Кип проснулся после очередного кошмара, мокрый от пота, с настолько крепко стиснутыми кулаками, что ему пришлось помассировать ладони, чтобы избежать судороги. Он попытался вспомнить, что именно ему снилось, но тщетно. Все равно что пытаться схватить струйку дыма.

Он сел на кровати.

«Взрывающаяся голова, благословение пулей – вот что это было. Опять».

Снаружи прогрохотал гром. Должно быть, кошмары были вызваны грозой, бушевавшей над Яшмами. Ничего особенного.

«Погоди-ка, это же был только второй сон!» Сперва он снова был на палубе «Странника». Он бил кинжалом своего отца, вымещая весь свой гнев за то, что тот его покинул. Глаза отца раскрывались все шире…

Гэвин поглядел на Кипа – и в этом взгляде Кип увидел приятие, самопожертвование ради сына. В этом взгляде Кип увидел любовь – выбранную сознательно, с пониманием того, чего это будет стоить, и согласием заплатить эту цену.

…Чего Кип не увидел, так это многоцветных глаз Призмы. Правда, освещение было плохим – в конце концов, дело было ночью, – но к тому моменту зрение Кипа уже полностью приспособилось, и он помнил все. Он был уверен, что не ошибся.

* * *

Сметая с себя липкую паутину приснившейся ненависти, Кип встал и вышел. Он никогда не бывал в помещениях, отведенных люксиатам, но помнил, как Квентин однажды упомянул, что его комната – номер шесть, в Синей башне, на уровне под названием «Справедливость». Люксиаты порой присваивали уровням башен имена грехов или добродетелей (темные и светлые стороны башен соответственно). Это был древний мнемонический прием для посвященных, настолько старый, что уже вошел в канон.

Кип отыскал нужную дверь и смело вошел внутрь. Это были казармы наподобие тех, в каких размещались Черные гвардейцы или хромерийские дисципулы, так что он без проблем отыскал нужную комнату, а затем койку Квентина среди рядов других коек. Он потряс спящего люксиата.

– Что? Утренние молитвы? Но еще слишком рано!

Квентин осекся при виде склонившегося над ним Кипа. Белки его глаз отчетливо показались вокруг радужных оболочек. Некоторые люди от испуга бросаются в атаку. Квентин был из тех, кто замирает на месте.

Мгновения текли, а он все не моргал и даже не дышал. Это длилось дольше, чем ожидал Кип. Может быть, люксиат его не узнал?

– Я хочу вас кое о чем спросить, – тихо проговорил Кип, стараясь не разбудить людей на соседних койках.

Что-то в этой фразе вновь вернуло Квентина к жизни. Он сделал глубокий вдох, пошевелился и выбрался из постели. Его тело оказалось тщедушным, почти без мускулов. Кип настолько привык к тому, что его окружают тренированные тела гвардейцев, что испытал почти шок при виде телосложения, которое, несомненно, встречалось в обычной жизни гораздо чаще.

И вновь ему подумалось: «Мой отец сделал это специально. Он окружил меня лучшими из лучших, чтобы у меня всегда было с кем себя сравнивать, чтобы я тянулся за ними. Это было, конечно, немного цинично, но очень умно. Не слишком приятно поначалу, но в долгосрочной перспективе, наверное, лучшее, что можно было придумать. Чтоб его! Гэвин Гайл не зря вошел в легенды».

Они с Квентином вышли в коридор.

– Это, гм, хорошо, что вы пришли, – сказал ему Квентин. – Я как раз разгадал схему расстановки книг.

– Что?

– В библиотеке.

– А, вот вы о чем. Да, здорово! Послушайте, мне нужно, чтобы вы мне рассказали, как избирают Призм. Пойдемте-ка пройдемся.

Квентин зашагал рядом, и они вполголоса заговорили.

– Избирают? Призм не избирают, их обнаруживают. Ну то есть их, конечно, избирает Орхолам…

– Конечно, конечно, – прервал Кип. – И как же их «обнаруживают»?

– Люксиаты докладывают своему начальству о возможных вариантах, замеченных в их округах, те передают информацию в вышестоящие органы, в Магистериум, а потом верховные люксиаты устраивают совместное совещание со Спектром, чтобы провести испытания тех, кто был им прислан.

– Позвольте мне угадать: присылают им всегда потомков одной из правящих фамилий.

Квентин заморгал, потом его глаза задвигались: он пытался вспомнить.

– Если не считать одного спорного исключения и еще одного несомненного – да, вы правы. По меньшей мере за последние двести двадцать с чем-то лет это было именно так.

– И вам это не кажется странным?

– Ничего странного. Вы вообще-то не первый это заметили, Кип… или теперь надо говорить Молот? Кстати, почему некоторые называют вас… Впрочем, неважно! Это просто еще одно свидетельство того, что Орхолам благословил политический режим Семи Сатрапий. А исключения подтверждают, что Орхолам видит всех, и когда представители знати чем-либо Его не удовлетворяют, Он вполне способен обойтись без нашей человеческой политики.

– Как удачно, что при любом раскладе это играет вам, люксиатам, на руку.

Выдержав укоризненную паузу, Квентин кротко отозвался:

– Вы разбудили меня только для того, чтобы насмехаться надо мной?

Кип не сердился на Квентина, который, кажется, понемногу вырастал из своей наивности, хотя и с большими мучениями. Он был зол на своего деда. Казалось бы, уж дом Орхолама точно должен быть свободен от политики! Впрочем, здесь Квентин никак не мог быть виноват.

– Нет. Я хотел спросить вас о том, как Призму… э-э… освящают, вводят в должность – ну, вы понимаете. Для этого существует какая-то церемония?

– Это называется «рукополагать».

– Хорошо, и как это делается?

Квентин, кажется, был несколько раздосадован тем, что Кип разбудил его из-за такой мелочи.

– Все происходит в глубоком секрете. Устраивается пир. Сперва оплакивают предыдущего, умершего Призму. В городе и в Хромерии на ночь гасят все огни, за исключением больших жаровен, которые зажигают на звездных башнях. Люди собираются вместе, пьют, вспоминают своих усопших и поют песни, и повсюду остаются только эти маленькие маячки света.

– А что насчет самой церемонии?

– Ну, это известно только членам Спектра и верховным люксиатам. Я думаю, что и Цветам-то, вероятно, сообщают все подробности лишь накануне. Верховные люксиаты обычно не любят распространяться о том, что считают важным – а что может быть важнее, чем это?

– Кто из нынешнего состава Спектра входил в него семнадцать лет назад?

– Вы имеете в виду, когда Гэвина сделали Призмой?

– Вот именно.

– Хм-м… разумеется, ваш дед. Еще Белая и Сверхфиолетовая… да и все, пожалуй. Эти семнадцать лет были нелегкими.

– Может быть, стоит поискать что-нибудь на этот счет в запретном разделе?

– Что конкретно вас интересует, Кип?

– Меня интересует некий кинжал.

– Что?

– Кинжал. Возможно, священный. – Кип помолчал. – На вашем лице сейчас было такое выражение…

– Какое выражение?

– Квентин, вы что-нибудь знаете об этом? – спросил Кип, охваченный внезапным подозрением.

Они как раз подошли к запретному разделу библиотеки.

– Подождите, пока мы не войдем внутрь, – сказал Квентин.

Они вошли. Кип повозился с панелями, и темную комнату залил рассеянный свет желтого люксина. На свету Квентин выглядел не лучше.

– Кип, я… я поклялся рассказывать вам все, о чем вы будете спрашивать…

– Угу.

– И мне, строго говоря… не запрещали об этом говорить, но я сразу понял, что эта информация не для распространения. Если вы задаете мне прямой вопрос, то, конечно, моя клятва важнее, чем этот подразумевающийся запрет… Но все равно я чувствую себя очень неловко.

– Давайте выкладывайте, – потребовал Кип.

– То есть вы меня все-таки принуждаете?

– Совершенно верно, черт возьми! – «Какие могут быть вопросы?»

– Один из верховных люксиатов как-то проговорился мне, что они потеряли что-то очень ценное около шестнадцати или семнадцати лет назад. Якобы эту вещь взял Андросс Гайл, а потом объявил, что она утрачена.

Кип откачнулся назад на задних ножках своего стула и длинно выдохнул.

– Я был прав, – проговорил он. – Я проснулся сегодня, уже зная это. Ха!

Это был Слепящий Нож, как назвал его Андросс. Если бы Кип не был так занят учебой и тренировками, занимавшими все его дневное время, прежде чем рухнуть в кровать и отдаться на волю кошмаров, чтобы назавтра повторить все то же самое с удвоенным рвением, то, скорее всего, подумал бы об этом раньше.

Этим клинком Кип пронзил Вокса, убийцу Янус Бориг, – и тот не смог извлечь зеленый в тот момент, когда они оказались лицом к лицу. Это спасло Кипу жизнь. Вокс крикнул тогда: «Атират! Атират, вернись!»

Атират. Зеленая богиня.

Потом Кип ударил этим ножом одну из зеленых полубогинь на верхушке погани, и это лишило женщину ее цвета.

Кип подозревал, что Зимуну удалось задеть этим ножом Гэвина, когда они отплывали с поля битвы при Гарристоне. И это действительно было так.

Вернувшись к схватке на палубе, Кип постарался не думать об искаженном яростью лице Гринвуди, о мелькающих ударах, о напряженном сосредоточении Андросса, о самопожертвовании Гэвина и собственном чувстве вины из-за своей несостоятельности, приведшей к тому, что его отца едва не убили – и когда Кип мысленно вычеркнул все это, оставив только самое важное, для него все стало ясно. А самым важным были глаза Гэвина – и клинок. Когда Гэвин поглядел на Кипа, его глаза не искрились непокорным радужным многоцветьем, как полагается глазам Призмы.

А потом кинжал вырос. На палубе корабля Пушкаря Кип увидел, как клинок вытащили из груди Гэвина – и это больше не был кинжал с единственным сияющим синим камнем. Теперь это был черно-белый блестящий меч с семью пылающими камнями вдоль клинка.

Кип напряг память, пытаясь вспомнить, как выглядели глаза отца в этот момент, – но Гэвин находился в пяти шагах от него, в темноте, и он вопил от боли, сморщившись, отвернув лицо.

Хорошо, а как насчет глаз Андросса? Кип стоял с ним лицом к лицу и видел его прорванные ореолы. После этого ему довелось увидеть его глаза снова… А ведь в ту ночь Кип ткнул Андросса кинжалом в плечо, пусть даже на одно мгновение.

Слепящий Нож, который мог сделать из человека Призму… И тот самый нож, из-за которого Гэвин перестал быть Призмой.

– И что? Что это значит? – настойчиво спрашивал Квентин.

– Ну, вам-то я уж точно не скажу. Я ведь теперь знаю, что вы не умеете хранить секреты!

Квентин поглядел так, словно Кип его ударил.

– Бросьте, Квентин. Это была шутка!

– Так что это значит?

Кип покачал головой:

– Я не шутил насчет того, что ничего вам не скажу. Я действительно не скажу. Вы мне нравитесь, Квентин, но я почти вас не знаю и не могу знать, сколько из того, о чем мы говорим, смогут из вас вытрясти люксиаты. Если это случится, я даже не смогу на вас сердиться – среди них есть такие люди, которым действительно трудно сказать «нет». Шуткой было только то, что вы не умеете хранить секреты.

– Вообще-то это тоже правда.

– Я не пытался поставить под сомнение ваши человеческие качества!

– Именно что пытались.

– Ну хорошо. Пытался. – Кип пожал плечами. – Скажите мне, что я поступаю нелогично.

Квентин открыл было рот, чтобы что-то ответить, но передумал.

– Может быть, и логично, но я все равно чувствую себя довольно паршиво.

Так, значит, вот почему Андросс Гайл придавал такое значение этому клинку. Кип считал его чудовищем из-за того, что какой-то кинжал значил для него больше, чем его собственный сын. Однако для Андросса это был не просто кинжал – это было будущее всех сатрапий! Слепящий Нож играл ключевую роль в возникновении нового Призмы. А мать Кипа – исполненная ненависти жалкая гарпия – выкрала его семнадцать лет назад. И потом исчезла.

Это означало, что Гэвина было невозможно заменить. Большинство Призм держалось на своем месте по семь лет, кто-то четырнадцать; однако Гэвину, несмотря на все его разногласия со Спектром и Андроссом, так и не нашлось преемника. Потому что они не могли его заменить! Они потеряли единственное орудие, при помощи которого Призмам передавался их дар – и, вероятно, затем отбирался обратно. Должно быть, сперва этим кинжалом убивали предыдущего Призму, клинок забирал у него его силу, а затем каким-то образом передавал ее новому Призме.

Это, конечно, объясняло не все. Как получилось, что во время войны оказалось двое Призм? Или Дазену удалось как-то сымитировать, что он Призма? Но как?

В любом случае этот клинок был источником могущества, в этом Кип не сомневался. Он видел достаточно доказательств.

«Орхолам всемилостивый! А что, если предыдущий Призма не захочет расстаться со своей властью и умереть? Они ведь, как правило, еще довольно молоды. Умирать ведь никому не хочется…»

«Вот для чего нужна Черная гвардия! Чтобы защищать Призму ради блага сатрапий – но при необходимости защитить сатрапии от Призмы».

Можно представить, какой спектакль там разыгрывается, если какой-нибудь Призма вызывает настолько сильное неудовольствие Спектра, что они голосуют за его устранение. Наверняка это входит в обязанности командующего и, может быть, одного-двух старших офицеров: нейтрализовать смещенного Призму и убить его, чтобы отобрать его дар. Ради блага сатрапий.

Неудивительно, что это держат в таком секрете. Очень возможно, что это даже необходимо. Все извлекатели рано или поздно достигают своего предела, после чего их приходится уничтожать; наверняка и Призмы должны платить какую-то цену за неограниченное использование магии. Может быть, они сходят с ума?

Однако ведь Призмы – это те, кто Освобождает других. Черные гвардейцы, обезвреживающие и убивающие вопящего, перепуганного Призму… Да, такое зрелище едва ли способно поддержать веру в верующих.

«Вот почему эта ночь – время темноты и скорби».

– Вы как-то не очень хорошо выглядите, – заметил Квентин.

– Я не очень хорошо себя чувствую.

Кроме всего прочего, это означало, что Гэвин Гайл больше не Призма. Даже если Черная гвардия отыщет его сейчас, он будет для них бесполезен.

«В таком случае лучше мне отыскать этот нож прежде, чем это сделает Цветной Владыка».

И все это Андросс Гайл понял в одно мгновение! И немедленно претворил свое понимание в действие. Кип не знал сам, что он чувствует к этому человеку – восхищение или ненависть.

«Однако Гэвин не погиб. В отличие от всех Призм до него, он остался жив! Потому что он уникален. Вероятно, он такой один за всю историю».

– Квентин, вы вроде бы сказали, что разгадали схему расстановки книг?

– Да, как раз вчера. Так что теперь вы без проблем сможете найти любую информацию о любом семействе – или даже о черных картах, если на то пошло.

– Мне придется вам довериться, Квентин. Я могу это сделать?

– Вопрос нелогичный, не так ли? Ведь если я недостоин доверия, разве я скажу вам об этом?

– С другой стороны, если вы достойны доверия, то должны будете указать мне на нелогичность вопроса, – заметил Кип.

Квентин поднял палец, собираясь возразить, потом опустил его. Сперва его лицо приняло озадаченное выражение, которое затем сменилось удовлетворенной улыбкой, как если бы Кип показал ему какую-нибудь особенно полезную уловку.

– Ага, я понимаю. Спасибо вам. Чем я могу быть полезен?

– Забудьте о родословных, забудьте о черных картах. Я хочу знать все, что вы только сможете найти касательно Светоносца.