантам Черной гвардии.

– Кип, но это же замечательно!

Плащ мог реагировать непосредственно на ее волю! Мерцающие плащи, кажется, не были способны менять внешний облик; они годились лишь для одного дела. Этот же плащ был чем-то гораздо большим.

Кип что-то пробурчал, но прежде, чем Тея успела попросить его повторить свои слова, дверь открылась и вошла Каррис Белый Дуб.

* * *

При виде их на лице Каррис не отразилось особенного удовольствия. Не порадовал ее также мусор и опилки от разгромленного боксерского мешка, рассыпанные по всему полу. Решительно прошагав в зал, она бросила взгляд на Тею, но тут же отмела ее кандидатуру.

– Кип! Твоя работа? – спросила она, кивая на останки мешка.

Он кивнул, держа руки в карманах. Кроме рук, в каждом кармане у него было по коробке с картами.

– Покажи мне твои руки, – потребовала Каррис.

Кип вытащил их, держа ладонями вниз, и Каррис осмотрела их по очереди – но только кисти. Тея испустила облегченный вздох. Она поглядела на свой плащ: как ей и хотелось, тот оставался серым. «Хвала Орхоламу за это!»

– Разбил себе в кровь костяшки… Теперь тебе придется несколько дней пропускать тренировки, пока не подлечишь руки. По-твоему, это очень благоразумно?

– Не собираюсь я ничего пропускать! – возразил Кип. – Учиться драться, превозмогая боль, – отличная тренировка.

Тея была ошарашена его тоном, и Каррис тоже поджала губы. Ладонь Кипа все еще оставалась в ее руке, и Тея подумала, что она запросто может применить стремительный захват или залом кисти, чтобы проучить наглеца. Вместо этого Каррис перевернула его руку и поглядела на локоть. Не увидев того, что искала, она задрала ему рукав и поглядела на плечо. Там обнаружилась ранка.

– Похоже, ты научился изливать.

– Изливать? – переспросил Кип.

– Выстреливать люксин из тела, чтобы придавать скорость ударам.

– В смысле, струить? Так вы знали об этом?

– Почему ты морщишься? У тебя что, похмелье? Кип, это не световая болезнь?

– Со мной все в порядке, – заверил он.

Каррис вздохнула.

– Обычно мы дожидаемся присяги, прежде чем начинаем этому учить. У вас что, весь отряд этим занимается?

Ни Тея, ни Кип не ответили.

– Ну еще бы, – снова вздохнула Каррис. – Вообще-то это отличный способ сжечь свой ореол за пару лет. К тому же этот метод настолько труден в применении, что большинство гвардейцев прибегают к нему раз в год, а то и реже.

– Ну и зря. Неужели вы позволяли бы нам стрелять из мушкетов только раз в год, потому что их редко используют в настоящем сражении? Отсутствие практики только усиливает…

Он увидел выражение лица Каррис и наконец-то заткнулся.

– Так, значит, мешок сорвался с крюка, – заметила Каррис. – И после этого лопнул?

Тея тут же увидела, в чем подвох. Если от мешка оторвалась кожаная петля, на которой он висел, на это должна была уйти вся сила мощного удара. Или, если он порвался из-за разошедшегося шва, тогда каким образом он сорвался с крюка?

– Я – Гайл, – буркнул Кип, все еще враждебным тоном.

Такой ответ, несмотря на невероятную грубость, был, пожалуй, блестящим в своей двусмысленности. «Я – Гайл» могло означать, что он настолько далеко отошел от нормы, что не стоило удивляться, если рядом с ним регулярно происходили всевозможные невероятные события. Но те же слова можно было понять и как «я лжец, и если вам это не нравится, можете проваливать».

Удивительно, но Каррис не бросилась тут же откручивать Кипу его глупую голову. А ведь эта женщина славилась своим резким характером! Похоже, возраст изменил ее, сделал мягче… Хотя, конечно, какую-то роль сыграло и то, что Белая запретила ей извлекать – секрет, известный всем в Черной гвардии. Притом что Каррис была красной-зеленой, это было, пожалуй, лучшее, что для нее можно было сделать.

Лицо Каррис застыло, веки прикрыли глаза.

– Не забывай, Кип, что я теперь тоже принадлежу к вашему семейству.

«Ага. То есть возраст все же не слишком ее смягчил».

Смятение на лице Кипа было зрелищем, достойным упоминания. Во имя костлявых коленок Орхолама, Тея была готова захлопать своей координаторше!

– Да, мэм, – наконец отозвался Кип.

* * *

Однако прежде, чем Каррис успела еще что-нибудь добавить, дверь снова отворилась. Все обернулись, и Тея, наблюдавшая за Каррис, увидела, как с ее лица сбежала краска.

– Самита! – воскликнула она. – Что ты делаешь тут, внизу?

– Белая сказала, что ты можешь быть здесь.

– Сами, что с тобой случилось?

По лицу приземистой гвардейки скользнула извиняющаяся улыбка. Только тут Тея заметила, что ее левая рука была плотно замотана – и, несмотря на обилие ткани, повязка не могла скрыть, что замотанная часть короче, чем должна была быть.

– Выхожу в отставку, – ответила Самита с натужной веселостью. – Или останусь здесь, буду тренировать новобранцев и этих вот «нулей»… – она дернула подбородком в сторону Кипа с Теей.

Каррис уже была рядом с ней. Бережно она подняла руку своей подруги. Самита поморщилась.

– Самита… Что случилось?

Та пожала плечами:

– Промахос выслал во все стороны отряды для поисков погани.

– Ну да, ну да, – нетерпеливо поддакнула Каррис.

– На нашу долю выпала желтая. Мы ее нашли и уничтожили. Выцветков на ней было немного, но когда желтые выцветают, они начинают понимать, как извлекать твердый желтый люксин – и похоже, что это относится ко всем из них. Так что заварушка вышла жаркой. Половина отряда была новички, а единственной пострадавшей оказалась я. Честно говоря, даже обидно!

Каррис обняла подругу. Какое-то время Самита стоически держалась, но спустя несколько мгновений тоже обняла ее.

– Должно быть, это мне за то, что я делала для леди Гайл. В смысле, для покойной леди Гайл, Фелии.

– Нет-нет, не надо так говорить!

Тея внезапно ощутила смущение от того, что присутствует при таком интимном выражении чувств между подругами. Но вместе с тем ее терзало и любопытство, хотя она понимала, что этого секрета она, скорее всего, никогда не узнает.

Самита оторвалась от Каррис и поглядела на разодранный мешок.

– Кип, это ты сделал?

Тот кивнул.

– Твой отец будет гордиться тобой! Он как-то сказал мне, чтобы я надрала тебе уши, если ты не раздолбаешь этот мешок до Солнцедня.

Это вызвало у Теи сразу две реакции. Во-первых, она почувствовала глубокий стыд за то, что участвовала в розыгрыше с зашиванием разошедшегося шва. А во-вторых, это заставило ее понять, что Гэвин хотел, чтобы карты достались Кипу, если он не вернется.

– Впрочем, я… э-э… пришла сюда не за этим. Прошу прощения, что прервала вашу тренировку, леди Гайл. – Самита набрала в грудь воздуха, поглядела на Кипа с Теей и пожала плечами: – Это только для твоих ушей, но они, скорее всего, тоже очень скоро об этом узнают. Леди Гайл, я не стала бы тебе мешать, просто чтобы… сообщить мои новости. Но я должна предупредить тебя кое о чем.

– Предупредить? – переспросила Каррис.

Тея поглядела на Кипа: его лицо покрылось бледностью. Тея не представляла, о чем может идти речь, но Кип явно уже знал, что Самита собирается сообщить.

– Когда наш отряд прибыл на Большую Яшму, в порту швартовался еще один корабль. С него сошел какой-то молодой лорд. Он вел себя довольно… самоуверенно, прокладывая себе путь через толпу паломников. Этот молодой человек назвался Зимуном.

Судя по виду, Кипу опять было нехорошо, но теперь уже по другой причине.

Каррис непонимающе поглядела на Самиту:

– И что?

– Каррис… Зимун утверждает, что он твой сын. Белая желает видеть тебя у себя, немедленно.