Прошло несколько недель. Они снова стояли, выстроившись перед инструктором Фиском.

Инструктор окинул мрачным взглядом огромную площадь перед Хромерией, где Черные гвардейцы тренировали других людей, которые не были Черными гвардейцами. Однако с особенной, нескрываемой ненавистью он смотрел на одну сторону великого круга.

Светлая гвардия, о которой ходило столько слухов, стала реальностью. «Нулей», невзирая на сопротивление Фиска, тоже отдали под его начало. Рожденная на свет одним росчерком пера нового промахоса, Светлая гвардия стала его персональной армией, подотчетной только ему. Ее задачей, по словам Андросса, была защита обеих Яшм.

Черные гвардейцы видели, к чему он клонит, – в отличие, кажется, от большинства стоявших у власти. В Светлую гвардию набирали наемников, головорезов, ветеранов прошлой войны и вообще всех, кто был готов исполнять любые желания Андросса Гайла в обмен на деньги и его протекцию, обеспечивавшую им безнаказанность за прошлые преступления. Их главарями были в основном те, кого выгнали из Черной гвардии, а также сыновья обедневших благородных семейств, готовые отдаться на милость Андросса.

Им выдавали белые форменные куртки с фалдами и большими медными пуговицами и награждали медалями за каждый пустяк. Хуже того, им предоставили некоторые из прерогатив Черных гвардейцев – например, позволение ходить по Хромерии с оружием. И самое отвратительное: согласно неоспоримому приказу промахоса, за их подготовку должна была отвечать Черная гвардия! Все равно что вспарывать самому себе живот ржавым ножом.

– Сегодня выполняем особые задания, – сообщил инструктор Фиск, сплюнув в направлении Светлых гвардейцев и тут же отвернувшись от них.

Почти все их тренировки теперь сводились к особым заданиям, и никто уже не делал вид, будто это всего лишь учеба. Приведение лучших курсантов к присяге для получения ими статуса действительных Черных гвардейцев было приостановлено: командующий, видя, что после присяги его людей посылают обучать Светлых, теперь предпочитал держать их при себе.

Другим Черным гвардейцам были поручены свои задания. Кое-кто искал Гэвина; другие, после многодневного отсутствия, возвращались и давали клятву не разглашать цель своей поездки. Тем не менее ходили слухи – по крайней мере в Черной гвардии, – что они искали погань. Поговаривали, что где-то рядом должны были находиться узловые точки для каждого из семи цветов. Для Кипа это означало вероятность новых битв со свежеиспеченными богами.

Некоторые из этих путешественников рассказывали о странных вещах, с которыми им доводилось встречаться. Один привез с собой из Аташа маленькую ящерицу, которую называли песчаным драконом. «Нули» решили, что это самый неинтересный дракон, какой только может быть: он не изрыгал пламя и не делал ничего особенного. Тем не менее, когда его убили, оказалось, что его тельце можно поджечь без какого-либо другого топлива, и оно горело три дня! Эти твари каким-то образом инкорпорировали в свои тела красный люксин, примерно так же, как деревья атасифусты в древности. Это был первый такой случай, который они встретили за много лет.

В Рутгаре им поведали, что в полях – уже пожухших и бурых в это время года – встречаются участки яркой зелени в форме девятиконечных звезд. Конечно, это могло быть работой бродячих зеленых извлекателей, удобрявших растительность, дабы показать свое искусство Цветному Владыке. Однако двоим Черным гвардейцам довелось увидеть такое пятно воочию, и они клялись, что оно было слишком велико, чтобы быть результатом даже совместной работы троих или четверых цветомагов.

В Парии их отряд наткнулся на поселение, где половина колодцев была наполнена оранжевым люксином, хотя старейшины клялись, что поблизости нет никаких оранжевых извлекателей. А спустя неделю люксин попросту исчез.

Порой рассказы были совсем дикими: об огненных бурях в Тирее, где вместо молний с неба слетали огромные огненные языки, обрушиваясь на землю вместе с дождем, градом и снегом. В Аборнее земля проваливалась в воронки. У побережья Перикола кипело море. Животные вели себя странно, и даже растения, казалось, действовали с каким-то особым намерением.

Было невозможно отделить правду от небылиц – как невозможно было достаточно быстро убрать с полок запретной библиотеки книги, находившиеся прямо под носом у членов отряда. Люксиаты, назначенные лично Андроссом, входили, хватали стопки книг и свитков и уходили, не говоря ни слова.

И все это время продолжалась война. Враг наступал. Их собратья сражались где-то там, далеко, вместо них.

* * *

Когда все заняли свои места, инструктор Фиск объявил:

– Сегодня ваше задание одинаково для всех отрядов. Вы отправляетесь в порт в Восточной бухте. Там будут зачитывать списки. Ступайте!

Он замолчал.

– И что дальше, сэр? – спросила лучница по имени Керея. – Что мы должны будем делать?

– Слушать! Разве в моем приказе было что-то непонятное? Выполняйте!

Они двинулись прочь.

– Что это такое было? – спросил Феркуди прежде, чем они успели добраться до Лилейного Стебля.

Перекрест не ответил, но вид у него был сумрачный. Кип последовал его примеру и тоже промолчал. Даже если ты заранее знаешь, в чем будет состоять урок, не следует притуплять его воздействие на остальных.

– Давайте-ка бегом, – предложил Перекрест.

Легкой рысцой они двинулись по мосту. Солнце ослепительно светило сквозь люксиновое ограждение. Кип думал о двух вещах: во-первых, о том, что его больше не ошеломляют магические чудеса этих островов. Бежать по люксиновой трубе, подвешенной на уровне волн, каким-то образом стало для него обычным делом. Прежнего неуклюжего деревенского парня больше не было, и Кип не был уверен, что это так уж хорошо. «Насколько изолированы от мира жители Яшм, ежедневно видящие магию, подобной которой какому-нибудь тирейскому садоводу не увидеть за всю жизнь, каждый день имеющие дело с людьми, которые смогли обуздать дыхание Самого Орхолама! Весь мир вращается вокруг Яшм, но Яшмы – не весь мир…»

А во-вторых, он только сейчас понял, что от нападения морского демона, едва не разнесшего этот мост на куски, не осталось абсолютно никаких следов. Самого демона после праздника Света и Тьмы больше не видели, так же как и черного кита. Нанесенный урон компенсировали, мертвых убрали – причем ни Кип, ни знакомые Кипа не знали никого из них.

«Как будто ничего и не было… Вот что значит жить во вселенной Яшм. Мир здесь так же меняется – но он здесь не один, здесь сосуществует множество миров, и мы замечаем других людей, только когда они наступают нам на ноги».

Отряд добрался до портового района и замедлил движение. Ребята начали проталкиваться сквозь густую толпу. Перекрест был острием клина, Лео-Большой шел вторым, расчищая дорогу для остальных. Они были в своих серых курсантских мундирах, так что никто не сопротивлялся.

Они увидели высокий, высеченный из камня пьедестал как раз такой ширины, чтобы мог встать один человек. Глашатай уже карабкался по приставной лестнице. Оказавшись наверху, он запустил руку в сумку, висевшую у него на плече, и вытащил оттуда свиток. На виду у толпы он разломил печать, и люди притихли, глядя, как свиток разворачивается.

Низ свитка оказался ниже ног глашатая, и по толпе прокатился гул. Однако люди тут же снова стихли, когда тот начал читать. У него был ясный, звонкий тенор, легко прорезавший бормотание толпы, звуки погрузки и разгрузки судов, скрип старых колес проезжающих мимо повозок.

– Передо мной список уроженцев Большой Яшмы и Хромерии, погибших, пропавших без вести, а также считающихся погибшими, начиная с резни на Руском перешейке и вплоть до битвы при Бычьем Броде. Список полон и сверен с последними имеющимися данными, что подтверждается словом Каула Азмифа, лорда-командующего Объединенными Армиями Сатрапий.

И он принялся зачитывать имена – сперва благородных леди, затем лордов; впрочем, и тех и других оказались считаные единицы. Затем извлекательниц и извлекателей. Черные гвардейцы, хотя они и были цветомагами, считались рабами, а потому шли в самом конце, перед простолюдинами.

– Из Черной гвардии: Элессия, Лайя, Тугертент, Ахханен, Джур, Норл Ямпер и Пан Харл!

И он двинулся дальше, словно это было всего лишь несколько имен из сотен или тысяч, которые ему сегодня еще предстояло прочесть, как если бы это была просто его работа.

«Хотя ведь, собственно, так оно и есть».

– Юмбер, прокляни тебя Орхолам! Норл Юмбер, а не Норл Ямпер! – пробормотал Лео-Большой, однако вполголоса.

Как ни странно, Бен-хадад, самый умный из них, сказал глупейшую вещь:

– Но, может быть, они просто пропали без вести, правда? В смысле, это же не значит, что они обязательно мертвы. По крайней мере не все… Это ведь список погибших и пропавших без вести, так?

Перекрест отозвался, даже не повернув головы:

– Есть вера, которая укрепляет нас, и вера, которая ослабляет. Лучше их не путать.

Кто-то среди них издал полузадушенный всхлип. Феркуди?

«Странно, – подумал Кип, – почему я совершенно ничего не чувствую? Только неловкость, потому что не ощущаю того, что должен ощущать. Что со мной не так? А вдруг кто-нибудь из ребят сейчас посмотрит на меня и поймет, что в то время, как все они скорбят, я просто стою и смотрю?»

Он помнил Элессию: невысокого роста, с кривой улыбкой и кривыми зубами, слишком светлокожая для Черной гвардии. Ей часто поручали помогать Белой. Лайя – красная, немного постарше. Кип помнил, как она плакала на барже, когда они возвращались из Гарристона… Ну да, точно: ей пришлось убить своего партнера, у которого посередине сражения прорвался ореол. Тугертент была лучницей – настоящей, а не просто членом женской группы в составе Черной гвардии, – причем лучшей среди всех гвардеек. Поговаривали, будто она может поражать цели из-за угла, чего она никогда не отрицала. Ахханена Кип помнил только благодаря его вечно кислому виду, будто он глотнул уксуса вместо вина. Его партнер Джур умел жонглировать двумя пистолетами и ножом, запуская их по головокружительным траекториям на потеху своим товарищам. Еще он любил азартные игры, причем вроде бы всегда проигрывал. Норл Юмбер был тщедушным и восторженным пареньком – не слишком смышленым, но всегда заразительно веселым. А Пан Харл был курсантом – таким же, как сам Кип и остальные ребята его отряда. Он вообще не должен был участвовать в боевых действиях.

«Не может быть, чтобы их больше не было. Что, просто вот так? Имя, прочтенное вслух на площади, – и все? Как они погибли? Была ли их смерть героической или они просто оказались не в то время не в том месте и попали под раздачу?»

Шагах в десяти от него зарыдала женщина. Она бросилась вперед, словно собираясь напасть на глашатая, и несколько других женщин схватили ее, удерживая на месте. Кип осознал, что, должно быть, на какое-то время выпал из реальности. Глашатай продолжал читать имя за именем, добавляя названия сатрапий и имена лордов, которым служили погибшие. В списке было, должно быть, более тысячи имен.

Тысяча имен – и это только те, кто родился на Яшмах! А кто-то говорил, что армия Рутгара понесла гораздо более тяжелые потери, чем Хромерия…

«Помилуй Орхолам, сколько же людей уже погибло в этой войне?!»

Прошло пятнадцать минут. Отряды стояли навытяжку, а имена все звучали и звучали… Каждый раз, когда оглашали имя очередного погибшего лорда, в толпе кто-нибудь начинал рыдать, вопил или лишался чувств, в то время как другие старались скрыть свое облегчение. Однако список все не кончался, и настроение начало меняться. Толпа понемногу мрачнела. Яркое солнце словно насмехалось над ними, как будто Орхолам был безучастен к происходящему. На дальнем краю толпы вспыхнула потасовка – скорбящие дрались с теми, кто радовался. Разъяренные люди махали кулаками, не желая признавать правды, наказывая невиновных…

Когда глашатай закончил, воцарилось молчание, в котором слышались лишь сдавленные рыдания. Убитых горем людей уводили их ошеломленные друзья. Кипу хотелось закричать им: «А вы что думали – что все это игра?! Когда умирали тирейцы, вас это только возбуждало, а теперь – теперь это стало серьезным?!» Какое-то мгновение он их ненавидел. Но мгновение прошло; он увидел их горе, и оно тронуло его.

«То, что война научила их рыдать, – не победа. Никто не выиграл от того, что они познали скорбь потерь».

Наконец глашатай объявил, в каких местах площади будут размещены списки погибших согласно сатрапиям, и слез с постамента. Он ничего не добавил – никаких новостей. Не сказал, была ли битва успешной, удалось ли им хотя бы сдержать наступление противника. Это умолчание, вместе с количеством оглашенных имен, сообщило Кипу, что, по всей видимости, сражение закончилось полным разгромом.

– Вот почему, – произнес Перекрест. Ребята посмотрели на него. – Вот почему мы должны быть лучшими.