– Я нашел кое-что действительно интересное! – сказал Квентин, стоя на столе в запретном секторе библиотеки. Его волосы были взъерошены, на подбородке за несколько дней отросла неровная щетина. – Правда, к сожалению, это весьма банально и ничем нам не поможет!

Он расхохотался, хрипло и с надрывом, словно был на пределе.

– Квентин, – спросил Кип, – почему у вас зубы все красные? Надеюсь, это не кровь?

– Хе-хе-хе! – Голос Квентина взмыл на октаву выше, сделавшись уже совершенно безумным. – Не-ет, это не кровь… Это кхат! Вы знаете, что такое кхат? Я его никогда не пробовал до сегодняшнего… хм-м, нет, это было уже три дня назад. В общем, если бы не коппи и кхат, а также…

Его взгляд скользнул вниз, где под столом стояло несколько горшков.

– Только, пожалуйста, не говорите, что вы справляли нужду в цветочные горшки верховных люксиатов!

– Знаете, Кип, похоже, что мое возбуждение – лишь тонкая пленка, а на самом деле я готов вот-вот упасть в обморок, – сообщил Квентин.

– Похоже на то. И как… погодите, вы что, сперва выпили воду из-под цветов?

– Было бы странно, если бы я стал пить ее после, это было бы просто мерзко! К тому же мне нужно было освободить место.

Кип покачал головой. Протянув руки, он ухватил Квентина и поставил его на пол, боясь, что если тот спрыгнет, то может себе что-нибудь повредить. Худосочный люксиат весил едва ли больше Теи.

– Э-гм, спасибо, – пробормотал тот. – Только, пожалуйста, не надо меня больше трогать. Я не… Мне просто не нравится, когда меня трогают. Спасибо.

Кип пожал плечами. Ну да, Квентин странный, и что? Не страннее, чем все остальные из их компании.

– Итак?

– Черные карты и Светоносец связаны между собой!

– Это… действительно интересно… наверное. И что их связывает?

– То, что мы ничего не знаем ни о том ни о другом! Ха-ха!

– М-да. Не так уж и интересно, – заметил Кип.

– Я ведь говорил вам, что разгадал схему расстановки книг, верно?

– Ну да. Наверное, недели три назад.

– Да-да. Я нашел все ссылки на Светоносца – потом я вам их, гм, покажу, – и дело в том, что у них у всех была одна проблема…

– Проблема? Какая проблема?

– Погодите, не перебивайте! Так вот, мне пришла одна мысль, и я пошел и отыскал все книги по черным картам… Сперва я не мог их найти, но потом я перестал искать книги по черным картам – потому что их все сожгли или выкрали и все такое прочее… Так что вместо этого я начал просматривать книги по всем картам, но только те, которые были написаны до того, как черные карты объявили черными – в смысле, еретическими, понимаете?

– Это умно.

Кип не все уловил, но, кажется, его собеседника это не заботило.

– И я обнаружил там то же самое!

– То же самое как где?

– Как и в книгах с упоминанием Светоносца!

– Собственно, вы еще не рассказали…

– Хорошо, хорошо. Вот, смотрите.

Квентин указал на крошечную книжечку, которая лежала на столе. Ее обветшавшие страницы покрывали пятна; казалось, книжка вот-вот рассыплется.

– Что это? – спросил Кип.

– Люксиатский молитвенник. Сперва они были в виде свитков, но потом их стали сшивать в книги, чтобы было легче листать и носить в кармане. Их делали очень крепкими и с кучей пустых страниц в конце – люксиаты записывали туда свои мысли или молитвы, или посланные Орхоламом сны, или пророчества. Так вот, этот молитвенник принадлежал самому Дарьяну!

– Воину-жрецу?

– Тому самому, который возглавлял ахдар гассиз гуардьян. Он был одновременно жрецом-охранителем и зеленым цветомагом.

– Текст выглядит как-то странно, – заметил Кип.

– Вот-вот, мне он тоже показался странным. Я не говорю на всех этих языках – я сравнивал все старые книги, написанные не на парийском и не на древнепарийском, с более поздними переводами. Очень удачно, что переводы тоже перенесли в эту библиотеку.

Кип имел в виду не сами письмена; разумеется, он не был в состоянии их прочесть. Он говорил о том, что в некоторых местах текста виднелись пробелы, пустые места, как будто слова в них были написаны невидимыми чернилами; однако никаких слов там не было.

– Что это за пробелы?

– Поглядите в книжку с переводом – вот она тут же, внизу.

В переводе тоже имелись пробелы. Они не в точности совпадали с пустыми местами оригинала, по крайней мере если считать по расположению строк, однако Кип догадывался, что они скорее всего совпадают по смыслу.

– И во всех остальных то же самое, – продолжал Квентин. – Кто-то поудалял кучу слов!

– Они стерли чернила?

– Или же эти слова написаны невидимыми чернилами. Вы ведь полихром, попробуйте посмотреть.

Кип прикрыл глаза от света и расширил зрачки до под-красного спектра – ничего. Потом впитал немного под-красного люксина из светильника, подвел его к кончикам пальцев…

– Что вы делаете, Кип! – с ужасом сказал Квентин. – В библиотеках запрещено извлекать под-красный! Вас могут исключить!

Он явно собирался произнести последнее слово шепотом, но получилось так громко, словно он его выкрикнул.

Однако Кип уже закончил свою проверку: никакие чернила, реагирующие на тепло, здесь не использовались. Он сузил зрачки и поглядел в сверхфиолетовом диапазоне, который часто использовали для секретных посланий. Нет, ничего! Кип аккуратно залил всю страницу сверхфиолетовым люксином, но не увидел и следа флюоресценции. Он принялся по очереди надевать цветные очки и смотреть на страницу через них: ни один из цветов не дал результата.

Когда очередь дошла до сверхфиолетовых очков, Кип обнаружил, что одна линза треснула.

– Вот черт! – выругался он.

– Разве Бен-хадад не сказал вам… э-кхм…

– Чего он мне не сказал?

– Да, так что там? Ничего не видно? – поспешно спросил Квентин.

– Не сказал мне о чем?

– Все… все думали, что вы погибли. А ему нужно было произвести какие-то эксперименты. И что-то пошло не так… Наверно, он не смог выбрать подходящий момент, чтобы вам сказать. Его это ужасно расстроило.

– Тогда почему вы говорите мне об этом?

– Просто выскочило, – в замешательстве пробормотал Квентин.

– Нет, я имею в виду, почему он не сказал мне сам? Ладно, забудьте. Покажите, что там у вас.

– Везде одно и то же. Я все скопировал. В каждой книге, в каждом переводе остались лишь фрагменты пророчеств о Светоносце. Сперва я думал, может, у них были плохие чернила – знаете, как бывает в старых манускриптах: чернила с возрастом выцветают и надписи становятся нечитаемыми? Но тогда в переводах не было бы лакун в тех же самых местах.

– Почему же? Если лакуна уже была, когда делали перевод, может быть, они просто пропустили это место и в переводе тоже?

– Потому что я посмотрел в нескольких местах – все эти переводы делались в разное время, и к ним были пометки разных копиистов, где они отмечали, что в том или ином месте текст нечитаем или отсутствует. Ни один из них не упоминает о лакунах. И вообще, это не их метод – оставлять такие большие пробелы, это неэффективная трата места на страницах, а бумага вообще-то дорогая. То есть, получается, кто-то стер определенные места и в копиях, и в переводах! Это не значит, конечно, что мы потеряли все существующие пророчества о Светоносце, но в этих книгах остались только фрагменты. Кроме того, не все тексты были переведены, так что некоторые из этих переводов я сделал сам.

– Погодите-ка, – перебил Кип. – Как они могли стереть то, что было написано чернилами?

– Если надпись на коже, ее можно соскрести. Часто после этого сверху наносили слой отбеливающего раствора. Или, если писать на папирусе…

– Но я не вижу никакой разницы между теми местами, где текст есть, и теми, где оставлены пробелы. Не похоже, что с книгами производили какие-то манипуляции.

– Возможно, это случилось так давно, что сейчас уже невозможно увидеть разницу.

– То есть получается, эти купюры были сделаны в древности?

– Ну, это имело бы смысл, если бы речь шла о текстах, переведенных еще тогда, но это относится не ко всем из них. Если подумать, в какой именно период множество старых документов могло одновременно подвергнуться исправлениям…

– Канцелярия Вероучения? Когда Хромерия начала посвящать люксоров?

Квентин неохотно кивнул.

– Должно быть, им удалось найти какие-то смеси люксинов, способные связывать чернила и выводить их из бумаги. Как раз то, что нужно для борьбы с ересью. Думаю, они охотно использовали бы такое открытие.

– Вот мерзавцы, – сокрушенно вздохнул Кип. – Давным-давно померли, а у нас из-за них до сих пор проблемы!

Если бы Тея жила в те времена, люксоры спалили бы ее «взглядом Орхолама» как еретичку.

– В общем, как бы там ни было, вот пророчества, которые я нашел. И потом я должен буду сказать вам еще кое-что.

Кип прочел:

В руке – смерть, его карта, его участь

Он отвергает/преодолевает/убивает осторожность.

– Что это за «отвергает/преодолевает/убивает»? – спросил Кип.

– А-а, это переводил я. Прошу прощения, тут было сложное место. Может быть, имелось в виду, что он импульсивен? Убивает, не думая о последствиях?

– Эти пророчества все такие невразумительные?

Кажется, Квентин был уязвлен подобным эпитетом.

– Некоторые из этих языков очень контекстно зависимы, а соседние блоки текста были сознательно уничтожены. Скорее всего, именно для того, чтобы текст было невозможно восстановить.

Кип поглядел на Квентина:

– Звучит не очень обнадеживающе. Что за джинны?

– Какие-то духи. Похоже, могущественные. Может быть, полубоги?

– И вы уверены, что это пророчество имеет отношение к Светоносцу?

– Ну да. Поскольку речь не идет об ангельских хорах и львах, играющих с ягнятами и тому подобной чепухе…

Мятежники восстанут, старые пути будут забыты,

Ереси и лицемерие…

– И это весь фрагмент? – уточнил Кип. – Пока что ничего не понятно.

Вспять к колесу пряхи

Отверженный кровью

Жертва из Прометеева рода

– «Прометеева»? – переспросил Кип. Это звучало похоже на древнерутгарский.

– Обычно это имя возникает, когда речь идет о ком-то, кто вершит злые дела с благой целью. С таким, знаете, мрачноватым подтекстом, понимаете? Но погодите, мы еще не дошли до самого интересного.

Кип посмотрел на последний текст. От него осталось только название: «О Даре Света».

– Э-э… да, это замечательно, Квентин, но где же сама поэма?

– Нет, это, это… Вот, поглядите!

Он положил две книги рядом друг с другом.

– Смотрите, здесь неправильно перевели, и поэтому текст не уничтожен. Его пропустили! Обычно аблатив в таком употреблении должен означать «о даре света», но он может также иметь значение «о дарителе света».

– Судя по вашему взгляду, на меня должно вот-вот снизойти прозрение.

– В оригинале обычная конструкция должна была бы звучать «дониэ люкси». Во флективных языках порядок слов обычно не имеет значения, разве что для усиления. Но здесь написано «люкси дониэ»!

– Я по-прежнему…

– Несколько веков назад парийское произношение было вытеснено рутгарским и «люкси» начали записывать как «люци».

– Все еще…

– «Люци дониэ»! Что, будучи рассмотрено как номинатив, означает… Ну же! Это все равно что объяснять соль скабрезного анекдота…

– А-а! Люцидоний! – до Кипа наконец дошло. – То есть это было сочинение о Люцидонии? Но что это значит?

Квентин поник:

– Не могу сказать. Но очевидно, это означает, что Светоносец каким-то образом связан с Люцидонием. «Даритель света» и «Несущий свет»… что, если это один и тот же человек? Что, если Светоносец уже приходил?

– И никто не заметил?

– Люцидония заметили все! Он… он изменил мир!

– Но они не поняли, что это тот самый человек, о котором были их пророчества?

Кип был готов махнуть рукой, оставив попытки что-то понять. Однако Квентин не отставал:

– Нет-нет, смотрите, это ведь совсем не похоже на перевод. Как вы думаете, почему это зарифмовано? Простая случайность? Здесь даже размер неправильный – ямб органичен для нашего языка, но они-то писали дактилическим гекзаметром!

– Каким-каким заметром?

– Неважно.

– И что, это как-то может нам помочь?

– Может быть… а может быть, и нет. Просто я могу годами копаться в таких вот нюансах! Или вот еще, смотрите: здесь говорится «он», и я предполагаю, что речь о Светоносце – по крайней мере, имя здесь тоже вырезано. Это последнее пророчество считается спорным, но я не знаю почему. То ли исследователи не были уверены, что оно про Светоносца, или его оспорили позднее из-за того, что тут говорится о чем-то невозможном:

…он выдернет волос из бороды бессмертного и украдет тень от его головы в Великой Библиотеке.

Квентин пожал плечами:

– Выдергивание волос из бороды – очевидно, идиома, означающая действия, вызывающие раздражение. А насчет украденной тени от головы… Кажется, у пустынных народов что-то подобное говорят о негодяях? То есть он вызовет его раздражение, а потом опять разозлит? Но зачем повторять? Я не знаю… Надо проверить даты употребления обеих идиом в соответствующих культурах, может быть, это прольет какой-то свет. В любом случае это пророчество не принято принимать в расчет, так что оно в самом низу моего списка.

– Но почему оно оспаривается? – поинтересовался Кип. – Кажется, тут все достаточно ясно.

– Это, конечно, так. Но, к сожалению, мы знаем, что Люцидоний никогда не бывал даже рядом с Великой Библиотекой, а сейчас ее вообще больше не существует. Она превратилась в пепел триста лет назад. Ее сожгли телларийские сепаратисты – отдали свои жизни лишь для того, чтобы отобрать у нас то, что мы любили и что делало нас лучше, да проклянет их Орхолам!

– Все это очень интересно, но практически бесполезно.

– Знаю! И я еще не рассказал вам ту, другую вещь, про которую можно сказать то же самое еще в большей степени.

Собственное возбуждение, казалось, настолько вымотало Квентина, что Кип положил руку ему на предплечье в знак поддержки, но тут же убрал, увидев его нахмуренные брови.

– И что же это? – спросил Кип.

– В этой библиотеке куча всего интересного. Представьте, я обнаружил, почему праздник Света и Тьмы иногда на месяц отстоит от действительной даты осеннего равноденствия, как было в прошлом году. Это… а, ладно, неважно! И еще тут много рассказов о всяких ужасах – пожалуй, даже больше, чем о благих деяниях. Хоть я и не уходил далеко в сторону, мне попалось… Впрочем, это тоже неважно. Я о том, что из этих ужасов ничего не было стерто! Насколько я могу судить, там много такого, что могло вызвать неудовольствие люксоров, и тем не менее все это осталось невредимым – за исключением всей информации касательно черных карт. От них не осталось даже названий. Как будто их никогда и не было! Все остальное на месте; удалены только некоторые части пророчеств о Светоносце и все, имеющее отношение к черным картам. Здесь есть какая-то связь. Кто-то не хочет, чтобы мы докопались до правды. Однако, Кип, у нас ничего нет! Не осталось даже отпечатков пера на пергаменте. Те, кто это сделал, желали сохранить это в секрете – и у них это получилось. Они уже победили!