– Я не могу, – сказал Лео-Большой. – Этот Лорд Ариас, он же тощий, как щепка!

– Что тут сложного? – возразил Дейлос. – Просто подойди и дай ему в рыло! Тебе не впервой, я видел, как ты это делаешь.

– В рыло? – переспросил Феркуди.

– Я не говорю, что не могу этого сделать, – сказал Лео-Большой. – Я просто не могу этого сделать!

– Какая-то чепуха, – сказал Феркуди.

– В смысле, вот так, ни с того ни с…

– Да нет, я про рыло, – перебил Феркуди. – Разве не лучше сперва отработать по корпусу, чтобы…

– Может быть, в этом и состоит проверка, ты об этом не думал, Лео? – заметил Бен-хадад, протирая свои линзы. – Может быть, от нас ждут, что мы откажемся выполнять аморальный приказ?

– А может быть, мы просто должны выполнять приказы, даже когда не владеем всей информацией, – возразил Феркуди.

Все уставились на него. Обычно Феркуди держался совершенным клоуном, но время от времени, всем на удивление, вдруг выдавал что-нибудь глубокомысленное.

– Что? – спросил он. – Что я такого сказал?

Члены Кипова отряда, одетые в штатское, разглядывали широкий участок тротуара на углу улиц Веррош и Гармонии. Кажется, ничем особенным этот угол не отличался. Кроме них, за ним никто не наблюдал. Рядом не было никаких богатых заведений. Это было далеко не самое бойкое место в городе. Возможно, для еретика имело значение отсутствие охранников, которые могли бы его побить или бросить камень. А может быть, он просто был не от мира сего и выбрал этот угол по чистой случайности.

Дейлос и Госс все еще обшаривали окрестности, исследуя подходы к месту, а Тея не спеша прохаживалась по самому перекрестку, стараясь выведать все, что можно. Остальные собрались кружком позади ближайшего магазина, решая, что делать дальше. Как правило, они старались не слишком приближаться к объекту наблюдения, но поблизости не было других удобных местечек.

– Эй, парни! Что это вы там затеяли, а? – рявкнул на них охранник магазина, потрясая волосатой рукой. – А ну кыш отсюда! Давайте, давайте!

Перекрест тихо выругался: как всегда, он считал своим личным промахом, если на их команду обращали внимание. Он подал им знак, и ребята двинулись прочь от магазина.

– Вот-вот, правильно! Валите подальше, маленькие засранцы! – напутствовал их страж.

Они заскрипели зубами, но никто не стал отвечать. Конечно, в случае драки охраннику мало что светило, но этого было недостаточно, чтобы ставить задание под угрозу – хотя искушение и было велико. Верзила насмешливо захохотал им вслед. Очевидно, он догадался, что они что-то замышляют, однако, поскольку они не представляли угрозы для магазина его нанимателя, какое ему было дело до их планов? Преследовать их он не стал.

– Такое чувство, что тут есть какой-то подвох, – сказал Кип.

– Точно есть, – отозвалась Тея, неслышно присоединившаяся к ним. – Но он не имеет отношения к нам.

– Рассказывай, – вполголоса велел Перекрест.

– С другой стороны улицы за проповедником следит женщина. Вон там, видите, с какими-то бинтами в руках? А сам он та еще штучка. На самом деле он из «кровавых плащей». У него припрятаны запечатанные футляры со свитками, которые он передает кое-кому из тех, кто к нему подходит. Похоже, это координатор шпионской сети.

– О, тогда я могу это сделать! – воскликнул Лео-Большой. – В конце концов, этот Лорд Ариас, он же тощий, как щепка!

И он покрутил мускулистыми плечами, которым позавидовала бы ломовая лошадь.

– Погоди-ка, – остановил его Перекрест. – Мы не знаем, один ли он. В любом случае лучше, если у нас будет хоть какой-то план, даже если я пока не понимаю, что происходит. Дайте мне пару секунд на размышление.

Невероятнее всего было то, что Перекресту действительно потребовалась только пара секунд. Он помолчал, хмуря брови, после чего оглядел свою команду и принялся распоряжаться.

* * *

Спустя несколько минут ребята разошлись каждый со своим заданием. Без дела остался один только Кип.

– Слушай, Перекрест… то есть капитан, – поправился он; когда они были на задании, даже курсантам полагалось соблюдать устав с точностью до буквы. – Ты всегда относился ко мне лучше некуда. Мы оба знаем, что без тебя я вообще бы не оказался в Черной гвардии. Но ты не можешь держать меня в стороне! Чего ты этим добьешься? Просто те, кто и так уже лучше меня, научатся еще большему. Я тоже должен участвовать!

Взгляд карих глаз Перекреста (с едва заметным ореолом зеленого и желтого вокруг радужных оболочек) был тяжелым, словно кузнечный молот.

– Я капитан, – напомнил он.

С этим было не поспорить.

– Так точно, сэр! – откликнулся Кип.

– Вон там хорошая точка для наблюдения, – сказал Перекрест. – Но придется лезть.

Он тронулся с места. «В смысле, залезть туда будет так сложно, что он счел это достойным упоминания?»

– Чудесно, – буркнул Кип, припускаясь рысцой вслед за старшим соратником.

Они обогнули несколько кварталов, снижая скорость на пересечениях с крупными улицами, пока наконец не оказались с задней стороны здания на уже знакомом перекрестке, напротив которого расположился шпион. Наверх можно было взобраться по лесам: на крыше велись работы по ремонту прохудившегося купола. Приставную лестницу убрали, наверняка именно для того, чтобы на леса не лазала всякая шпана.

Перекрест оперся спиной о стену, расставил ноги пошире и подставил сцепленные ладони, чтобы Кип использовал их как подножку.

– Я мог бы набросать лестницу, – предложил Кип.

– Нет. Ты залезешь так.

– Понял. Я залезу так.

– С рук на плечи, а дальше подтянешься.

«Тебе легко говорить…»

Кип покрутил плечами, повращал головой, набрал в грудь воздуха…

– Молот, время не ждет, – напомнил Перекрест, опуская одно плечо пониже, чтобы Кипу было удобнее забираться.

Кип ринулся на него с изяществом пьяной черепахи-медведя. Поставил одну ногу на его сцепленные ладони, второй ступил на плечо, потом Перекрест толкнул его ногу вверх, и Кип прыгнул. Его ладони легко достали до края деревянного помоста, и даже осталось немного инерции, чтобы он смог втащить себя наверх и перевалиться плашмя на доски.

Кип перевернулся на живот и спустил вниз руку. Перекрест, уже стоявший наготове, подпрыгнул, ухватился за его запястье, оттолкнулся ногами от стены – и приземлился на крыше, аккуратно переступив через Кипа.

«Вот почему он наш капитан».

Леса закрывали весь фасад здания. Там и сям на них были составлены штабели кирпича, которым предполагалось заделывать разрушенные места и затем белить. Молодые гвардейцы, пригибаясь, осторожно двигались вперед. Улица внизу была довольно широкой, сорок с лишним шагов, и на фоне облупившегося купола и кирпичных штабелей их фигуры должны были быть практически невидимы. Расстояние было достаточно близким для наблюдения и достаточно большим, чтобы их не заметили – и вместе с тем достаточно небольшим, чтобы броситься на помощь, если что-то пойдет не так.

– Молот, – сказал ему Перекрест. – Нам пора кое-что признать.

– А именно? – с подозрением спросил Кип.

– Ты никогда не будешь Черным гвардейцем.

Это прозвучало не как угроза, а как простая констатация факта. Сердце Кипа подпрыгнуло к глотке.

– Но я тренируюсь, и у меня получается! Клянусь, я догоню!

– Дело не в этом.

Кип, кажется, понял.

– Послушай. Я знаю, что в отряде ходят разговоры насчет того, что я Светоносец. Но ведь…

– Неважно.

Перекрест высунул голову за край помоста: Лео-Большой еще подходил к перекрестку по улице Веррош. Он шел ссутулившись, чтобы казаться ниже ростом, но даже так молодого великана было трудно не заметить.

– Тебя никогда не допустят к присяге, – сказал Перекрест.

– Не допустят? Кто не допустит?

– Представь себе: вот ты стал действительным Черным гвардейцем. И тебе приходит очередь охранять Красного люкслорда, с которым, как всем известно, у тебя счеты. Как ты это себе представляешь? Или, допустим, вы с ним как-нибудь договоритесь, а тебя поставят охранять Белую – с которой, как всем известно, счеты у него. Тоже не самая приятная ситуация, верно? Я не сомневаюсь, что твой дед планирует тебя как-то использовать. Если ты станешь Черным гвардейцем, это даст тебе защиту от него – а значит, он никогда не позволит этому случиться. И это еще не учитывая, что у Белой могут быть на тебя свои планы.

– Может быть, в ее планы входит, чтобы я остался в гвардии и получил эту защиту.

Тем не менее Кип понимал, что отрицает доводы Перекреста только потому, что не хочет признавать его правоту.

– Черные гвардейцы смотрят правде в глаза, Молот. Будет чудом, если она вообще доживет до твоей присяги.

Сердце Кипа упало. Все знали, что Белой остался какой-нибудь год, максимум два. Перекрест был прав: к этому времени Кип никак не успеет стать полноправным гвардейцем. Железный Кулак и без того давал ему слишком много поблажек.

– И даже если твой отец вернется до этого и пустит в ход свою особую магию, я не сомневаюсь, что у него тоже есть на тебя собственные планы.

Кип вспомнил, что его дед говорил о клятвах. Если Андросс Гайл действительно так думает, он наверняка не захочет, чтобы Кип давал клятву, из-за которой они могут оказаться врагами – а именно это могло означать принесение гвардейской присяги.

Он воздел руки:

– Тогда зачем вы вообще приняли меня в отряд?

Перекрест толкнул его плечом.

– Только не превращайся снова в толстого нытика, Кип. Ты теперь Молот, не забывай об этом.

«Ну, приехали!»

– Ты в отряде потому, что этого заслуживаешь, – продолжал Перекрест. – Для тебя вопрос должен стоять так: зная, что ты пробудешь с нами недолго, чего ты собираешься добиться за это время? Ага, внимание! Наш выход.

* * *

Лео-Большой брел по тротуару, стараясь не слишком выделяться в малолюдной толпе, пока не оказался шагах в десяти от проповедника. Тот продолжал свою речь, хотя никто не обращал на него особенного внимания. Лео заговорил с ним. Со своего наблюдательного пункта Кип не мог разобрать ни слова, но, согласно плану, Лео должен был разыграть возмущение, утверждая, что еретики убили его сестру.

Лео выкрикнул что-то, после чего набросился на проповедника, не давая ему шанса ускользнуть. Поскольку молодой силач изображал простого трудягу, ему нельзя было драться так, как дерутся опытные бойцы. Он просто схватил бедолагу одной рукой за волосы, а второй принялся молотить его по лицу.

Для человека, которого никогда не били по лицу, это может быть сильным шоком, даже если бьют не сильно – а Кип знал, что Лео мог бы убить этого человека одним ударом. Однако курсант сдерживался, ограничиваясь быстрыми короткими тычками: скула, глаз, нос, зубы, снова скула… Кровь так и хлестала, и вскорости проповедник выглядел – и наверняка ощущал тоже – так, словно его избили до полусмерти, хотя на самом деле большой опасности не было.

Под конец Лео поднял проповедника с земли, держа одной рукой за волосы – ноги у того подгибались, так что он держал свою жертву практически на весу, – и дважды огрел его по ребрам, с достаточной силой, чтобы они треснули. Швырнув его обратно на землю, Лео повернулся к собравшимся вокруг людям и объявил, на этот раз громко и отчетливо, так что Кип смог его услышать:

– А вам должно быть стыдно, что вы терпите среди себя эту ересь! Это же не люди – это звери! Убийцы! И вы позволяете ему свободно разгуливать и отравлять людей своим ядом? Позор!

Лео плюнул на мостовую, повернулся и гневно двинулся прочь. Никто ему не препятствовал. Ребята, в общем-то, и не ожидали сопротивления, но было приятно увидеть, что их план работает, как было задумано: назвав шпиона еретиком, Лео мог рассчитывать на поддержку толпы.

Лорд Ариас, однако, вновь поднялся на нетвердые ноги за спиной Лео. Невидимый для него, он вытащил нож и, пошатываясь, двинулся следом.

Что делать? Крикнуть? Но на таком расстоянии от окрика не было бы толку. Хуже того, крик мог отвлечь Лео и не дать ему услышать шаги приближающегося шпиона.

Вот проповедник занес руку, готовясь ударить Лео в спину… как вдруг его рука беспомощно упала, выронив нож! Клинок зазвенел о мостовую. Лео резко обернулся и сразу увидел нож и пошатывающегося шпиона. Его кулак взлетел в воздух…

– Только не убивай, – прошептал Перекрест, как если бы мог остановить товарища усилием воли.

Опомнившись, Лео разжал кулак, ухватил шпиона за ворот и пояс, стремительно крутанулся вместе с ним вокруг оси и зашвырнул его подальше на мостовую. Какое-то время Лео стоял, сжимая и разжимая огромные кулаки. Кип видел, что в нем все еще пылает боевой огонь. Здоровяка можно было понять: он собирался всего лишь надавать противнику зуботычин, а в результате едва не поплатился жизнью! В таких условиях трудно мыслить рационально. Лео шагнул к валявшемуся на булыжниках шпиону…

Тея метнулась к нему из толпы.

– Братец! – завопила она. – Хвала Орхоламу!

Кип не расслышал, что она говорила дальше, но увидел, как она взяла Лео за руку и потащила прочь. Здоровяк не сопротивлялся: ее появление подействовало на него отрезвляюще. Вместе они двинулись в глубину улицы Веррош.

– Что это была за чертовщина? – спросил Кип в изумлении.

– Кому-то сильно повезло, – предположил Перекрест.

Однако по его улыбке Кип видел, что тот прекрасно знает, что заставило шпиона выронить оружие.

– Нет, серьезно?

– Если серьезно, это был парилл. Ты тут не единственный, кто способен менять окружающую действительность. У Теи тоже припрятана пара фокусов в рукаве – хотя конкретно с этим ей пока не удавалось добиться успеха. Так что я прав: везение действительно имело место.

Они продолжили наблюдение. Тея вскорости слилась с толпой, но потерять из виду великана Лео было не так просто. Потом на улице Веррош показались Феркуди и Бен-хадад – ребята объявились поодиночке в нескольких кварталах отсюда, почти неразличимые, и двинулись в сторону перекрестка. Они разошлись с Лео, ничем не выдав, что знают друг друга.

– Ты не видишь, за Лео есть слежка? – спросил Кип. Сам он не замечал ничего подозрительного.

– Может быть, один человек, но я не уверен. Сейчас увидим.

Если у шпиона имелся пособник, который мог отомстить Лео или просто проследить за ним, было жизненно необходимо, чтобы его затея не увенчалась успехом.

Феркуди столкнулся с каким-то прохожим, и оба грохнулись наземь, причем Феркуди создавал основную долю сумятицы, устроив целое представление. На такое был способен только Феркуди: задать взбучку самому себе! Он врезался в палатку какого-то парийца, продававшего головные платки, так что разноцветные куски материи разлетелись по всей мостовой. Из палатки тотчас же выскочила тощая парийка и принялась пронзительно вопить и размахивать руками.

– Как ты думаешь, им удалось уйти? – спросил Кип.

– После такого? – отозвался Перекрест. – Если нет, я им сам надеру задницы!

Тем временем внизу, на перекрестке, разыгрывалась другая, менее заметная драма. Женщина, о которой упоминала Тея, подошла к лежавшему на мостовой шпиону и принялась перевязывать его раны.

– Что думаешь? – спросил Перекрест.

Кип внимательно посмотрел на женщину. Тея вроде бы упоминала, что у той имелись под рукой какие-то бинты еще до того, как в них возникла необходимость?

– Шпионка, которая шпионит за шпионом, – предположил он. – Так проще войти в доверие. Не могла же она просто объявиться рядом и сказать: «О, привет, я тоже ненавижу Хромерию, можно мне с вами?»

– Совершенно верно. А видишь вон того, сзади? С бусинами в бороде и золотыми серьгами?

Кип утвердительно хмыкнул. Бородача он заметил только сейчас.

– Это настоящий координатор. Когда Лео принялся бить нашего шпиона, он едва не вышел из укрытия, потом хотел броситься бежать. Теперь просто наблюдает. Думаю, мы можем считать свою задачу выполненной.

– Главное, чтобы никто не заметил нас, – буркнул Кип.

– Пожалуй, ты прав. Подождем здесь еще немного.

* * *

Перекрест уселся, опершись спиной о кирпичи. Кип пристроился рядом. Проходила минута за минутой, и Кип вновь принялся думать о том, о чем уже думал полсотни раз до этого.

«Можно спросить и теперь, почему бы нет? Кажется, я влетаю в передряги из-за неуместного молчания не меньше, чем из-за неуместной болтовни». Но именно бездействие обычно выставляло его трусом.

– Капитан… – начал Кип. – Я просто хотел… насчет Люции. Тот убийца – на самом деле он целился в меня.

Он снова увидел, как Люция, стоя спиной к убийце, в последний момент загородила собой линию огня. И лицо Перекреста, когда тот принимал из его оцепенелых рук окровавленное тело девушки. Такое не забудешь…

Какое-то время Перекрест глядел в пространство перед собой, погруженный в воспоминания. Его губы искривила печальная улыбка.

– Я знаю, – наконец отозвался он.

– Ты… знаешь?

– Я потом вернулся в тот переулок, чтобы воссоздать картину убийства. – Он пожал плечами. – Мишенью мог быть только ты.

– И ты… не злишься на меня?

– Конечно же, я в ярости! Но не на тебя, Молот. Пойми одну вещь: если Люция своей смертью спасла тебе жизнь, то ее гибель, хоть и остается нелепой случайностью, больше не бессмысленна. Умереть ради благородной цели – чего еще может просить для себя любой из нас? У Люции было недостаточно данных для поступления в Черную гвардию. Она это понимала и уже начинала привыкать к мысли о том, что этой мечте не суждено осуществиться. Она никогда не смогла бы встать в наши ряды – но тем не менее погибла на службе нашим высочайшим идеалам. Ее смерть не была напрасной!

«Так вот почему он так хочет, чтобы я оказался Светоносцем. Тогда получится, что Люция отдала жизнь за самого важного человека в истории».

– Но если я не Светоносец? – тихо и печально спросил Кип. Это выскользнуло само собой.

– Вот только не надо все обесценивать! Это здесь совершенно ни при чем. Все мы равны в глазах Орхолама. Она отдала жизнь за друга, за соратника. Наша задача на этой земле, как Черных гвардейцев, – защищать собой Цвета Спектра и Призму, но в глазах Орхолама смерть за последнего нищего значит ровно столько же, сколько и смерть за принца.

Несколько минут Кип сидел молча. Он знал, что Перекрест говорил совершенно серьезно. Перекрест видел руку Орхолама во всем, он верил, что тот принимает активное участие в мирских делах.

Командующий Железный Кулак считал Орхолама неким далеким властелином, который при желании мог вмешиваться в происходящее, но редко это делал. Андросс же вообще полагал, что Орхолам лишь обустроил мир, после чего оставил Свое творение и больше не прикасался к нему, позволив сильным мира сего и духовным властителям превратить всю систему Хромерии и Магистериума в инструмент надувательства и вымогательства в масштабах Семи Сатрапий.

Как ни странно, этот последний взгляд, по-видимому, разделял также и Цветной Владыка. Что думал обо всем этом Гэвин, Кип не знал. Равно как и того, как все обстоит на самом деле.

– Слушай, капитан… Я не знаю, подходящий ли сейчас момент, но что на самом деле известно о Светоносце? Клитос Синий однажды во время проповеди сказал, что мы все Светоносцы. Я потом несколько часов читал в библиотеке разные интерпретации этого пророчества, но они все противоречат друг другу, так что я сдался. Все, что я смог уловить, – это что он должен восстановить истинную веру, что бы это ни значило. Он будет утешать страждущих, открывать глаза слепцам, разрушать алтари и троны владык, поддерживать угнетенных и низвергать злых…

– Убивать богов и королей, – с усмешкой вставил Перекрест.

– Богов и королей? – переспросил Кип, чувствуя неловкость. – Во множественном числе?

– Я не помню точно. Разумеется, все зависит от того, слова каких Видящих ты считаешь каноническими. Но те признаки, которые ты перечислил, называют практически все. Есть и более сомнительные пророчества, гм… не вспомню сейчас точных формулировок, но там было что-то насчет того, что он убьет своего брата…

– Звучит многообещающе! – «Зимуну бы не повредило, если бы его кто-нибудь прикончил».

– …и что ему суждено умереть дважды.

– Ну нет, с этим я не согласен!

– Однажды ты ведь уже падал за борт, и мы решили, что ты погиб. Допустим, что это считается за один раз. Ну, и всем суждено умереть в конце жизни, так что вполне возможно, что это как раз оно.

– Да, или… пираты, которые меня спасли, потом ведь снова швырнули меня за борт, так что может быть, это и есть второй раз, – с сомнением добавил Кип. – Отлично! Теперь я знаю, что мне предстоит умереть только один, два или ноль раз. И, возможно, я должен буду убить по меньшей мере еще одного бога и еще одного короля. Вот только нужно будет придумать, как исцелять слепых, и, может быть, немного поработать над истинной верой…

– Молот, если бы это было просто, то все бы интерпретировали пророчества одинаково. Видения Видящих истинные, но потом их приходится переводить в слова, а это значит – на определенный язык, с использованием принятых в нем метафор. И это еще если Видящий настоящий, а ведь бывали и фальшивые. Есть люксиаты, посвятившие этому вопросу труд всей своей жизни. И эти люксиаты были гораздо лучше образованы, чем Клитос Синий, следует заметить.

– Но если там столько теологических сложностей и неопределенностей, то зачем они вообще, эти пророчества? В смысле, все равно ведь невозможно понять, что они значат?

– Может быть, это знание не для тебя.

– Допустим. Но если я действительно Светоносец, разве я не должен…

– Не обязательно. Даже в таком случае.

Кип озадаченно поглядел на него.

– Я, гм… Я тебя не понимаю.

– Вполне возможно, что пророчества о Светоносце и не предназначались для самого Светоносца. Они для всех остальных. Для солдата, который поймет только малую толику – но ее будет достаточно, чтобы он оставался в строю. Для скорбящей вдовы. Для молодого ученого, ищущего смысл жизни. В любом случае какая разница? Ты прекрасно справлялся до сих пор, ничего не зная ни о каких пророчествах.

– Сознательное неведение… Эта идея мне нравится! – Кип немного подумал. – Но все, о чем мы здесь говорили, может ведь относиться и к моему отцу. Все сочли его мертвым, когда он упал за борт… – (И каким-то образом остался жив, хотя его проткнули ножом, который превратился в меч уже после удара… Об этом Кип не рассказывал никому. Ему и так не поверили, когда он всего лишь сообщил, что его отец не утонул; кто же поверит во все остальное? Кип и сам не очень-то верил. Порой он был убежден, что собственные глаза его обманули.) – И мы ведь уже говорили, что, если этот бог был убит по приказу Гэвина, это вполне может считаться, даже если Гэвин не сам нанес решающий удар.

– Да, но его детство не соответствует описанию. В пророчестве сказано, что Светоносец придет «извне», что бы это ни значило – не будет принадлежать к кругу избранных, что-нибудь в таком роде. Это вполне подходит для бас… для того, кого изначально считали бастардом, явившимся из Тиреи. Понятно, что такой человек никогда не будет принадлежать ни к какому внутреннему кругу! А Гэвин Гайл – сын Андросса, он вырос здесь, его с детства готовили к высокой позиции, то есть он был внутри с самого начала.

– Об этом предсказании ты мне ничего не говорил! – посетовал Кип.

– Я Черный гвардеец, а не люксиат. Если ты хочешь поговорить о пророчествах, тебе стоит обратиться… Хотя на самом деле к ним тебе стоит обращаться в последнюю очередь. Фактически я даже не уверен, стоит ли нам включать Квентина в наши беседы.

– Квентина? А его-то почему?

– Я почему-то думал, что это должно быть очевидно. Иногда я забываю, что ты вырос в Тирее.

– И почему я не могу пойти поговорить с люксиатами?

– Потому что, если пришло время возродить истинную веру, это означает, что люксиаты настолько плохо справлялись со своими задачами, что Сам Орхолам вынужден приложить руку, чтобы все исправить.

– Н-ну… по идее, они должны радоваться, разве не так? В смысле – это же Орхолам! А они люксиаты…

– Ох, Молот… неужели ты действительно такой наивный?

– Они служат Орхоламу! Это их работа!

– Говори тише.

– Прошу прощения, капитан.

– Взять, например, нас. Черная гвардия существует, чтобы предотвращать заказные убийства. Но это не значит, что мы желаем, чтобы они случались почаще.

– Это совсем не одно и то же!

– Чем больше у тебя власти, тем с бо́льшим подозрением ты относишься к мысли о том, что кто-то может явиться, чтобы забрать ее у тебя. В истории уже бывали поддельные Светоносцы. Если ты выскочишь из ниоткуда, не имея при себе неопровержимых доказательств, что ты действительно тот, кто мы подозреваем, то можешь оказаться стоящим в точности на линии церковного раскола. Молот, уже были попытки тебя убить. Как ты думаешь, кто за ними стоял?

«За одной – точно мой дед, но от остальных он отрекся».

– Кто еще мог вообще знать о твоем существовании? – спросил Перекрест. – Не думаю, что Цветной Владыка считал тебя достойным покушения, когда ты впервые здесь появился. Если на то пошло, ты даже оказал ему услугу, убив короля Гарадула, – это позволило ему прийти к власти.

– Спасибо, что напомнил.

– Но если это не он, то кто? Подумай, Молот.

«Орден Разбитого глаза? Но они ведь просто наемные убийцы, верно? То есть получается, что если у меня нет еще каких-то неведомых врагов, то, скорее всего, покушения устраивали люксиаты. Но… люксиаты? Такое вообще возможно?»

– Проклятие, – выругался Кип. «Отлично. Новые враги!»

Потом его поразила другая мысль: что именно Перекрест, не кто-нибудь иной, с таким цинизмом отзывался о Магистериуме.

– Скажи, капитан, а разве это не колеблет твою веру? В смысле, если Люцию действительно убили люксиаты?

Перекрест отвел глаза:

– Я верю не в людей.

Кип не нашелся что на это ответить. Впрочем, это никогда его не останавливало.

– Итак, если мне не светит стать Черным гвардейцем, то, как ты думаешь, на что я должен употребить сейчас свое время?

– Учись убивать. Учись вести людей за собой. Узнай, кто твои друзья, и держи их как можно ближе к себе, чтобы, когда в тебя будут стрелять, пуля наверняка попала в одного из них, а не в тебя.

– Это… ужасно – думать о друзьях таким образом!

– Молот, если тебе суждено стать Цветом или Призмой, ты больше не сможешь быть нам просто другом – и тем более если ты станешь Светоносцем. В первую очередь ты будешь нашим владыкой, так что умереть за тебя будет только правильно и справедливо. Для этого мы и предназначены.

Внезапно Кип почувствовал, будто снова оказался запертым в том чулане; крысы сбежались, копошатся по всему его телу – и грызут, грызут, грызут… Только теперь вместо крыс были заботы, беспокойства, тяготы; люди, которых он не имел права подвести; люди, которые погибнут, если он потерпит поражение; люди, которые все равно погибнут, даже если он одержит победу. Его мутило, ему было тесно, душно, жарко и холодно одновременно.

– И вот теперь, зная, что я готов умереть за тебя, представь: как тебе нужно жить, чтобы быть достойным этой жертвы? Вот так и живи, – сказал Перекрест.

– Так просто? – саркастически отозвался Кип.

– Просто – не значит легко.

Еще несколько минут они сидели в молчании. Кип сделал вид, будто погрузился в размышления, но на самом деле высказанная Перекрестом идея была слишком большой для него. Он не мог вынести тяжести постороннего взгляда, глядящего на тебя и прикидывающего, сколько из сказанного ты сумел переварить. Поэтому он сидел и делал вид, будто думает, хотя главным образом просто чувствовал себя тупо и погано.

Наконец они поднялись, чтобы уходить.

– Может быть, дойдем до убежища, проверим, все ли у них в порядке? – предложил Кип.

– Нет, пойдем прямиком домой. Они ушли чисто.