Тея не могла оторвать взгляда от своих окровавленных ладоней.

– Так нельзя, – вполголоса пробормотала она.

– А? – переспросил Кип.

– То, что мы сделали. Так нельзя поступать.

Она посмотрела на него – и ощутила, как стыд погребает ее под собой, словно снежная лавина, сошедшая с Адовых гор.

– Я убила человека, – тихо произнесла она.

Убежище, где они собрались, даже не было домом. Это был курятник, пристроенный к лавке бондаря. Никто из них не знал, когда это место перешло в собственность Черной гвардии. У него был отдельный вход – низенькая дверь, обрамленная приставленными к стене инструментами, так что снаружи сооружение выглядело как обычный сарай. Внутри, однако, земляной пол был углублен, благодаря чему объем единственной комнаты оказывался значительно больше, чем можно было предположить при взгляде со стороны. Вдоль двух стен располагалось шесть коек – по три одна над другой. У третьей стены стояла плита с дымоходом, умело выведенным в печную трубу лавки. Бо́льшую часть остававшегося небольшого пространства занимали запасы еды, одежды и оружия.

– Ты… Мы убили этого человека не намеренно, – отозвался Кип.

– Ох, да какая разница! Он мертв! Я запорола дело!

– Мы военные, Тея, – сказал Кип терпеливо, словно она проявляла исключительную тупость. – Убивать людей – наша работа.

– Да знаю я! Знаю…

Она обвела взглядом остальных и покачала головой. «Ты их разочаровываешь, Ти. Просто заткнись».

– Неважно, – сказала она. – Сейчас я буду в порядке. Феркуди, брось мне наконец это долбаное полотенце!

– Ты его получишь, когда я закончу, сука, – ответил тот.

Обычно Феркуди был добродушным парнем, но иногда на него находило, и тогда он бывал невыносим.

Тея даже не подозревала, что Кип способен двигаться с такой скоростью. Он ухватил Феркуди за грудки обеими руками, оторвал от земли и шваркнул спиной об стену.

– Она моя напарница, – прошипел он. – И твой партнер по отряду. Я понимаю, что все это на тебя подействовало, но… лучше кончай дурить.

Ноги Феркуди по-прежнему болтались в воздухе – а ведь он был одним из самых крупных ребят на их курсе! «Кровь и ад, когда это Кип успел стать таким сильным?»

Кип отпустил его.

– Полотенце. Будь так добр.

Тот послушно протянул ему полотенце.

– Прости, – пробурчал он, глядя в сторону.

– Не мне. Ей.

– Прости меня, Тея, – пророкотал Феркуди. – Я не хотел вести себя как протуберанец.

– Ничего, на тренировке я из тебя это вышибу, – отозвалась она, довольно жестко ударив его кулаком в плечо. Тем не менее она была рада, что Феркуди извинился. Он нравился ей, хотя порой и бесил, а сейчас у нее не было сил устраивать ему взбучку самостоятельно.

Кип передал ей полотенце.

– Итак, ты что-то начала говорить?

Тея сердито вырвала полотенце у него из рук. Он не заслужил ее раздражения, и она это знала, но от этого раздражение только усилилось.

– Отвали, Молот. Ты не мой отец.

Это было несправедливо. Она была ему благодарна за то, что он встал на ее защиту. Тем не менее внезапно ее охватила такая злость, что даже слезы выступили на глазах.

– Нет, но мне тоже доводилось убивать. Давай выкладывай.

Тея принялась тщательно вытирать ладони, не отводя взгляда от полотенца, от своих рук.

– Что, если… если они в чем-то правы? «Кровавые плащи», я имею в виду.

– Пускай катятся в ад, – сказал Винсен. – Перебить их всех, и дело с концом. Орхолам признает своих!

Тее уже доводилось слышать подобные заявления, но до сих пор это было пустое хвастовство, мальчишество. В устах Винсена, однако, эти слова не казались бравадой.

– Погоди-ка, – прервал Кип. – Тея, послушай… Разумеется, они в чем-то правы.

– О чем это ты? – спросил Перекрест.

Это были первые слова, которые он сказал за последнее время. Его вполне устраивало, что отряд самостоятельно разбирается, что к чему, но он явно не хотел, чтобы их беседа скатывалась в ересь.

– Никто не говорит, что Хромерия безупречна, Тея. Закон и порядок имеют свою цену, и мы все видим, что происходит вокруг: Хромерия обладает властью и порой ею злоупотребляет. Добро пожаловать в ряды человеческих существ! Но беззаконие тоже имеет цену. Я вырос в Тирее – ближайшем подобии того беззаконного «рая», о котором толкуют нам «кровавые плащи», и знаешь что? Никаким раем там даже не пахнет!

Кип презрительно фыркнул.

– Подумай о Черной гвардии. О наших военачальниках. Командующий Железный Кулак – наверное, лучший человек из всех, кого я знаю. Капитан гвардии Блейдман – очень хороший человек. Может быть, несколько недалекий…

– Молот, ты не имеешь права… – начал Перекрест, но Кип перебил его:

– Еще как имею! Мы гвардейцы, ты не забыл? Мы не боимся говорить правду. Итак, недалекий – но обязательный, усердный, до конца верный своему долгу. Превосходный заместитель для любого начальника. Капитан гвардии Белый Дуб, по всей видимости, покинула наши ряды, но она тоже была абсолютно адекватной. Капитан гвардии Темпус – педант, но умница. Больше годится командовать в тылу, чем в нападении, однако вполне компетентен. Капитан гвардии Берил – немного слишком приветлива, но все равно отличный офицер. Блант – наоборот, недостаточно дружелюбен, но и он не хуже прочих. Далее, я смотрю на старшие курсы – и почти всегда восхищаюсь этими людьми. Я смотрю на нас – и, по моему мнению, мы не могли бы быть лучше! Что скажешь, капитан, я прав?

– Это причина, по которой я отказался от повышения, – тихо отозвался Перекрест. – Ну, одна из причин.

И Тея, и остальные понимали, что было второй причиной: то же, что держало в отряде их самих. Светоносец.

– К чему ты клонишь? – спросила Кипа Тея.

– Если бы Перекрест не был готов рискнуть собственной карьерой, Арам сейчас был бы членом этого отряда. Он был мерзкой крысой – и, несмотря на все наше прекрасное командование, он был в одном шаге от поступления! Возможно, его бы раскрыли до принесения присяги, хотя, учитывая нашу отчаянную нужду в кадрах, я в этом сомневаюсь. Скорее всего, уже через год он был бы полноправным гвардейцем. И это при том, что в Черной гвардии почти не принимают неудачных решений! Да что там, будем честны – даже с нами не все так уж чисто. Далеко не все из нас, поступивших, до конца безупречны. Некоторых пытались подкупить или шантажировать, даже первокурсников. А почему? Потому что мы обладаем силой и вскоре станем еще сильнее. Потому что у нас есть то, чего хотят другие. Некоторые из нас оступаются, некоторые вообще прогнили насквозь – несмотря на все наши преимущества, верно? Я имею в виду, что нас уважают, нам хорошо платят, мы имеем все необходимое, мы постоянно находимся в центре внимания, у нас есть все, что только может дать нам Хромерия – и тем не менее среди нас все равно попадаются и слабые, и продажные, и предатели.

– Да ну, не так уж все плохо, – возразил Феркуди.

– Именно так, – возразил Кип. – Ты просто еще не готов это признать.

– Меня вот никто не пытался подкупить или шантажировать!

– Ферк, – устало произнес Кип. – Это просто потому, что, по их мнению, для подкупа ты слишком глуп, а для шантажа – слишком непредсказуем. И слишком болтлив, чтобы пытаться тебя переубедить. Хотя по первому пункту они ошибаются.

Феркуди заморгал, словно пес, которого шлепнули по носу.

– Но вопрос не в этом, – продолжал Кип. – Если в такой организации, как Черная гвардия – сравнительно небольшой, с достаточным бюджетом, хорошим руководством и всеми прочими преимуществами, – среди членов все равно обнаруживаются подлецы, то как мы можем ожидать, что члены организации гораздо более крупной, обладающей большей властью, распространившейся на все сатрапии, руководство которой далеко не всегда идеально, – окажутся более добродетельными людьми, чем мы?

– Ты имеешь в виду Хромерию, – уточнила Тея.

– Совершенно верно.

– Я бы сказал, что это возможно, потому что они дают клятву перед Орхоламом, – сказал Лео-Большой, который до сих пор молчал. – Потому что они – проводники Его воли на земле. Такое святое доверие нельзя предавать.

– Нельзя, – согласился Кип. – Люди никогда не должны нарушать свои клятвы.

– Однако нарушают, – заметил Феркуди, как обычно констатируя очевидное, благослови его Орхолам. Впрочем, иногда очевидному идет на пользу, когда его вот так выволакивают на свет из забытья.

– «Кровавые плащи» – лжецы, ведущие за собой простаков, – продолжал Кип. – Они отказались исполнять данную ими клятву: покончить с собой, когда они начнут представлять угрозу для других. Они трусы и предатели – и поэтому утверждают, что их клятва не должна идти в счет. Они желают править другими – и поэтому говорят, что Хромерия правит ими незаконно. Хромерия объявляет всех равными в свете Орхолама, и чем больше у нас власти и привилегий, тем больше мы становимся рабами общества. Цветной Владыка со своей стороны утверждает, что цветомаги по природе стоят выше других людей, – и тут же говорит об отмене рабства! Как вы думаете, если цветомаги лучше других согласно естественному праву, зачем ему отменять рабство?

Какое-то время в комнате царило молчание.

– Потому что ему была нужна армия, – наконец ответил Перекрест. – А на выходе из Тиреи его путь лежал мимо Лаурионских копей, где трудятся десятки тысяч рабов.

– И чтобы внести сумятицу в ряды противника, – добавил Дейлос. – Если солдаты будут бояться того, что могут сотворить их собственные рабы в их отсутствие, они не захотят уходить далеко от дома.

– Стоит понять, что все, что делает Цветной Владыка, он делает ради власти, – и все его поступки станут яснее ясного, – заключил Кип.

– Не может же все быть так просто, – возразила Тея. – Если это так, то почему только ты это видишь, а все остальные нет?

– Потому что я дурной человек и понимаю, как думают дурные люди.

«Что он несет, черт возьми? Нарывается на комплимент, что ли?»

Однако Кип еще не закончил:

– Не судите о человеке по тому, что он рассказывает о своих идеалах. Судите по его делам. Поглядите на то, что сделал этот Цветной Владыка! Тея, их дело – неправое. Они лжецы и убийцы. Это не значит, что все, что делаем мы, правильно или что наш дом не нуждается в генеральной уборке. Я просто не считаю, что для этого его необходимо сжигать дотла.

Феркуди радостно закивал:

– Во-во, мои всегда говорили: если у твоей собаки блохи, это еще не причина впускать в дом волка.

– Мой отец тоже знал эту поговорку, – подтвердил Винсен. – Только у него была жена, сыпь, постель и потаскуха, а все остальное то же самое.

– Наверняка он знал, о чем говорил, – вставил Госс.

Отсмеявшись вместе со всеми, Феркуди признался:

– Я не понял.

– Видишь ли, Ферк, – начал Госс, – это один из тех случаев…

– Когда после объяснений уже не смешно? – догадался Феркуди (такие случаи были ему не в новинку). – Пр-ротуберанец!

«Что за идиотское ругательство! Не слышал ничего глупее… Хотя нет, слышал! Раньше он какое-то время говорил «хоботок»…»

– Ты думаешь, Молот, что все так просто? – спросила Тея, не обращая внимания на мальчишек.

– Во время войны Ложного Призмы военачальники Гэвина отдали приказ сжечь Гарристон. Это было глупо. Это было неправильно. Это был настоящий кошмар. Пламя охватило весь город, погибли тысячи человек. Это была не стратегия – это была месть за то, что произошло с Ру, но гораздо более страшная. Однако Гэвину нужно было выиграть эту войну. А после того как он победил, он не мог наказать тех, кто это сделал, хотя наверняка этого хотел, я не сомневаюсь в этом. Они говорили, что это было необходимо для победы, и, возможно, сами в это верили; так что он раздал им медали и указал на дверь. К настоящему моменту на Яшмах не осталось ни одного человека из тех, кто участвовал в сожжении Гарристона, – ты думаешь, это совпадение? Эти люди больше не занимают такое положение, которое позволило бы им повторить что-либо подобное. Итак, было ли то, что сделал тогда Гэвин, хорошо? Нет. Но это было лучшее из возможных решений.

– А это? – спросила Тея, показывая ему свои руки, на которых все еще оставались кровавые пятна, и перемазанную кровью тряпку. – Это тоже было лучшее решение?

Кип твердо встретил ее взгляд. Потом взял собственное чистое полотенце и тщательно стер кровь сперва с одной ее ладони, потом с другой.

– Не лучшее в принципе, Тея. Лучшее из возможных – тысячу раз да.

И сейчас, глядя ему в глаза, она ему поверила. Война – проклятая штука; но она, Тея, не проклята из-за того, что участвует в ней. Эта мысль хоть и не сняла полностью ношу с ее плеч, но несколько ее облегчила.

* * *

Двадцать минут спустя, после того как ребята почистились и Перекрест выслушал рапорты каждого из них, отряд выстроился перед дверью убежища, собираясь возвращаться в Хромерию, чтобы доложить о выполнении задания – перспектива, от которой Перекрест был явно не в восторге.

– Тея, – окликнул он. – Ты идешь первой.

– А?

– Отныне ты моя помощница. Я делаю тебя старшиной этого отряда.

Тея неуверенно поглядела на Феркуди, который занимал эту позицию до сих пор. Кажется, он не сердился на нее.

– Я сам это предложил, – пояснил Феркуди. – Мы все там впали в ступор. Даже я! Все, кроме тебя. Ты это заслужила.

«Заслужила? Да я тогда просто обезумела!» Так и не решившись ответить, Тея молча заняла свое новое место.

– А как же Молот? – спросила она.

– Молот – это Молот, – ответил Перекрест. – Он, гм, не всегда вписывается в иерархию. Когда придет время его выслушать, мы выслушаем. А в остальное время пусть он слушает нас. Верно, Молот?

Вид у Кипа был подавленный, но вместе с тем решительный.

– Значит, началось? – тихо спросил он Перекреста.

– Это началось уже давно, Молот, – отозвался тот. Тея понятия не имела, о чем они говорят. – Единственный вопрос: собираешься ли ты спорить с судьбой или править ею.

– С судьбой? Вообще-то ты первый назвал меня Молотом.

– Упс, – отозвался Перекрест с кривой улыбкой.

– Хорошо, капитан. Я согласен сделать полшага в сторону. Хотя, вообще-то, я хотел этого больше всего остального. Ты ведь знаешь это, да?

– Я знаю, что значит желать… невозможного.

Губы Перекреста изогнулись, и Тея поняла, что он вспоминает Люцию.

Кип сказал:

– Ты лучший из нас, Перекрест. Во всех отношениях. Только не смей умирать, ты слышишь?

– Да ну, я же непобедимый, – отмахнулся тот. – Ладно, нам пора возвращаться. Давайте-ка ускоренным маршем! Посмотрим, не получится ли избавить тебя от лишнего груза.

Он игриво ткнул Кипа в живот, и оба заухмылялись.

«Мальчики… Как же я люблю вас обоих!»