– Что ты делаешь здесь, внизу? – спросила Каррис, стоя в дверях тренировочного зала Призмы.

Зимние месяцы шли один за другим, и Кип с Каррис понемногу вошли в удобный для обоих ритм. Теперь они каждый день, шесть дней в неделю, проводили вместе большую часть утра, после чего шли каждый по своим делам.

Кип пожал плечами:

– Да вот, решил немного поработать с мешком.

Когда он только начал тренироваться с Каррис, Кип знал ее недостаточно хорошо, чтобы понимать оттенки ее настроения; поэтому лишь теперь, по прошествии месяцев, он задним числом увидел, что на протяжении этого времени она понемногу избавлялась от оков депрессии. Здесь, внизу, она становилась более серьезной, взрослой, сосредоточенной. Эту маску она носила и сейчас. Ее крашеные волосы, черные как вороново крыло, были зачесаны назад.

– Он вернется, – сказал Кип.

Отвернувшись от тяжелого мешка, он позволил своим зеленым люксиновым перчаткам раствориться. Шесть месяцев прошло после Ру – почти шесть месяцев он тренировался, участвовал в учебных боях и смотрел, как старшие Черные гвардейцы отправляются на глиссерах искать Гэвина или погань. Почти шесть месяцев он слышал плохие новости с войны: поражение при Руском Носе, набеги на Северный Аташ, катастрофа под Бычьим Бродом, пиррова победа возле Двух Мельниц, постоянное оглашение новых списков – теперь они были полны именами тех, кто погиб от лагерных болезней, инфекций и дизентерии. Почти шесть месяцев он лупил этот треклятый мешок, надеясь, что лопнувший шов наконец сдастся и окончательно разойдется – но тот почти даже не расширился. Мальчишество, конечно, – желать выбить опилки из боксерского мешка. Кип это понимал, но это не умаляло его желания.

– Ты всегда так говоришь.

Каррис скрылась за экраном, поставленным возле стены, и появилась вновь уже в своем тренировочном костюме, который был копией гвардейского. Сегодня он был красного цвета.

Белая одну за другой обрезала ниточки, связывавшие Каррис с Черной гвардией. Красный костюм появился почти сразу же. Затем она запретила Каррис тренироваться на гвардейской площадке в огромном подземном помещении под Хромерией. Запретила ей извлекать. Посылала ее с мелкими поручениями. В некоторые дни Кипу даже казалось, что Каррис приходила на тренировку заплаканная. Тем не менее она ни разу не пропустила ни дня. Кип знал, что со временем Каррис начала ждать возможности потренироваться с ним – это был последний кусочек ее старой жизни, наполненный новым смыслом.

– Но это действительно так, – ответил он. – В последний раз, когда я боялся, что Гэвин не появится, чтобы спасти положение, я обернулся – и оказалось, что он стоит прямо за моей спиной! Перепугал меня так, что пришлось потом штаны отстирывать.

– Кип! Фу!

– Вот интересно, – продолжал Кип, чтобы сменить тему, – почему вы всегда называете меня Кипом?

– А ты подумай. Потому что я больше не служу в Черной гвардии?

Каррис иногда поступала так – отвечала вопросом на вопрос, чтобы заставить его копнуть поглубже.

– Вряд ли дело в этом. Кое-кто из других тоже зовет меня Молотом.

– Молот – твое воинское имя.

– Но вы обучаете меня боевым искусствам не меньше, чем остальные. Даже когда мы с вами занимаемся по книгам, это в основном стратегия боя и военная история.

Каррис подошла к корзине с оружием и принялась аккуратно высвобождать длинное, узкое, гибкое древко с клинками-полумесяцами на обоих концах. Положила его на плечо, снова нагнулась и принялась копаться в другой корзине, полной различных защитных приспособлений. Найдя то, что искала, она закрепила на каждом из лезвий по деревянному щитку с мягкой выступающей губкой. Потом задумчиво произнесла:

– Когда мы идем в бой, мы надеваем на себя маску. На какое-то время ты можешь забыть о Кипе и стать Молотом – когда возле твоих ушей свистят мушкетные пули, в горле першит от порохового дыма и к возбуждению люксина добавляется возбуждение боя. Но в глубине души ты все равно остаешься Кипом. Даже в этот момент где-то внутри ты – по-прежнему ты. Есть воины, которые пытаются избавиться от этого второго, дрожащего человека и оставить только воина. И на какое-то время им это удается. Но второй человек всегда возвращается. И если он был заперт где-то в чулане, без возможности расти и учиться и принимать то, что воин делает, и то, что он любит, – оба будут калеками и в мирное время, и в военное. Если ты будешь презирать собственную уязвимость вместо того, чтобы научиться мириться с ней, ты будешь не просто ненавидеть сам себя – ты будешь ненавидеть всех, кто так же уязвим. Мудрый командир знает силу своих людей и постоянно подталкивает их к краю – но не дальше. А мудрый человек знает собственную силу и поступает так же с самим собой.

Каррис улыбнулась:

– Но наверняка тебе в этом возрасте твои границы представляются гораздо шире и одновременно гораздо уже, чем на самом деле.

– А у вас, в вашем возрасте, обстоит как-то по-другому? – парировал Кип.

Он сам не очень понимал, что хочет этим сказать, – просто желал сказать что-нибудь умное. Однако губы Каррис вытянулись в ниточку, глаза сузились, а в голосе зазвучал лед:

– Ты хочешь сказать, что я старая?

Кил разинул рот:

– Я… я совсем не… – Но, увидев на ее лице озорную улыбку, сокрушенно добавил: – Вот черт. Опять вы меня поймали!

– Следи за своим ртом, молодой человек, не то я вымою его с мылом.

– Это был только второй раз! – запротестовал Кип.

Они с Каррис договорились, что ему позволяется говорить «черт» не больше двух раз в день. Потому что Черные гвардейцы должны следить за своей речью и все такое прочее.

– Я уже насчитала не меньше трех, – возразила Каррис.

Кип насупился. «Черт, черт, черт…»

– Я знаю, что ты думаешь, – строго сказала она. – Прекрати сейчас же.

«Черт, черт, черт!» Кип улыбнулся ей.

– И это тоже. Ты всегда улыбаешься, когда пытаешься скрыть внутренний протест.

«Что?! Ничего подобного!»

– Именно так ты и поступаешь, – заверила она.

– Ну, это уже ваши догадки, – буркнул Кип.

Она только пожала плечами: «Если тебе от этого легче…»

Кип ухмыльнулся, но потом задумался. Похоже, они оба понемногу отбрасывали условности.

– Ну, хорошо, а вот этот праздник Прибывающего Света – что на нем будет? В смысле, что там вообще может быть, если нет Гэвина?

Прошло почти шесть месяцев с праздника осеннего равноденствия, когда морской демон и кит вели битву за Хромерию – или за обладание Лазурным морем. Шесть месяцев войны, медленно и со скрипом прокатившейся через зиму. Морские перевозки были затруднены из-за штормов и обильных ливней, корабли терялись в море, караваны задерживались, и все это приостанавливало военные действия, в то время как Цветной Владыка продолжал свое продвижение в Кровавый Лес. Однако сейчас близился сезон засухи, и все сатрапии понимали, что это сулит разгорание военного пожара.

– Сперва будет процессия в честь твоего деда-промахоса. Какие-нибудь фейерверки, военные демонстрации. Учитывая, что все деньги тратятся на войну, все это будет сведено к минимуму.

– А что не сведено в наши дни? – буркнул Кип.

Каррис покачала головой:

– Неужели я в молодости тоже была такой же всезнайкой, как ты? Нет-нет, не надо отвечать.

– Мне обязательно туда идти?

– А ты не хочешь? Даже по минимуму это все равно будет такое празднество, каких ты еще не видал.

– Мне важнее научиться вещам, которые могут спасти жизнь, чем обжираться пирогами и сладостями.

Каррис бросила на него недоверчивый взгляд.

– Нет, конечно, смотря какие пироги… – уступил Кип.

– А как насчет шоколада?

– Да, за это можно и умереть, – признал он.

– Правда, с тех пор как мы потеряли Северный Аташ, настоящего шоколада уже не добыть…

– Тогда я остаюсь здесь!

* * *

– Сегодня я покажу тебе шарана-ру – «тигровый коготь». – Она подняла гибкое копье, держа обеими руками, и легко завращала им. – Говорят, что шарана-ру делают из кости морского демона. Этот материал обладает совершенно особыми свойствами. Вот, смотри.

Каррис снова крутанула древко и подставила под него руку. Древко обвернулось вокруг ее предплечья, словно вообще не имело жесткости – гибче молодой ивовой ветви, – а затем пружинисто развернулось обратно.

– Здорово! – восхитился Кип.

Полагаясь на свое понемногу растущее знание об оружии, он догадывался, что овладеть шарана-ру будет очень сложно, но зато потом оно окажется ужасно эффективным, поскольку при правильном использовании сможет двигаться с непредсказуемой скоростью. «И все равно странное оружие… Интересно, насколько оно ломкое при такой гибкости? Выдержит ли оно удар меча?»

– И это еще только половина, – заверила Каррис.

– А в чем заключается вторая половина?

Судя по ее взгляду, она как раз собиралась ему об этом рассказать, пока его болтливый рот все не испортил.

– Это тебе придется выяснить на собственном опыте.

– Ну и отлично! – Кип насупился, хотя сам это заслужил: нечего было умничать.

– Пожалуй, меч, – сказала Каррис. – Давай-ка посмотрим на твой желтый. Пять… Четыре…

Кип извлек струйку сверхфиолетового и метнул ее через зал к контрольной панели. Комнату залил желтый свет, и Кип принялся жадно втягивать его. Приток ясности наделил его остротой мышления, необходимой для извлечения идеально желтого люксина, которое он столько отрабатывал. Он выбросил вперед руку – и из нее рванулась струя желтой жидкости, которую он тут же принялся лихорадочно уплотнять, ограничивать, суживать…

– Три… Два…

– Слишком быстро! Я не успеваю!

Каррис подняла шарана-ру над головой и начала описывать двойными лезвиями свободные петли, со свистом рассекая воздух. Ее тело заняло боевую стойку как раз в тот момент, когда она подошла к концу своего невозмутимого отсчета.

– Один… Начали!

И она выхлестнула вперед один конец оружия. Кип поднял желтый люксиновый меч, на ходу заканчивая закалку клинка, в то время как его тело инстинктивно блокировало удар. Излишки желтого люксина, покрывавшие клинок, ярко вспыхнули, превращаясь в свет от силы столкновения тупого желтого лезвия с тупым деревянным щитком.

Он не успел закончить вовремя, и желтый люксин разлетелся вдребезги. Оба привычно сощурились, предохраняя глаза от вспышки. Рубящий удар пришелся Кипу по передней части голени, оставив на ней чернильную полосу от прикрепленной к щитку губки: одно очко в пользу Каррис и один синяк в коллекцию Кипа.

На этот раз Каррис подождала, пока он заново сформирует меч и закончит его как следует, – это заняло больше десяти секунд. После этого они сошлись вновь.

Раунд был стремительным – смехотворно быстрым: он закончился меньше чем через две секунды. Внутренне чертыхаясь, Кип снова принял боевую стойку.

И снова он был побит! И еще раз, и еще, и еще… Оправдывая свое название, «тигровый коготь» исполосовал Кипа вдоль и поперек – и спасибо еще, что это были только чернила, а не его собственная кровь. Живот, руки, лоб, икры, ладони – все его тело было покрыто чернильными метками.

На десятом раунде ему удалось заработать очко, на долю секунды опередив Каррис. Она одобрительно кивнула. В настоящей схватке оба, конечно же, были бы уже мертвы. Но Черной гвардии не требовались мертвые гвардейцы, сумевшие убить своих противников, – ей были нужны невредимые гвардейцы, которые убили своих противников. Тем не менее из скромного желудя…

И снова поражение. И снова, и еще раз, и еще. Однако Кип понемногу начинал понимать, как действует шарана-ру, как она пружинисто отскакивает, когда Каррис шлепает себя по ноге одним ее концом, чтобы добиться короткого взмаха – финта – в лицо Кипу, в качестве подготовки к более длинному и скоростному движению. Сама гибкость оружия задавала некоторую степень предсказуемости: ведь то, что согнуто, после этого неминуемо должно распрямиться.

Даже невзирая на щиток с губкой, удары были весьма болезненными. После каждой встречи с Каррис тело Кипа несколько дней покрывали синяки. Больше всего он любил, когда она фехтовала рапирой – синяки от уколов можно было принять за веснушки. Синие веснушки на шкуре черепахи-медведя… Каррис попросту пропускала его жалобы мимо ушей. Ее стиль фехтования, обретенный в Черной гвардии методом проб и ошибок, нисколько не напоминал стремительный легкий танец придворных дуэлистов – это был жесткий, грубый контактный бой. Броски через бедро, заломы, удары предплечьем и локтем, перехват рукой в защитной перчатке вражеского оружия или захват собственного клинка с последующим прижатием его к шее противника… Удары ногой, броски, подсечки, рывки за одежду, тычки в глаза, удары коленом в почки – годилось все, любые грязные приемы, лишь бы они были достаточно стремительными, эффективными и смертоносными.

Кипова масса и растущая физическая мощь должны были бы давать ему существенное преимущество – и, возможно, давали бы, если бы они дрались на боевых топорах или молотах. Но Каррис была маленькой и проворной и к тому же умело пользовалась рычагами, компенсируя недостаток силы, – искусство, отточенное в схватках с более массивными собратьями-гвардейцами. Шестнадцать лет непрестанных тренировок с лучшими противниками в мире, невзирая на миниатюрную фигуру, сделали из нее смертоносного бойца.

Сегодня Каррис ограничилась поединком, но иногда она также читала ему лекции. Уделяя некоторую долю внимания другим вещам, ты не даешь войне себя ослепить, как бывает, когда ты полностью сосредоточен на том, что находится непосредственно перед тобой. В прошлый раз Каррис рассказывала ему о других существующих в мире боевых объединениях цветомагов. «Тафок амагез» – личная охрана нюкабы в Парии; «Синеглазые демоны», уничтоженные Гэвином после войны; элитные военные отряды парийских горских племен; таинственная Темная стража в Рутгаре, о существовании которой ей было известно, поскольку Гэвин лично ездил туда проверить, не представляют ли они угрозу для Семи Сатрапий… Впрочем, лишь немногие представители этих отрядов были достаточно искусными цветомагами, чтобы хоть немного сравниться с Черной гвардией. В глубине кроволесских чащоб скрывались квинн-а-ваур – лучники и зеленые цветомаги, мастера маскировки, живущие на деревьях; среди Темных стражей также встречались весьма талантливые извлекатели, но ни одна из этих групп не имела того диапазона магических приемов, каким обладала Черная гвардия. Ни в одной из них не набиралось критической массы цветомагов, которая позволила бы им поддерживать магическую традицию для каждого цвета, чтобы каждому новому поколению не приходилось изобретать заново приемы, которым их без труда могли бы научить их предшественники.

Подобные военные отряды появлялись в горниле войн, и часто оказывались ими же поглощены. Кровная война породила около дюжины, и война Ложного Призмы стерла с лица земли половину этого количества. Некоторые просто рассеивались после того, как исчезали причины, собравшие их вместе. Отряды, сформировавшиеся во время Кровной войны, либо влились в компании наемников наподобие «Синих ублюдков» или «Разбитых щитов», либо попросту разошлись по домам; кто-то стал солдатом, кто-то крестьянином, кто-то стал промышлять разбоем после того, как пропал запрос на инструкторов военного дела. Боевые искусства, связанные с цветоизвлечением, вымирали особенно быстро из-за короткого срока жизни цветомагов. Думая об этом, Кип осознал, что все сделанные ими потрясающие открытия наверняка были уже сделаны кем-то прежде – просто после этого они были утеряны.

* * *

– Ну что, ты готов узнать вторую половину? – спросила Каррис.

– Половину чего?

Она обрушила на него серию хлестких ударов «тигровым когтем». Кип блокировал один удар, второй, третий… Потом Каррис, как уже делала прежде, обернула часть оружия вокруг своей руки. Оно раскрутилось обратно – но на этот раз вдвое быстрее, чем должно было двигаться! Клинок полоснул Кипа по животу задолго до того, как он успел поставить блок.

– Какого черта?! – взвыл Кип.

– Ну-ка ударь, – предложила Каррис. – Вот здесь, посередине.

Кип рубанул между руками Каррис, сжимавшими оружие. Шарана-ру глубоко прогнулась и с силой вытолкнула его желтый люксиновый клинок обратно.

– А теперь еще раз.

Кип ударил снова, но на этот раз желтый клинок едва не вылетел из его руки. Шарана-ру даже не шелохнулась! Внезапно она оказалась твердой, как стальной прут.

– Вот что отличает шарана-ру от любого другого оружия. Ее материал – кость морского демона, или что там это такое, – единственный из всех известных материалов на земле, откликающийся на команды воли. Стоит тебе захотеть, чтобы твой клинок стал твердым, – и он твердеет.

«Мой клинок обычно твердеет, когда я вовсе этого не хочу…» Благодарение Орхоламу, на этот раз Кип сумел удержаться и не выпалить это вслух! Тем не менее Каррис остановилась и вопросительно посмотрела на Кипа. Он ответил ей взглядом, полным невинности.

– Сосредоточься, Кип! Вытащи свою голову из штанов!

Они обменялись понимающими улыбками.

– Так вот. Имея дело с шарана-ру, ты просто сжимаешь ее покрепче и направляешь в нее свою волю, приказывая… Проклятие, Кип! Теперь и я не могу думать ни о чем, кроме… Гм! Как бы там ни было, чтобы оружие тебя слушалось, лучше всего, если ты будешь окровавлен.

«Вот спасибо! Как раз то, что нужно, чтобы убить на корню все мои пошлые мыслишки».

– Окровавлен? – переспросил Кип. Почему-то его голос прозвучал гораздо более пискляво, чем он намеревался.

– Кровь – местонахождение воли. Именно поэтому Орхолам в старину запретил людям ее пить. Некоторые люксиаты говорят, что в крови располагается некая часть души. А может быть, это просто совпадение. В любом случае с шарана-ру это работает. Некогда была каста воинов, которые жили на Стеклянном Острове – до того, как он погрузился в море и стал рифом Белой Дымки…

– Но это же просто легенда, верно? – перебил Кип.

Каррис бросила ему шарана-ру.

– На, держи! Легендарный жезл теперь в твоих руках.

Скабрезная шутка просто напрашивалась. «Но это же Каррис! Она же мне, не знаю… как мать!..» Впрочем, мать у него уже была. Полнейшая катастрофа и позор человечества. А точнее говоря, ее у него уже не было.

– Или не легенда?

Кип постарался отмахнуться от непрошеных воспоминаний. Как воняло в том чулане, где он просидел три дня и две ночи и едва не погиб…

– В Кровавом Лесу до сих пор существует Плывущий Город. Сейчас мы не можем построить ничего подобного, но очевидно, что когда-то методы постройки таких сооружений были известны. Правда, в легендах говорится, что Стеклянный Остров был в сто раз больше Плывущего Города… Неважно, может быть, он был только вдвое больше или даже меньше. Может быть, он действительно утонул из-за грехов его жителей против Орхолама, а может быть, его просто разметало зимними штормами. Или верны оба варианта – ведь они, конечно же, вовсе не исключают друг друга.

– А другое оружие они не делали?

– А что бы ты предположил? – спросила Каррис.

– Ну, луки…

– Было несколько штук. Говорили, что на овладение ими требовались годы, чтобы достичь должной сноровки. Трудность заключается в том, чтобы понять, сколько именно воли следует приложить, и следить, чтобы ее поток был постоянным, независимо от того, насколько ты устал, или напуган, или рассержен. Но ни один из них до нас не дошел.

– Или катапульты?

– Они разрушали людей, которые пытались их использовать.

– Что вообще происходит с человеком, чья воля сломана? – поинтересовался Кип. – Я как-то на тренировке взломал волю одного парня, Гратцнера, но с ним вроде бы ничего страшного не случилось…

– Зависит от того, какое количество воли ты используешь. Если разрушить что-то, созданное из минутной прихоти, твой противник, может быть, будет оглушен на пару минут. Но когда человек напрягает волю, делая ее стальной, чтобы шарана-ру метнула камень на две тысячи шагов, – и терпит неудачу… Он остается идиотом. Навсегда.

– Помилуй Орхолам…

– Как бы там ни было, я рассказывала тебе о касте воинов, которые использовали шарана-ру. У них имелась дюжина военных танцев, с помощью которых они приводили себя в боевой транс. Обычно в них включались неглубокие уколы и надрезы на собственных скальпах и ладонях. Эти воины вступали в битву, уже покрытые кровью, и не останавливались, пока оставалась еще хоть капля крови, которую можно было пролить. Одно из самых сокрушительных поражений они понесли под стенами Зеленой Гавани. Там до сих пор стоит лес, где, как говорят, в сумерках можно услышать звуки их военного танца.

– Звучит… жутковато.

– Смотри, как бы тебе не пришлось отстирывать штаны, – заметила Каррис с коварной улыбкой.

Ее глаза затуманились.

– Знаешь, Кип, я давно хотела тебе сказать, что ты становишься все больше похож…

Внезапно Кип ощутил, как под его ногами разверзся колодец, полный страстного желания, и он начал падать, проваливаясь в его глубину… Он уже мысленно закончил фразу за Каррис, но не мог издать ни звука, боясь, что последние пузыри воздуха покинут его, словно разбитые надежды.

– Нет, – решительно произнесла она уже совсем другим тоном. – Ты не становишься похож на воина – ты просто становишься воином, Кип. И я горжусь тем, что тебя обучаю.

Она неловко потрепала его по плечу.

«Это же было совсем не то, что она собиралась сказать! Наверняка не то! Или то?» Да нет, она действительно была готова произнести те, другие слова – слова, которых так страстно жаждало его дурацкое сердце, как будто от них что-то могло стать лучше…

Кип кивнул ей, делая вид, что принял это за комплимент (выползая из колодца, где едва не захлебнулся в собственных фальшивых надеждах), склонил голову и скромно улыбнулся.

Ложь давалась ему все легче.