Ах, сколько проблем может принести одно неудавшееся покушение!

– Империя разрушена, Гэвин, – произнесла нюкаба.

Странно, что она начала с этого… После ее внезапного появления и брошенного обвинения они с Айрин Маларгос удалились вместе и, очевидно, выработали какой-то план. Однако сейчас с ним в комнате находилась только нюкаба.

– Как поживает твой муж? – спросил ее Гэвин. – Надеюсь, у него все хорошо?

Ее глаза вспыхнули. В обстоятельствах, для которых Гэвин так и не услышал удовлетворительного объяснения, Харуру вышла замуж за Изыл-Удада, главу семейства, пытавшегося организовать убийство ее матери. Теперь Изыл-Удад был калекой. Согласно распространенному слуху, нюкаба во время пьяной драки столкнула его с мраморной лестницы, в результате чего его колени оказались разбиты настолько, что даже самые искусные хирургеоны ничего не смогли сделать. Правда же, которую давно рассказали Гэвину его шпионы, заключалась в том, что муж избивал Харуру – часто и жестоко. И вот однажды ночью она опоила его зельем, залила ступеньки лестницы оранжевым люксином, чтобы он поскользнулся, а затем, пока он лежал беспомощный, раздробила ему колени молотком. Очнувшись, он не помнил ничего о том, что произошло, или из страха утверждал, что не помнит. Ввиду политических условностей того времени они остались вместе. Изыл-Удад был прикован к креслу, и поговаривали, что жена вовсе не стремилась облегчить ему жизнь.

Гэвину довелось видеть много портретов, изображавших ее в молодости, включая тот шедевр, который командующий Железный Кулак держал у себя в комнате. Нюкаба всегда казалась ему настоящей красавицей, пусть даже художники и имеют привычку сглаживать недостатки, работая на могущественных покровителей. Несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как был сделан этот портрет, нюкаба до сих пор привлекала к себе взгляд – возможно, сейчас, в полноте своих сил и власти, даже еще больше. На ней был хаик, уложенный безупречными складками и несомненно яркий, вот только Гэвин не был способен различить его цвет. Фибулы в виде пылающих солнц из блестящего металла (золота?) сверкали на каждом плече. Коралловое ожерелье и коралловые серьги – не продетые сквозь проколотые мочки, но подвешенные на сами уши, в традиционном парийском стиле. Сухие поджарые мышцы, тяжелый взгляд, полные губы и почти плоское тело, невзирая на троих детей.

– Такой приятный сюрприз видеть тебя здесь, – сказал ей Гэвин. Это, конечно, не передавало и половины его чувств.

Нюкаба рассмеялась.

– Ты знаешь, мой кристалл говорит, что ты действительно рад меня видеть! Ты непростой человек, а, Гэвин Гайл?

Гэвин моргнул.

– Что это вообще такое, этот твой семенной кристалл?

Никогда не знаешь, что выйдет; порой спросишь о чем-нибудь – а люди возьмут и расскажут тебе то, что ты хочешь знать.

Нюкаба вгляделась в кристалл.

– Вопрос настоящий. В самом деле? В самом деле?

Она снова рассмеялась. Гэвин вздернул бровь. В последние два часа его мысли крутились, словно мельничные жернова, слетевшие с осей, – яростно жужжа и не достигая никакого результата.

– Ты ведь помнишь мозаику в моей библиотеке, на стене слева от входа? – спросила нюкаба.

Под «моей библиотекой» она имела в виду Великую библиотеку Азулая. Здание, насчитывавшее больше восьми веков, было построено, вероятно, поверх более древней библиотеки, существовавшей на том же месте еще как минимум лет двести. Мозаика, о которой говорила нюкаба, изображала короля Зедекию. Его кожа была выложена ониксами, в правой руке он держал копье-свиток, символизирующее мудрость, а то, что было в левой, еще в древности скололи грабители. На протяжении правления последующих королей, королев и сатрапов не нашлось и двух ученых, которые сошлись бы во мнениях относительно того, что именно было утеряно – скипетр? весы правосудия? меч? – иначе мозаика была бы уже давно восстановлена. Насколько помнил Гэвин, голову короля Зедекии венчала корона с семью звездами – каждая своего цвета, естественно. Красный, синий и зеленый камни – вероятнее всего рубин, сапфир и изумруд – были утрачены в то же время, что и фрагмент с изображением левой руки, но их заменить было проще.

Хотя это было знаменитое место и он много о нем слышал, сам Гэвин никогда не бывал в библиотеке и вообще в Азулае. Не посещал нюкабу. Не делил с ней постель, не давал ей Орхолам знает каких обещаний и не пропадал после этого без единого слова. В отличие от его старшего брата – настоящего Гэвина.

«Что ж, братец, спасибо тебе и за это тоже».

– Корона? – с сомнением спросил Гэвин. – Но это, конечно же, всего лишь метафора.

– Король Зедекия был одним из девяти королей.

– Мне уже приходилось слышать подобные домыслы, – сказал Гэвин. – Неужели ты думаешь…

– Это не домыслы. По-твоему, я поддерживаю ученых только ради доброго отношения, которое получаю за свою благотворительность?

– Ни в коем случае, – заверил Гэвин.

Он улыбнулся, чтобы сгладить резкость. Это не сработало. Лицо нюкабы потемнело.

– Они мне это подтвердили. Вместе с некоторыми другими поразительными деталями.

– Я весь внимание.

Она снова поглядела на то, что называла оранжевым семенным кристаллом.

– Полон сарказма, но есть и заинтересованность. Надеешься, что я проговорюсь? Ты хочешь сразиться со мной, Гэвин?

– Похоже, эта безделушка говорит тебе больше, чем просто «да» или «нет» насчет того, говорю ли я правду, – заметил он.

– В руке короля Зедекии был меч. Весь усыпанный алмазами, за исключением обсидиановой спирали вдоль клинка, обвивающей семь камней. О, мне не нужен семенной кристалл, чтобы увидеть, что ты знаешь, о каком клинке я говорю!

Нюкаба подошла вплотную к его клетке. У нее была совсем не женская походка, тяжелая и прямолинейная, так что ее узкие бедра почти не покачивались. Шаги человека, несущего тяжелую ношу. Однако потом она оказалась возле решетки, и Гэвина обдал запах ее тела – лимон и жасмин, бальзам и амбра… Это напомнило ему о Каррис. Мимолетное видение рая – ее волосы, накрывающие его лицо, прикосновение кожи к коже…

Голос нюкабы резко вернул его в настоящее:

– Ты никогда не задумывался, почему практически вся ваша официальная история начинается лишь четыреста лет назад?

– В это время пришел Люцидоний. Ни одна империя не любит хвалиться тем, что происходило до нее. – Гэвин пожал плечами: – Обычный пример утверждения власти: похорони прошлое и сделай так, чтобы оно никогда не вернулось к жизни.

– Еще одна ложь под оберткой правды. Ты надеешься вызвать у меня раздражение, чтобы я начала объяснять тебе, в чем ты не прав.

Порой Гэвин думал о том, как замечательно он мог бы править, если бы не изначальное препятствие, заключавшееся в необходимости поддерживать свою личину. Все время, пока он был Призмой, ему приходилось держать нюкабу на расстоянии, поскольку он не знал деталей ее свидания с его братом, – а нюкаба считалась обладательницей самой сильной интуиции в Семи Сатрапиях. Он боялся, что, бросив на него один лишь взгляд, она тут же объявит его самозванцем. К счастью, религиозные обязанности удерживали ее в Парии, а большое расстояние, отделявшее эту сатрапию от Хромерии, служило Гэвину достаточным извинением, чтобы избегать там появляться. Но вот час пробил: он здесь, у нее в плену, и она обладает средством распознать любую его ложь.

– Хорошо, тогда почему ты считаешь, что империя обречена? – спросил Гэвин.

– Потому что мы с Айрин в данный момент решаем, присоединиться ли нам к Цветному Владыке или остаться с твоим отцом и Семью… прошу прощения, уже Пятью Сатрапиями.

У Гэвина перехватило дыхание. «Измена! Измена, которую они обсуждают, как могли бы обсуждать цены на аллигаторову кожу!»

– Видишь ли, Гэвин, ваш Спектр настолько привык к своей островной жизни, что забыл о том, что он существует ради нас, а не наоборот. Когда в последний раз кто-либо из Цветов навещал сатрапию, которую он представляет? Я тебе скажу: шесть лет назад. И то лишь потому, что одна из кузин Делары Оранжевой умерла прежде срока, оставив два завещания и четырех бастардов.

Гэвин не отвечал, и не только потому, что у него перехватило дыхание. Сам его дух ослабел, обвис, как лишенный ветра парус. «Почему она признается мне в том, что замышляет измену, да еще говорит об этом так прямо?»

Потому что он, попросту говоря, был бессилен хоть как-то повлиять на ее действия. Фактически нюкаба говорила ему, что все его былое могущество основывалось на его магической силе. Это была ее месть.

«Нет, это лишь начало ее мести. Она собирается уничтожить все, чего я достиг за то время, что был Призмой!»

– Видишь ли, – продолжала нюкаба, – Спектр был так занят препирательствами с тобой, что игнорировал все остальные угрозы. Подумай, чего бы ты смог достичь, если бы империя действительно была империей! Илита могла бы стать центром кузнечного дела и служить всеобщему обогащению! Вместо этого там гнездятся десять тысяч пиратов, двести кузнецов и еще несколько сотен тысяч простых жителей, живущих в полной нищете. Я сказала «пять сатрапий»? На деле их четыре! А если подумать о Тирее… Ты, конечно же, знаешь, какое там царит запустение, так что нет нужды рассказывать тебе об этом. Если даже такой сильный человек, как ты, не смог объединить эту империю, это значит, что она слишком слаба, чтобы устоять!

– Так, значит, ты приняла решение? – спросил Гэвин.

Она улыбнулась, почти застенчиво.

– Я свое приняла. Цветной Владыка считает, что может нас контролировать. Видишь это?

Она снова показала ему свою цепочку с камнем. Это была шестиконечная звезда с черным наконечником на каждом из лучей. Оба цвета – оранжевый (по его предположению) и черный – как будто пульсировали, словно живые. Нюкаба держала камень в маленькой стеклянной коробочке, к которой была прикреплена цепочка.

– Семенной кристалл? – спросил Гэвин.

– Разве ты не нашел их, когда уничтожил ту погань?

Гэвин пожал плечами:

– Что это, какая-то жестокая шутка? – Термин «семенной кристалл» не предвещал ничего хорошего.

– Столько труда… Столько потерянных жизней – и все впустую! – Нюкаба покачала головой. – Если не забрать семенной кристалл, погань формируется заново. Уже через несколько месяцев. Сейчас они ищут того, кто станет ее хозяином – цветомага, которого они собираются наделить невероятной силой. Этот человек, этот их Цветной Владыка, почему-то считает, что сможет их всех контролировать. Однако мне нет необходимости выяснять почему – до тех пор, пока я владею этим кристаллом, а не он мной. Владыка считает, что оранжевая извлекательница должна по самой своей природе испытывать желание сделаться богиней. Но у меня хватает ума, чтобы выбрать свободу – и от Хромерии, и от него тоже. Однако я не могу уйти одна, без Рутгара. Чтобы получить желаемые условия – необходимые для нас условия, – мы должны держаться вместе.

– То есть все мои надежды теперь в руках Айрин Маларгос? Это утешает.

– Ты же понимаешь, я могла бы вынудить ее. Твой отец предложил за тебя выкуп.

– В самом деле?

Отец знал! Знал, что он здесь! Что ж, это решало некоторые проблемы… И порождало новые, разумеется.

– А-а, ты думаешь, что он знает, что ты здесь? Нет. Он всего лишь обещал э-э… определенное вознаграждение любому, кто тебя найдет. Но ты сделал мне больно, Гэвин. И за это я намерена сделать больно тебе.

«Если эта побрякушка действительно обладает такими свойствами, как говорит нюкаба, углубляться в эту тему будет катастрофой».

– Расскажи мне о своем оранжевом кристалле, – попросил Гэвин.

Но нюкаба не дала ему перевести разговор.

– Ты обратил против меня моих братьев! Переманил их к себе!

– И за это ты на меня сердишься? – недоверчиво спросил Гэвин. – Не из-за того, другого?

– А ты что думал? Что я сохла по тебе все эти шестнадцать лет? Ты лишил меня девственности, но не мозгов!

Гэвин потерял дар речи. Он знал, что нюкаба имеет претензии к его брату. Догадывался, что тот чем-то заслужил это. Но о таких вещах не принято спрашивать в письме. «Ты все еще злишься на меня за то, что я тебя бросил?» К тому же он не всегда мог заставить себя написать это «я».

– Ты украл у меня Ханишу и Харрдуна! – Она не хотела называть их гвардейскими именами. – Чтобы сделать их Черными гвардейцами… рабами! Это отвратительно. Ради этого они оставили меня – ты оказался для них более важен. И ты им позволил! Что они для тебя? Ничто! Всего лишь очередные тела, которыми можно заслониться от угрозы. Если бы в тебе было хоть на мизинец благородства, ты отослал бы их обратно. Ты оставил меня одну, семнадцатилетнюю, во главе племени, разоренного и морально уничтоженного нашими врагами. Мне пришлось выйти замуж за человека, пытавшегося убить мою мать! Десять лет я потратила, чтобы вытащить себя из этой дыры, в которую ты меня засунул!

– Ты не одна такая, – отозвался Гэвин, теряя терпение. – Война – дерьмовая штука, на ней умирают. Надо же, какая жесткая раздача тебе выпала, что ты поднялась аж до нюкабы! Да твоим братьям было бы стыдно за тебя, если бы они увидели, во что ты превратилась!

Ее взгляд стал холодным.

– Наконец хоть какой-то огонь, а то я уже было подумала, что прежний Гэвин окончательно мертв. Ты стал политиканом, Гэвин Гайл, но по крайней мере в тебе осталась какая-то страсть.

– Твои братья поступили согласно тому, что считали своим долгом. Я никого не принуждал. Не стану отрицать, мне хотелось, чтобы Железный Кулак остался у нас – он один из самых умных и способных командиров, какие мне только встречались, и, имея его на своей стороне, я получал огромное преимущество. Какой Призма по своей воле лишит себя такой сильной правой руки? Дрожащий Кулак тоже сам не захотел оставаться в Парии – он просто не мог. Конечно, он следовал по стопам старшего брата, но и он стал образцовым бойцом. Его спокойный профессионализм служит примером для всех гвардейцев.

– Он должен был прийти ко мне! После… после Агбалу.

– К своей младшей сестре? Ожидая, что та поймет овладевшее им боевое безумие? А не к старшему брату, ветерану войны?

– Я его сестра! Уж во всяком случае не к тебе он должен был пойти!

– Он пришел не ко мне.

Семенной кристалл мог бы сказать ей, что по крайней мере это было чистой правдой, – но нюкаба даже не смотрела на камень.

– Ты его сманил!

– Ну хорошо, допустим. Я дал ему то, чего никогда не смогла бы дать ты. – Может быть, его многочисленные грехи действительно подлежали смерти, но это не входило в их число. – Я дал ему доверие в тот момент, когда он не доверял самому себе. Доверие сестры в таких случаях ничего не стоит. Это не твоя вина. Ему было нужно что-то, что необходимо было заслужить – доверие кого-то, у кого не было причин любить его таким, как есть. Это вернуло его обратно. Он уже не тот человек, которого ты знала, когда была маленькой девочкой, и никогда им не станет. То, что с ним сделали, и то, что сделал он сам, изменило его навсегда. Я, глядя на него, не ищу в нем человека, которого больше нет – а ты станешь искать. Именно поэтому он так и не вернулся к тебе.

– Вот это, – выговорила нюкаба, – это я ненавижу в тебе больше всего, Гэвин. После всего, через что я прошла, после всех моих страданий за какие-то пять минут ты умудряешься превратить все в какую-то банальность! Повернуть все так, что виноватой каким-то образом оказываюсь я! Как будто я должна тебя еще и благодарить за то, что ты отнял у меня братьев. Как будто все это опустошение, весь этот ужас были просто у меня в голове. Я – нюкаба; я овладела мастерством оранжевого люксина, я практически королева – по крайней мере, ничего более похожего на королеву эти сатрапии не видели на протяжении веков, – а ты двумя словами заставляешь меня чувствовать себя глупой маленькой девчонкой!

Нюкаба запустила руку в складки своего хаика и вытащила маленький кремневый пистолет. Высвободив фитиль, она подошла к одному из небольших светильников, расставленных в подвале, положила пистолет на полку, подняла колпак светильника и подожгла шнур.

– Если ты умрешь, находясь под опекой Айрин, твой отец сочтет ее ответственной. Все ее протесты, что тебя убила я, будут казаться ложью, неправдоподобными отговорками. – Она подняла пистолет, взвела курок и закрепила фитиль на месте. – Айрин, конечно, будет в ярости, но она не станет рисковать, приближаясь к Андроссу Гайлу настолько, чтобы он смог отомстить. Она присоединится ко мне.

Нюкаба навела пистолет на лицо Гэвина, сделала шаг вперед, чтобы пуля наверняка не попала в один из прутьев решетки…

Она подмигнула ему, растянув губы в улыбке, и он едва не улыбнулся в ответ, но потом понял: нюкаба не подмигивала – она целилась, зажмурив правый глаз. На него смотрел только левый, «Проклятый обвинитель», в то время как око Орхолама, «Благословенный искупитель», был закрыт.

Гэвин на долю секунды перевел взгляд вверх, за ее плечо, где располагалась дверь, и на его губах мелькнула мимолетная усмешка.

Нюкаба бросила взгляд на дверь, и в этот момент Гэвин ринулся вперед. Шмякнувшись всем телом о решетку, он вытянул руку, протиснув плечо между прутьями так далеко, как только мог. Вот он дотянулся до ее руки с пистолетом… на долю секунды перехватил оружие… но, лишенный среднего и безымянного пальцев, не смог его удержать! Пистолет выпал из руки нюкабы и ударился о стену. Грохнул выстрел. Подвал зазвенел от визга рикошетов.

Когда отгремели последние отзвуки, они еще какое-то время стояли, уставясь друг на друга. Гэвин протащил руку обратно сквозь прутья и принялся ощупывать себя, удостоверяясь, что остался невредим. Кажется, пуля его не задела, однако обрубки отсутствующих пальцев снова начали кровоточить. «Проклятие! Надо было хватать левой». Его инстинкты еще не приноровились к потере.

Потом он перевел взгляд на нюкабу, чтобы посмотреть, не зацепило ли ее. Она стояла с широко раскрытыми глазами, из ее руки сочилась кровь. Она вытащила платок и промокнула рану на предплечье. Всего лишь царапина. Нюкаба вздохнула с облегчением.

Спустя несколько мгновений в помещение ворвались стражники, привлеченные выстрелом. Парийцы в синих камзолах, вооруженные до зубов, все до единого цветомаги: «тафок амагез», личная охрана нюкабы. За ними прибежали еще несколько человек из домашней охраны Маларгосов. Гэвин поднял руки, показывая, что он безоружен и не представляет угрозы.

– Все хорошо, – сказала им нюкаба. – Со мной все в порядке. Вы можете идти. Мне ничто не угрожает, просто небольшое недоразумение… Почему это у меня…

Она опустила взгляд и приподняла край хаика, закрывавший ее бедро. В ткани виднелась маленькая дырочка. Однако взгляд Гэвина невольно опустился ниже – к луже крови, собиравшейся вокруг ее ног. Крови было много. Так бывает, когда пробита артерия.

Нюкаба покачнулась. Ее глаза закатились, и она рухнула на пол.