Аливиана Данавис вошла вслед за Фиросом в трущобный кабак. Еще год назад подобное место ее бы испугало, и не без причины, но за последние месяцы она нашла в себе новые силы – или по меньшей мере новое бесстрашие.

Впрочем, даже обладая им, она никогда бы не отважилась заявиться сюда в своих платьях и мурексовом пурпуре. Ее волосы были заплетены в простую косу, на ней были треуголка и лосины из оленьей кожи, на которых еще виднелись темные пятна – возможно, кровь. Прежде чем погибнуть, ее синий и зеленый цветомаги сделали для ее пистолетов держатели, как у Гэвина Гайла, чтобы она могла вешать все четыре на пояс и не бояться их потерять. Кроме них, при ней была короткая сабля, которой она до сих пор не умела толком владеть, несмотря на все усилия Фироса, обучавшего ее. Длинная облегающая белая блуза навыпуск, в тирейском стиле, и зеленая куртка, навощенная для защиты от дождя, завершали ее гардероб.

И все равно здесь, в Вивурге, она выделялась из общей толпы. Этот город, расположенный в самом устье Врат Вечной ночи, напротив острова Илита, от которого его отделял Коралловый пролив, был населен в основном тирейцами, илитийцами и парийцами. Окруженная темными лицами, Лив чувствовала, как узел в глубине ее души начинает развязываться. Едва ли существовало место, более удаленное от Яшм. Здесь она чувствовала себя прекрасной. Ее появление встречало одобрительный свист, а не хладнокровные плотоядные взгляды, как на северном и западном побережьях. Здесь мужчина показывал тебе свой интерес, однако понимал намеки и оставлял тебя в покое, если ты игнорировала его или отвечала лишь взглядом. Лив понадобилось какое-то время, чтобы снова привыкнуть к этому. Она ненавидела перемены, произошедшие в ней за то время, что она была в Хромерии.

Надо сказать, присутствие рядом полуголого варвара Фироса в качестве телохранителя тоже несколько расхолаживало любителей поглазеть.

Однако в матросском кабаке была совсем другая атмосфера. Здесь тоже встречались женщины, но они были еще суровее мужчин. Все моряки и пираты, разумеется, ходили по прибрежным трущобам в сопровождении друзей – опасность быть пристукнутым в каком-нибудь переулке и очнуться от прикосновения острого железа к твоему уху была реальной для любого. А участь женщин, как всегда, была еще хуже. Как говорит пословица: «Мужчина, попав в рабство, обслуживает одно весло, а женщина – все весла на палубе».

Пригнувшись, Аливиана переступила порог таверны, обвела низкое помещение надменным, незаинтересованным взглядом… и ахнула во весь голос, увидев человека, который сидел в углу и смотрел прямо на нее.

Ее отец!

Корван Данавис медленно поднимался на ноги, по-видимому, так же потрясенный при виде ее, как она при виде его.

«Отец? Здесь? Это невозможно!»

Он был не один. За его столом сидел добрый десяток извлекателей в чем-то наподобие военной формы – небесно-голубые мундиры с вышитым изображением золотого глаза на груди. Ее отец был одет в такой же мундир, только более богатый, из парчовой ткани, а на его бедре висел меч. Он был их предводителем!

Эмоции накатили на Лив, как морская волна на зазевавшегося пловца. За удивлением последовал краткий момент девчачьего восторга; однако сразу же за ним, словно вторая волна, под которой ты захлебываешься как раз тогда, когда решаешь, что худшее уже позади, пришел горячий гнев, ничуть не поблекший за прошедшие месяцы.

Отец махнул ей рукой, приглашая подойти, и Лив шагнула к нему. Однако, уже начав двигаться, она ощутила, как картинка в ее голове смещается. Неожиданно этот эпизод показался ей в чем-то символическим. Отец подозвал ее к себе. Он не подошел сам. Он остался там, где сидел, желая, чтобы она оставила своих друзей и присоединилась к нему, заняв то место, которое он для нее предназначил.

«Что он здесь делает? Он что, следил за мной? Да нет, невозможно! Однако… здесь? Из сотен других таверн – именно в этой, на другом краю света?» Нет, совпадение было слишком невероятным, чтобы быть просто совпадением.

«Не будь дурой, Лив! Он твой отец!»

Ее отец быстро преодолел остававшиеся между ними несколько шагов, словно не мог больше сдерживаться. Его лицо выражало искреннюю радость. Они обнялись – и на протяжении десятка ударов сердца все в мире было в полном порядке.

Наконец они отпустили друг друга. «Сейчас начнется…» Она выпрямилась, подавляя желание потуже зашнуровать открытый ворот своей блузы.

– Аливиана, – проговорил ее отец, – ты выглядишь такой сильной!

Чего угодно она могла ожидать от легендарного генерала Корвана Данависа, но не этих слов. Они тотчас скользнули под ее броню.

– Ты тоже, папа.

Он рассмеялся, и она не смогла сдержать улыбки.

– Сядешь со мной? – спросил Корван. – Я заказал для нас стол.

«Заказал? То есть он ожидал моего появления? Откуда он мог знать, что я здесь?»

– Конечно, – отозвалась Лив.

– Я отпущу своих людей, если ты отпустишь своих, – предложил он, поблескивая глазами.

Лив даже не заметила, что Фирос подошел и встал за ее спиной. Однако ответила она не сразу. Ей не хотелось позволять отцу диктовать ей решения.

– Не сочтите за неуважение, – добавил Корван, обращаясь к Фиросу. – Я наслышан о героических деяниях, которые вы добавили к своему списку, защищая мою дочь, лорд Фирос Моревой. Я в неоплатном долгу перед вами!

Фирос угрюмо хмыкнул, и Лив только тут поняла, что никогда не слышала его родового имени и даже не знала, что он благородных кровей. Ее уязвила мысль, что он скрывал это от нее, и еще больше – то, что ее отцу это оказалось известно.

– Он может сесть вместе с вашими людьми. – Народу в таверне было битком, так что, сидя за одним столом, было невозможно услышать то, что говорилось за соседним.

Лив уселась. К ним подошел одноглазый раб, и Данавис сказал ему:

– Напитки для этих трех столов за мой счет. У вас есть медовая брага? Несите всем, кто сколько пожелает.

Раб удалился.

– Тебе доводилось пить медовуху? – спросил ее отец. – В Вивурге прежде жило много ангарцев, память о которых еще жива в здешней кухне и напитках. Правда, их самих тут практически не осталось.

– Тут жили ангарцы? – недоверчиво переспросила Лив, до сих пор не видевшая здесь ни одной светловолосой головы.

– После того как Врата Вечной ночи были закрыты, их изолировали от остальных. А потом пришла чума, и оказалось, что ангарцы умирают значительно реже, чем местные парийцы. Ну, и парийцы обвинили их в том, что они наслали чуму, и истребили всех без остатка. Даже полукровок, даже тех, кто был хотя бы на четверть ангарцем. Еще много поколений дети, рожденные с немного более светлой кожей, встречали настолько враждебное отношение, что либо переезжали жить в другие сатрапии, либо просто умирали, так и не заведя семьи. В конце концов здешние ангарцы полностью исчезли.

Вот такие вот мелочи всегда изумляли Аливиану в ее отце. Казалось, он знал что-нибудь интересное практически обо всем на свете.

– А дело было в сверхфиолете, – заметила она.

– Что?

– Ангарские жрецы были сверхфиолетовыми цветомагами.

– Правда? Да, кажется, я где-то слышал об этом… – отозвался отец, уставясь в потолок в попытке вспомнить. – Однако…

Лив ощутила крошечный укол удовольствия.

– Жрецы Феррилюкса благословляли пищу и воду своих прихожан. Живя в нищете на протяжении многих поколений, ангарцы не могли не заметить, что это имеет определенный эффект. Так что, если причиной эпидемии было тухлое мясо или плохая вода, у них имелось преимущество.

– То есть их религия спасла им жизнь?

– Как мы видим, ненадолго. Только до тех пор, пока из-за этой же религии их всех не перебили.

– И все же я не понимаю. Ты хочешь сказать, что их бог как-то воздействовал на то, что они ели?

– Тут все дело в сверхфиолетовом люксине. Любая зараза любит темноту. Мы пропитываем наши перевязочные средства сверхфиолетом, и у людей затягиваются раны, в которых иначе завелась бы гниль и омертвение. Если верить хирургеонам, количество наших выздоравливающих раненых даже в случаях поверхностных ранений в пять или десять раз выше, чем у тех, кто не получил такого лечения.

– Аливиана, это очень здорово, – сказал Корван.

– Это было не мое открытие, – отозвалась она. – Но я слышала, что теперь несколько хирургеонов используют его даже в Хромерии. Они не понимают, почему это действует, но не могут отрицать очевидного.

– Я имел в виду не открытие, хотя и это тоже, конечно… Я говорю о тебе, как ты сумела применить эти знания задним числом, совместить исторические сведения с тем, что ты знаешь из жизни. Орхоламова борода! Если вдуматься, это же трагично: идиоты парийцы… – Он окинул взглядом окружавшую его таверну, полную парийцев. – В смысле, древние парийцы перебили тех самых людей, которые могли бы их спасти! Не говоря уже о бесчисленных жизнях, которые можно было бы спасти в последующие столетия.

– А также избавить бесчисленное количество сверхфиолетовых цветомагов от нудного писания секретных посланий, поскольку это единственное применение, которое они могут для себя найти.

– Воистину. У вас-то там небось целый отряд сверхфиолетовых целителей… – Корван принялся бездумно чертить пальцем в мокром кольце, оставшемся от его кружки с медовухой.

Забывшись, Аливиана едва не начала отвечать, но вовремя сдержалась. Она не собиралась сообщать ему подробности структуры войск Цветного Владыки!

– Прошу прощения, – поспешно сказал Корван. – Я просто думал вслух. Это же блестящий прорыв! И разумеется, ты уже нашла для него наилучшее применение. Еще раз приношу извинения, у меня и в мыслях не было, что мой исторический анекдот подведет нас к нашим нынешним… затруднениям. Итак, как же ты жила все это время? Дошло ли до тебя мое письмо… а впрочем, неважно. Это не имеет значения.

Раб наконец-то принес им кружки с брагой. Первыми он обслужил Фироса и людей Корвана за соседним столом. «Что это, глупость или намеренное пренебрежение?» Сладкий пряный напиток дал ей несколько минут, чтобы собраться с мыслями. «Ничего страшного, если он кое-что обо мне узнает. Глядишь, и сам что-нибудь расскажет…»

С этой мыслью она начала свой рассказ.

Море было их противником всю дорогу. Лив и ее команда сражались с ужаснейшими штормами, им пришлось делать частые остановки для ремонта судна. Потом они целый месяц просидели в какой-то рыбацкой деревушке, пережидая то, что они назвали «кристаллическим штормом»: осколки синего люксина размером с палец и с острыми режущими кромками сыпались с неба днем и ночью перемежающимися шквалами. Каждый шквал длился до счета двадцать семь, после чего прерывался на время, кратное этому числу, и возобновлялся вновь. Любого, кого такой шквал застигал на открытом месте, разрезало на куски. Впоследствии кристаллы сами распадались под лучами солнца – практически мгновенно, покрывая все поверхности слоем синего хрустящего песка.

Временами им казалось, что близится конец света. Однако, когда их отряд сумел наконец выбраться из этого места, они обнаружили, что «кристаллический шторм» имел четкую локализацию: уже в двадцати лигах местные жители не видели на небе ни облачка.

Все понимали, что это значило, хотя Лив и не стала говорить об этом отцу. Где-то неподалеку зрела синяя погань, которую никто не контролировал – или же ее контролировал безумец.

«Кристаллический шторм» разрушил их корабль, поэтому им пришлось реквизировать в окрестностях Гарристона другое судно… ну ладно, просто украсть. Потом Аливиана увидела маленькую речушку, в которой текла зеленая вода, и захотела ее исследовать. Команда пришла в такой ужас, что едва не взбунтовалась.

Позднее они потеряли двоих извлекателей, когда этим идиотам вздумалось оскорбить каких-то пиратов во время кабацкой ссоры. Пираты подстерегли их в темном переулке и нанесли множество ран, от которых оба скончались. Урок, который извлекли для себя из этого происшествия люди Аливианы, сводился к простому принципу: если видишь пиратов – убей их сразу, а с ними и тех, кто окажется рядом. Вопреки ее прямому приказу, они отправились мстить и потопили пиратское судно вместе со всей командой. Аливиане пришлось казнить за неповиновение еще одного извлекателя, бывшего зачинщиком мести. Она сомневалась, не слишком ли круто с ним обошлась: один из попавших в засаду был его приятелем, причем оба извлекали зеленый, а зеленые цветомаги с трудом подчиняются правилам… Однако после этого случая ее авторитет стал непререкаемым.

Помимо прочего, это привело к тому, что, когда они прибыли в Вивург, при ней осталось только двое цветомагов и Фирос. Капитан и его люди тут же смылись, даже не взяв плату (но, впрочем, прихватив с собой галеру).

Поэтому она и оказалась в этой таверне с огромной суммой на руках, ища себе корабль и команду, у которой хватит безумия отправиться к самому устью Врат Вечной ночи на поиски семенного сверхфиолетового кристалла – или погани. Но, разумеется, об этом Лив тоже не стала упоминать.

– И вот я здесь, – закончила она.

Рассказывая, она обнаружила, что это приносит ей невообразимое утешение – говорить с кем-то, кто ее любит. С кем у нее есть связь.

С тех пор как Лив отделалась от Зимуна, она перестала так много извлекать – и только тогда поняла, каким костылем стал для нее сверхфиолетовый. Нет, она не осуждала тех, кто радостно прожигал свой ореол. Многие из «кровавых плащей» относились к таким людям как к героям, хотя сам Цветной Владыка придерживался более осторожного подхода. Но для нее это было чересчур быстро, чересчур много. Постоянно извлекая, Лив не чувствовала себя собой. Может быть, на какое-то время даже вообще выпадала из реальности.

Сейчас, вновь говоря со своим отцом, она увидела в его глазах непривычное уважение. Он беспокоился за нее. «Еще бы ему не беспокоиться, времена нынче опасные…» Но она видела, что он очень старается не лезть к ней со своими советами. Она была рада вспомнить о том, что существуют отношения, не полностью основанные на власти. Хотя и здесь без власти не обходилось.

– Ну хорошо, – сказала она. – А как дела у тебя?

Словно они были просто старыми друзьями, встретившимися после долгой разлуки, а не отцом и дочерью. Ведь она теперь взрослая и не подчиняется ему. Она в одиночку совершила потрясающие вещи… Но даже несмотря на то, что он не пытался на нее давить, Лив чувствовала, что ей самой хочется снова соскользнуть в свою старую роль. Она боготворила отца, он был великим человеком, но это вовсе не значило, что он непогрешим! Это не значило, что он прав насчет Хромерии, Гэвина Гайла и всего остального.

– Я… Что ж, ты все равно рано или поздно услышишь об этом. Мне удалось переправить жителей Гарристона вместе с горсткой тирейских беженцев на Остров Видящих. Мы основали там город – его теперь называют Золотым Городом. Нам помогал Гэвин Гайл. Он набросал десятки тысяч кирпичей из твердого желтого люксина, из которых мы построили практически все. Он даже сумел вернуть Тирее место в Спектре, которое она давно потеряла.

– Это… это великолепные новости! Кто бы мог подумать? Его, наверное, скоро начнут называть Гэвином-Строителем: сперва Стена Яркой Воды вокруг Гарристона, теперь этот город…

– Гэвина с нами уже нет. Он стал рабом на галере, и впереди ему светит еще худшая участь.

– Что?!

– Просто делюсь информацией, в качестве знака доброй воли.

«Очень мило с твоей стороны, но…»

– Отец, как ты меня нашел?

– Ты предпочитаешь правду без всяких прикрас, верно?

– Да.

– Я полюбил женщину с Острова Видящих и женился на ней.

– Что-о?! Э-э… Поздравляю. Очень рада за тебя.

«Женился? – Лив ощутила комок, сжимающийся в животе. – Так скоро?!»

Отстраненность, которой научил ее сверхфиолетовый, позволила ей говорить ровным тоном, словно то, что она услышала, представляло лишь небольшой интерес.

– Это она сказала мне, что ты можешь быть здесь. Ты в курсе, что у этого кабака нет даже названия? Мне стоило большого труда отыскать его по одному описанию, уверяю тебя!

– То есть ты теперь женат?

«Полегче, Лив. Твоя собственная личная жизнь тоже не слишком-то похвальна. У тебя нет никакого права воспринимать это как предательство».

– Да. Кроме того, я стал сатрапом.

– Что?!

– Я просто говорю все как есть, как ты любишь.

– Значит, вот чем тебе заплатили за то, что ты сменил господина? – не удержалась Лив.

– А тебе чем платят? Обещанием, что сделают тебя богиней? – Данавис резко стукнул пальцем по столешнице.

Ей хотелось плюнуть в него.

– Я перешла к ним, потому что увидела, что то, во что я раньше верила, было ложью!

– Я тоже.

Корван был спокоен, невозмутим и тверд. Он держался настолько рассудительно, что это не могло не произвести впечатления на сверхфиолетовую часть ее существа.

– Гэвин Гайл – чудовище! Ты сам мне об этом говорил!

– Гэвин Гайл был чудовищем. Прежде. Однако люди меняются.

– Не настолько!

– Ты изменилась. Я изменился.

– Он перебил кучу народа! Тысячи и тысячи невинных людей! Он стер с лица земли целый город!

– Ты имеешь в виду, во время войны Призм? Но его в то время даже не было под Гарристоном. Да, он отдал своим военачальникам приказ захватить город, однако… Тебе ведь уже довелось побывать в битвах. Война – как пожар; она выходит за рамки любых планов, даже самых тщательно продуманных. Твои действия сыграли решающую роль в капитуляции Ру. И теперь ты знаешь, какие бедствия могут приключиться с городом после того, как он капитулировал.

У Лив перехватило дыхание. Да, она была ключевой фигурой в Руском сражении. Это она дала рождение богу! И теперь… Все эти погибшие моряки, обращенные в рабство жители, вся эта резня, погромы, изнасилования, весь этот ужас, творившийся в стенах города… Казалось бы, это произошло не по ее вине, она не участвовала в этом непосредственно – но без нее ничего этого бы не случилось.

«Неужели на моей совести целый город? Не потому ли мне так не терпелось сбежать оттуда?» То есть получалось, что в конечном счете она отличалась от Гэвина Гайла только масштабом преступлений, но не их сущностью?

– Привел ли Цветной Владыка какие-нибудь разумные обоснования погрому, учиненному в Ру? – спросил Корван, глядя из-под полуприкрытых век.

– Показательная мера для предотвращения будущего сопротивления в других городах, – отозвалась Лив. Казалось, ее голос доносился откуда-то издалека.

– Или чтобы спровоцировать еще более стойкое сопротивление? – уточнил Корван.

– Такой результат тоже возможен, – признала она. В конце концов, это было логично.

– То есть можно ожидать, что слабые сдадутся быстрее, в то время как сильные будут сражаться до последнего человека, зная, что их ждет в случае поражения… После твоего отъезда он занял Вороний Камень – маленький городок, наверное, на двадцать тысяч душ, приютившийся на самом краю отвесной скалы. Жители отказались сдаваться, и Владыка осадил город. Впрочем, долго продержаться против его выцветков они не смогли. Когда его войска сломали городские ворота, двести молодых женщин, слышавшие о том, что произошло в Ру, бросились со скалы вниз. Молодые матери прыгали вместе с младенцами.

Лив затошнило.

– Это не может быть правдой.

– Я не собираюсь тебе лгать. Фактически иначе мы бы здесь вряд ли оказались.

Он снова побарабанил кончиками пальцев по столу.

– Он не стал бы причинять им вред! Ру… Это было исключение! Он вовсе не кровожаден.

Ее отец не ответил, и Лив сама услышала, насколько жалко это прозвучало.

– Двести женщин? Да ну, наверняка это преувеличение. Одна или две, может быть… Я знаю, как распространяются подобные слухи!

– Слухи говорят о тысяче. Слухи говорят, что прыгнули все женщины города до единой. Но их было двести – Третий Глаз видела это сама. Она их сосчитала. Видение, правда, было мимолетным, так что она могла обсчитаться на десять-пятнадцать человек.

– И ты уверен, что она сказала тебе правду?

– Она всегда говорит мне правду, какой бы горькой та ни была. Я ей полностью доверяю.

– «Верность Одному», да? – с горечью спросила Лив.

– Вот именно. Хотя в конечном счете я верен не ей.

– Ну, и уж по-всякому не мне!

Лив пришлось приложить все усилия, чтобы не повысить голос. На них и так уже смотрели из-за соседних столов.

– Не тебе, – спокойно сказал Корван. – Верность собственной семье – наименьший круг из возможных за пределами самого себя. Быть верным своим родным и считать это каким-то великим достоинством просто смешно. Любое животное защищает своих детенышей. Тот, кто говорит, что копит богатство не для себя, а для своих детей, – попросту скупец. Его порок не превращается волшебным образом в добродетель. «Верность Одному» – девиз, выражающий высшее достоинство. Это то, что отличает Данависов от всех тех, кто избрал более легкий путь.

– Ни от кого он тебя не отличает, если ты забираешь свою верность у одного человека и отдаешь ее его заклятому врагу!

Это было несправедливо, но Лив сейчас было не до справедливости. Фактически ее отец утверждал, что она отдала свою поддержку монстру! Что все, что она совершила, все, ради чего трудилась, – все это было хуже, чем бессмысленно!

Пальцы Корвана стиснули кружку с брагой. Долгое время он молчал, но когда вновь заговорил, его голос был спокоен:

– Даже если твой отец – презреннейший из лицемеров, Аливиана, тебя не должен заботить сделанный им выбор. У тебя есть твой собственный.

Вновь побарабанив пальцами по столу, он поднялся.

– Мне надо идти. Моя жена сказала, что я еще могу успеть ее спасти, если не стану медлить.

– Погоди-ка… Что?!

– Она Видящая. Она может видеть самые разные вещи. Однако существует некий орден убийц, которые используют особые плащи, делающие их непроницаемыми для ее дара. Во многих вариантах будущего она видела свою смерть, но она больше не может видеть, как это случится. Прежде такого никогда не было. Поэтому мы думаем, что одного из этих убийц могли подослать к ней. Очень может статься, что мой отъезд сюда даст ему благоприятную возможность, и тогда женщина, которую я люблю, погибнет. Теперь ты видишь, сколько ты для меня значишь? Я приехал ради тебя, зная, что ценой может стать ее жизнь. Прощай, дочь. Да пребудет на тебе свет Орхолама!

– Прости, отец, я… я даже не поздравила тебя! Ты ведь стал сатрапом, это…

– Нет времени, – перебил он, бросив взгляд вниз.

Через минуту его не было. Его окружили его люди, и они вышли все вместе. «Мы даже не обнялись на прощание!» Лив чувствовала себя ошеломленной, опустошенной – и, внезапно, еще более одинокой, чем когда-либо прежде.

Что, если она действительно ошиблась? Она действовала в спешке. Она была молода. Она не знала… да практически ничего!

«Но я сделала все, что могла. Я справилась лучше, чем можно было бы ожидать. Я была одна, я была напугана – и выбрала меньшее из зол… Так ведь?»

И вообще, какого черта случилось с ее отцом сегодня? С чего он так суетился, ерзал, барабанил пальцами…

Фирос подошел к ней и сел рядом как раз в тот момент, когда она взглянула на столешницу. На мгновение Лив сузила зрачки – на поверхности стола, написанное паутинчатыми сверхфиолетовыми линиями, невидимыми для любых глаз, кроме ее собственных, мерцало послание:

Под столом. Спрячь в левый сапог. Не говори никому.

Фирос опустился на скамью и положил руки на стол, поставив перед собой кружку с медовухой. Это движение потревожило хрупкий сверхфиолетовый люксин, и он рассеялся как дым.

– Все в порядке?

– Он меня немного расстроил. Но ничего особенного.

– Я нашел нам команду, – сообщил Фирос. – Ты готова?

– Более чем.

Он встал, повернувшись к ней спиной. Воспользовавшись моментом, Лив незаметно сунула руку под край стола и нащупала… Что это, кинжал? Кинжал! Притом что у нее уже было четыре пистолета, меч и еще один кинжал, заткнутый за пояс. «С какой стати отец решил, что это именно то, что мне нужно?»

Как бы там ни было, она накрыла кинжал ладонью, спрятала его в рукаве и последовала за своим спутником.