Едва ли не каждый раз, когда Кип решал, что уже видел в Хромерии все, оказывалось, что Хромерия – это гораздо, гораздо больше. Вот, например, сегодня.

Каррис назначила ему встречу в мастерских под Синей башней, где располагались плавильни и стекольные цеха. Вдоль стен тянулись полки с инструментами, и по меньшей мере сотня мужчин и женщин, извлекателей и не-извлекателей, сновала взад и вперед, выполняя каждый свою задачу. Несмотря на ряд горнов, пылавших возле одной стены, здесь не было дымно, и температура была лишь немного выше обычной. Множество отверстий пропускало через себя не только воздух, но и свет. Линзы, такие прозрачные, каких Кип никогда не видел, направляли на столы лучи ярких, чистых цветов, предназначенных для извлечения. Именно здесь велась работа по преобразованию света и исследование практических применений люксина. Повсюду вокруг люди глядели в бумаги или таблички с вычислениями, сделанными в лабораториях наверху, сверяя их с тем, что они видели на практике.

Кип увидел свою наставницу: она стояла рядом с невыразительной белокожей женщиной со светлыми волосами, туго стянутыми на затылке. Рукава ее одежды были закатаны, открывая кожу в поблекших зеленых и желтых пятнах, хотя на вид ей было не больше тридцати лет. Похоже, она быстро прожигала свою жизнь. Каррис махнула ему рукой, и Кип подошел к ним.

С тех пор как Каррис начала обучать Кипа, она стала носить самые лучшие платья, сшитые по последней моде. Кип однажды спросил ее об этом, и Каррис ответила, что с ее невысоким ростом и худобой люди то и дело занижают ее возраст и подвергают сомнению ее действия, что в ее глазах было вызовом. Богатая одежда, приличествующая Гайлам, предупреждала возможные недоразумения. Кип знал, что она предпочла бы носить гвардейскую форму, но ее Каррис надевала, только когда они с Кипом тренировались – и даже тогда, хоть такая одежда и стоила дороже, ее форма была не черной, а красной или зеленой. «Эта часть моей жизни уже в прошлом», – сказала она, отводя взгляд, и Кип понял, насколько ее это печалит.

– Леди Феб Каллигенея, – представила Каррис свою спутницу.

Волосы Каррис в последнее время были каштановыми, с высветленными прядками; это выглядело модно и скучно. К тому же она отрастила их на бо́льшую длину, чем позволяла себе, пока служила в гвардии.

– Леди Феб контролирует желтый лучше всех известных суперхроматов. Включая Гэвина, – продолжала Каррис. – Леди Каллигенея, это сын моего мужа, Кип.

– Можешь называть меня просто госпожой Феб, – проговорила женщина. – Я мастер своего ремесла, а здесь, внизу, это значит больше, чем глупый титул, полученный благодаря серии случайных рождений.

– Разве желтый суперхроматизм не такая же случайность, полученная при рождении? – спросил Кип и тут же спохватился. «Опять я треплю языком!» Впрочем, на этот раз, вместо того чтобы смущенно отводить взгляд и краснеть, Кип решил понаблюдать за ее реакцией.

– Ха-ха! Может, ты и прав! Но я прикладываю много усилий, чтобы извлечь из этой случайности все, что только можно. А последствий той, другой случайности стараюсь избегать.

Госпожа Феб улыбнулась, обнаружив большую дыру в передних зубах.

– Так, значит, вы извлекаете лучше Призмы? – продолжал Кип.

Она поморщилась, словно откусила лимон.

– Только если речь идет о чем-то небольшом. Ничего подобного Стене Яркой Воды я в жизни не смогла бы сделать, это точно.

– Что вам удается лучше всего?

Госпожа Феб бросила взгляд на Каррис.

– А парень, я смотрю, не любит ходить вокруг да около.

– Да. Это вносит приятное разнообразие. – Каррис бросила на Кипа выразительный взгляд. – Иногда.

Кип понял и заткнулся.

– Я работала вместе с Призмой, обучала его, – сказала госпожа Каллигенея. – Он действительно понимает люксин. Каррис говорит, что ты обладаешь тем же талантом. Его фирменный стиль в магии – красота и ошеломительная дерзость. Целая стена из желтого люксина! Кто еще замахнулся бы на подобное? Тем более когда к городу подступает неприятельская армия? Однако… ему не хватает определенного изящества. Из желтого можно было бы сделать стену с теми же параметрами прочности – то есть способную выдержать длительную канонаду, – но, может быть, раза в три тоньше, чем у Гэвина. Видишь ли, когда он не уверен в себе, он всегда выбирает количество – больше, больше! – вместо того чтобы посидеть с листком бумаги и счетной доской. Пойми меня правильно, я не критикую его. Когда у тебя неограниченный извлекательский потенциал, только логично использовать больше люксина, потому что так быстрее. Но любой, кто попробовал бы это повторить, сгорел бы за считаные дни. Мы вынуждены выбирать точность и изящество взамен силы.

Еще одна сильная сторона Гэвина в том, что он все помнит. Честно говоря, от этого порой даже не по себе. Скажем, придумал он какое-то устройство. Вот он смотрит на него, вертит в руках, а потом хоп! – и оно у него в голове. Проходит десять лет, ты просишь его снова сделать такой же охлаждающий шкаф для хлеба, и он воспроизводит его с точностью до мелочей! Удивительная способность… Однако мы пришли сюда не затем, чтобы говорить о Гэвине Гайле. Наша задача – обучить тебя. Мне сказали, что ты суперхромат?

У него в ушах зазвучали голоса всех, кто его испытывал: «Это ненормально! Извращение!»

– Есть мнение, что мальчик-суперхромат – все равно что собака, способная пролаять признание в любви, – сказал Кип.

– «Хорошо для новостей, но не для реальной жизни»? – Леди Феб наморщила нос. – Тавенца Златоглаз прекрасный преподаватель, более одаренный, чем я, но у нее ужасный характер. Каррис рассказала мне, что она отказалась тебя обучать даже после того, как Каррис на нее надавила. Отказалась наотрез!

– Назвала меня потаскушкой, – добавила Каррис. Кажется, это вовсе не казалось ей забавным.

– Что-о? – вскричал Кип.

– Неважно. Если бы она этого не сделала, ты бы не оказался в руках леди… то есть госпожи Феб.

– Но ты должен уяснить: если я тебя беру, это значит, что ты не должен упускать ни малейшей возможности надрать зад дисципулам мадам Златоглаз. А для этого ты должен извлекать лучше их.

– С удовольствием! – ухмыльнулся Кип. – Хотя бы в этом я действительно похож на своего отца.

– Ты можешь извлекать твердый желтый?

– Как когда, – откликнулся Кип.

– К тому времени как мы с тобой закончим, тебе будет необходимо по памяти извлекать желтый меч… ну, секунд за восемь.

– За три, – вставила Каррис. – Самое большее. И это нужно уже к Солнцедню.

Кипу вспомнилось, как он бродил по полю давней битвы возле Расколотой Скалы, выискивая в свете утреннего солнца заветный отблеск: за твердый желтый люксин давали больше, чем за что-либо другое. Как ковырялся в грязи, плевал на камни и вытирал их не менее грязным рукавом, надеясь вопреки всему, что хотя бы сегодня сможет заплатить за обед, вместо того чтобы снова полагаться на доброе сердце трактирщика, ненавидя себя, ненавидя свою мать и чувствуя себя виноватым за это.

Теперь все было по-другому… Он сам не знал почему, но среди всех радикальных перемен, которые с ним произошли, именно эта небольшая перемена поражала его больше всего.

«Даже если я потеряю все, то все равно смогу жить лучше, чем даже мог бы себе вообразить тогда, в Ректоне, просто извлекая на продажу кусочки желтого люксина». Все доставшееся ему в наследство богатство и положение в обществе были в какой-то мере внешними. Но эта крошечная способность принадлежала ему одному. Он никогда не вернется к тому себе, каким был прежде. Это попросту невозможно.

– Четыре месяца? – говорила меж тем госпожа Феб. – Хм-м… У тебя такая же цепкая память, как у твоего отца? Ты настолько же быстро соображаешь?

– Нельзя даже сравнивать, – отозвался Кип, возвращаясь к настоящему моменту и отталкивая от себя всю эту сентиментальную чепуху.

– По крайней мере, скромности у тебя больше, – заметила госпожа Феб. – Не то чтобы это было такое уж достижение… Хорошо. Я заставлю тебя работать так, как он никогда не заставлял. Мы, простые смертные, должны зарабатывать свой хлеб и кров. По часу в день, маленький лорд Гайл!

– Через день, – поправила Каррис. – Ему нужно практиковать еще и остальные шесть цветов плюс гвардейские тренировки.

Кип застонал – вполголоса, чтобы не услышала Каррис.

– Жаль, – сказала госпожа Феб. – А я уже было собралась загрузить его черной работой! Но, похоже, придется ограничиться одними уроками.

* * *

Так же вышло и со всеми остальными цветами. Кип не знал, как Каррис это удалось – запугиванием, шантажом, мольбами, – но она нашла ему преподавателей по каждому. Она оставила в его расписании некоторые из лекций, например инженерное дело и основы истории. От других было решено отказаться. Так, она сказала, что с житиями святых Кип вполне сможет ознакомиться потом – если выживет. Все его преподаватели без исключения были превосходными наставниками: некоторые, как госпожа Феб, были лучшими в своем предмете, остальные – просто отличными.

Боевому искусству Каррис его обучала сама, сочетая цветоизвлечение с самыми обычными физическими приемами, которым в Черной гвардии обучали всех новобранцев. Она сказала, что после того, как остальных «нулей» начнут учить боевой магии, Кип окажется либо в числе лучших, либо среди самых худших – ведь остальным придется учиться применять в схватке только один-два типа люксина, в то время как у Кипа их семь. Вообще, она сказала, что человеческой жизни не хватит, чтобы выучить все, что только можно, да и тело к этому времени окончательно ослабнет; но она была готова обучить его всему, чему сможет.

И она оказалась хорошей учительницей, несмотря на то что ей самой было запрещено извлекать. У нее имелась необъяснимая способность инстинктивно чувствовать, когда он пытался облегчить себе задачу. Тем не менее она не была с ним жестока.

Кип видел, что она и сама тоже примеряет на себя новые роли. Когда они вместе вышли из мастерских под Синей башней на большое тренировочное поле, где обычно встречались гвардейцы, в ее глазах промелькнула грусть. Инструктор Фиск приветствовал ее обычным жестом, приложив руку к сердцу. Каррис собралась было ответить тем же, но остановила себя и вместо этого просто кивнула ему – как благородная леди, не гвардейка.

Прежде чем Кип успел подбежать к курсантам и встать в строй, к нему пришла мысль, и он, разумеется, не смог удержать ее при себе:

– Он обязательно вернется! Я обещаю!

– Мир не всегда бывает так снисходителен, Кип, – отозвалась Каррис, впрочем, не отрицая, что тоже думала об этом.

Она резко повернулась и пошла прочь, высоко подняв голову. По напряженности ее позы Кип понял, что она на грани того, чтобы разрыдаться.

Как это не похоже на его мать, для которой любое резкое слово было всего лишь поводом заново утопить себя в бутылке! Как бы ему хотелось, чтобы его мать была хоть немного похожа на Каррис!

И, конечно же, эти мысли привели его к Зимуну. Орхоламово дерьмо! Цена клятвы, которую Кип поспешил дать с такой готовностью, расплачиваясь за то, что было ему необходимо, тем, что он счел мелкой монетой, росла день ото дня.

От Андросса, с которым они по-прежнему регулярно играли, Кип узнал, что после войны Каррис куда-то пропала и вернулась в Хромерию лишь через год с лишним. Вообще-то, в этом не было ничего необычного – война привела к разрушению десятков семейств, и многие из старой гвардии после Расколотой Скалы вообще не вернулись домой. Другие надолго пропали просто потому, что пытались возместить ущерб, нанесенный их владениям: было необходимо нанять и обучить новых работников взамен убитых или бежавших от войны. Счастливая праздность, которую многие семьи могли себе позволить прежде, теперь оказалась попросту невозможна. Так что годичное отсутствие наследницы некогда знаменитой фамилии прошло незамеченным.

По словам Андросса, у него ушло много времени, чтобы выяснить, что тогда произошло. Оказалось, что все это время Каррис жила у дальних родственников в Кровавом Лесу, а после оставила у них своего ребенка. Она до сих пор считала, что сумела сохранить все в тайне.

Но даже если бы Кип был согласен рискнуть навлечь на себя гнев Андросса, нарушив данное ему слово… Разве мог он вытащить на свет тайну, которой человек стыдится, да потом еще и усугубить? «Знаете, насчет этого вашего сына, которого вы держали в секрете – Андросс про него знает и собирается вызвать его сюда. Вообще, этот парень предан Андроссу больше, чем кому-либо другому. Да, и кстати, он полностью лишен чувства приличия и вообще любых человеческих чувств, помимо амбиций».

Как бы Кип ни проигрывал в своей голове эту беседу, она моментально скатывалась к катастрофе. И это не учитывая неизбежную месть Андросса… Хоть он и был пустомелей, на этот раз Кип был просто не способен взять и выложить всю правду.

Как-то, во время одной из их игр, Андросс поднял голову и посмотрел на него. Кип пытался вытянуть из него хоть какие-нибудь новости касательно войны. Согласно последним сведениям, после поражения у Руского Носа Хромерия все же смогла победить возле Колодцев Ситары и под небольшим городком под названием Амиттон – хоть Тея и отзывалась об этом с насмешкой. Но Андроссу, естественно, поставляли самую точную и проверенную информацию.

– Ты понимаешь, я говорю это тебе не для передачи другим, – сказал Андросс.

– Конечно!

– Мы проигрываем. Проигрываем уже много месяцев. Зимние шторма могут потопить посланные нами корабли с пополнениями и припасами. Мы собираем все, что можем, ведем бои на сдерживание, чтобы замедлить их продвижение. В полную силу мы сможем начать действовать только после Солнцедня. Видимо, нам предстоит потерять весь Аташ, а возможно, и около трети Кровавого Леса, смотря как будут разворачиваться события.

– Все так плохо?

Вообще-то, были люди, которые до сих пор говорили так, словно ожидали скорой победы, теперь, после того как сатрапии объединились против общей угрозы.

– Хуже, чем ты думаешь.

Андросс замолчал и долго ничего не говорил.

– Кип, ты знаешь, что такое клятва? – наконец спросил он. Вопрос явно не требовал ответа. – Что такое клятва, как не воля человека, воплощенная в слова? Если слова человека фальшивы, если он противопоставляет им свою волю, разве это не ослабляет и то и другое?

Скептицизм Кипа – касательно не самой идеи, но того, кто ее высказывал, – должно быть, проявился на его лице, потому что Андросс тут же оговорился:

– Ты можешь заметить, внук, что, хотя я порой говорю уклончиво, манипулирую…

– Лжете, – не сдержался Кип.

– Да, лгу, – подтвердил Андросс так, словно не видел большой разницы. – Но я почти никогда не даю клятв. А когда даю, то всегда держу слово. Без исключений. В любом сообществе, с того момента, когда Орхолам даровал человеку свет разума, был известен и позволителен мелкий обман, естественный как дыхание – слова, никак не подкрепленные волей. И в любом сообществе его умели отличать от клятв. Обетов. Сам акт творения являл собой совершенное слово, идеально связанное с безупречной волей.

– И вы в это верите? Я думал, вы атеист.

Многоцветные глаза Андросса на мгновение вновь стали пронзительными.

– Я бы хотел, чтобы по отношению ко мне ты не употреблял это слово на публике, в шутку или всерьез.

– Ни в коем случае! – заверил Кип.

Кажется, это удовлетворило Андросса.

– Моя вера… скажем так, не столь примитивна, как у большинства людей. Орхолам – законодатель, находящийся далеко от нас. Он повелевает тысячью миров. Для Его величия этого достаточно, и действия людей по большей части, если не полностью, проходят для Него незамеченными – их любовь и ненависть, их триумфы и трагедии…

– Но не их ложь? – спросил Кип, осмелившись снова его перебить.

– Разве тебя интересует камень после того, как ты выпустил его из руки и он упал на землю? Орхолам дал нам законы. Когда молодые любовники прелюбодействуют и порождают бастарда, их ведь никто за это не наказывает. Это естественное следствие законов, управляющих всей системой. Или ты настолько же туп, как люксиаты, не видящие разницы между такими воззрениями и атеизмом?

– Орхолам заботится о Своих подданных, – возразил Кип, не столько потому, что в это верил, сколько желая посмотреть, что ответит Андросс.

– Заботится в достаточной мере, чтобы дать нам разумные и последовательные законы. И это, несомненно, великая забота! Законы, которые применимы и к верным, и к отступникам, и к язычникам, и к тем народам, что проживают где-то там, вдалеке, за неведомыми океанами, и никогда даже не слышали имени «Орхолам»… Да, я нахожу Его бесконечно более заботливым, чем какого-то бородатого гиганта, который принимает одних и уничтожает других без видимой причины.

До Кипа вдруг дошло. Что нужно делать, если ты оказался в тумане уверток и манипуляций? Правильно, вытащить этого сукина сына на свет!

– Мне очень понравилось тренироваться вместе с Каррис, – небрежно заметил он.

Казалось бы, это не имело отношения к разговору – если только его дед не гнул в ту сторону, куда думал Кип. И действительно, Андросс Гайл с неподдельным восторгом хлопнул в ладоши:

– Отлично сыграно, мальчик!

– Весь этот разговор об Орхоламе и Его законах – все это было, просто чтобы напомнить мне о моей клятве не говорить ей про Зимуна?

– Клинки от постоянного употребления тупятся, мозги же становятся только острее.

Впрочем, он просто тянул время. Кип сыграл уже достаточно игр, чтобы после того, как Андросс выложил очередную карту, понять, что через несколько ходов тот, без сомнений, выиграет.

Ему был необходим «День Затмения». Кип вытащил карту – нет, не она.

Андросс тем временем решил развить свою мысль:

– Ты хочешь нарушить свою клятву и ищешь оправданий для этого. Но нет, не выйдет. И это еще не все, что я делаю. Я учу тебя быть мужчиной, Кип. Мужчиной, у которого есть обязанности по отношению к своей семье. Это – тоже закон. Твоя мать не смогла справиться с этой задачей, а теперь, после того как ты остался сиротой, этого никто не сделает, кроме меня.

Холодная ярость накрыла Кипа, как ледяной покров, застилающий вершины Карсосских гор – лед, который не таял в самое жаркое лето, застывшая чистота в каменной оправе. Тупая неотвратимость неоспоримого факта сокрушала его веру, как железный молот крушит кусок льда, разбивая его вдребезги. Кип был обязан верить, что Гэвин жив, поскольку без защиты отца, без уверенности в том, что тот поквитается с любым, кто причинит ему вред, Кип был гол и уязвим, и вокруг не было никого, кроме врагов. Он верил потому, что хотел верить.

«А что делать, если ты оказался в тумане самообмана?»

Хотя игра еще не была закончена, Кип молча собрал свои карты и вышел, ни разу не взглянув деду в глаза. Андросс молчал до тех пор, пока Кип не оказался у двери:

– Мне следовало знать, что ты еще не готов. Я неверно оценил тебя. Ты пока еще по-прежнему мальчишка.

Тем не менее Кип сдержал свою клятву – а значит, вероятно, Андросс получил в точности то, чего добивался.

* * *

Случившегося было достаточно, чтобы не дать ему заснуть. Он лежал и ворочался, раздумывая над тем, что можно было сказать или сделать по-другому.

Утренняя тренировка принесла желанное облегчение: его ждало несколько часов полного погружения в действие. Язык рукопашной схватки был прямым и простым, любой обман раскрывался через несколько секунд, а словарь, по крайней мере в случае Кипа, был весьма ограничен.

– Стройся! – рявкнул инструктор Фиск. – Сегодня работаем отрядами. Выполняем особые задания.

Курсанты одобрительно зашумели. Особыми заданиями назывались нестандартные и небезопасные упражнения, которые инструктор Фиск и Железный Кулак ввели, чтобы стимулировать у учащихся творческое мышление. Ничего подобного не практиковалось прежде, но командующий не боялся нововведений. Люди были нужны ему немедленно, а значит, старая система приема в гвардию когортами также требовала пересмотра.

Теперь, сообщил он, курсанты могли получить повышение сразу же после того, как обучатся всем необходимым умениям и докажут, что обладают требуемыми личностными характеристиками. По его словам, для некоторых из них повышение не заставит себя долго ждать. Все понимали, что имеется в виду прежде всего Перекрест и другие выдающиеся ученики, но каждый надеялся, что это может относиться и к нему тоже.

Старшие когорты, разумеется, пытались ворчать, однако их недовольство утихло, когда Железный Кулак непосредственно после этого призвал половину из них к присяге. Появились также и новые стажеры – молодые парни и девушки, смотревшие с благоговением даже на курсантов. Это было очень странно.

К празднику Долгой Ночи они уже успели дюжину раз позаниматься особыми заданиями, и двадцать курсантов принесли присягу, став полноправными членами Черной гвардии.

Впрочем, не все перемены в их жизни происходили по решению командующего Железного Кулака. Андросс Гайл, пользуясь своим положением промахоса, незамедлительно отрядил едва ли не всех действительных гвардейцев обучать небольшое армейское подразделение, остававшееся в Хромерии. Кроме того, все извлекатели на Яшмах – были ли они задействованы в классах или просто занимались исследованиями, и даже гражданские, уже давно закончившие обучение, – должны были теперь посещать курсы боевой подготовки, которые вели Черные гвардейцы.

Все это полностью соответствовало предложениям, которые Кип сделал Андроссу; но уж это-то он держал в полнейшем секрете. Гвардейцы растерзали бы его, если бы узнали, что это его идея, – хотя Кип по-прежнему не сомневался в необходимости таких преобразований.

Хотя состав других отрядов часто менялся, отряд Кипа оставался прежним: Перекрест, Тея, Лео-Большой, недотепа Феркуди, Бен-хадад с его механическими очками, малыш Дейлос и Госс, все столь же неопрятный. В данный момент он ковырял засохшую ссадину.

– Если ты положишь это в рот, я за себя не отвечаю, – предупредил Дейлос.

– Я и не собирался! – запротестовал Госс.

– Ну конечно.

– Вообще, что в этом такого ужасного?

– Нули, стройся! – скомандовал Перекрест.

Он был неоспоримым лидером отряда, хотя любой мог раз в неделю бросить ему вызов. Перекрест был самым сильным и решительным среди них. Остальных это вполне устраивало.

– Отряд Алеф! – гаркнул инструктор Фиск. – Клянусь Орхоламом, если вы будете копаться, на следующей неделе вы станете отрядом Йот! Задницы в строй, живо!

Несмотря на придирки инструктора, отряд Кипа был лучшим: «алефом» называлась первая буква древнепарийского алфавита, Кип специально спрашивал. Разумеется, в лучших отрядах учащихся часто повышали до полноправных гвардейцев, что порождало хаос, ослаблявший их командный дух. Перекресту тоже предлагали повышение – что сделало бы его одним из самых молодых действительных Черных гвардейцев в истории, – но он отказался.

Десять отрядов по шесть, семь и восемь человек выстроились в шеренги. Особые задания каждый раз оказывались разными, но всегда были призваны подчеркнуть какой-то важный урок касательно гвардейской жизни. Иногда курсантам поручалось просто наблюдать за уличным перекрестком, на котором ровным счетом ничего не происходило. Подобные задания, конечно же, всегда вызывали недовольство отряда, поскольку соседние отряды, как правило, развлекались гораздо больше.

– Отряд Йот! Рядом с посольским кварталом есть ювелирная лавка некоего мастера Атаноссоса. Недавно он получил рубин ценой в двадцать тысяч данаров. Принесите его сюда. Бего-ом… марш!

Дождавшись, пока курсанты окажутся вне зоны слышимости, инструктор продолжил:

– Отряд Теф! Украдите этот рубин у отряда Йот прежде, чем они вернутся. Если им вообще не удастся его заполучить, сделайте это сами. Без членовредительства! Действуйте мозгами. Пошел!

Остальные задания были в том же духе. Отряду Хеф было поручено незаметно сопровождать дипломата на пути к его любовнице, жившей в другом конце города. Им следовало действовать поочередно, чтобы их не заметили, и остерегаться телохранителей своей жертвы – наемников из отряда «Разбитые щиты». Отряд Зайин должен был наблюдать за одним переулком в трущобах и проявить себя, только если в переулке покажется бегущий курсант Черной гвардии – в этом случае им следовало взять у него то, что у него будет при себе, и отнести в определенный дом, тут же в трущобах. Им не полагалось знать, что это за предмет. Задание отряда Вав состояло в том, чтобы выбрать одного из купцов на одном из крупных городских рынков, после чего каждый член отряда должен был украсть что-нибудь с его прилавка или из его магазина. Если их заметят – даже не поймают за руку, а просто заметят, – им полагалось выплатить купцу ущерб в двойном размере из собственного жалованья. В случае если все пройдет благополучно, они должны были отдать свою добычу одному из старших гвардейцев, который будет караулить на рынке, после чего отряд Хи вернет украденное обратно – также незаметно для торговца.

Отряд Далеф должен был отыскать главаря одной из банд, набиравших силу среди беженцев, избить его и двоих его главных подручных, а затем убраться оттуда так, чтобы все члены отряда остались невредимыми. После того как они отправились на задание, отряду Гимель было поручено занять позицию, откуда они смогут наблюдать за происходящим. Им следовало прийти на помощь, если они увидят, что отряду Далеф угрожают серьезные неприятности. Убивать не разрешалось, но любые другие средства оставлялись на их усмотрение. Впрочем, если все члены отряда Далеф затем поклянутся, что помощь им была не нужна, отрядам предстояло поменяться местами.

Отряд Беф отправили на пробег с доставкой ценного предмета. Это задание было хуже всего: иногда удавалось пройти беспрепятственно, а в другие разы отряд подвергался нападению едва ли не со всех сторон. Конечно же, это было хорошей проверкой для молодых гвардейцев, которым предстояло впоследствии исполнять роль телохранителей. Ведь никогда не знаешь, когда будет предпринято покушение; а следовательно, они должны были научиться справляться со скукой, не теряя остроты наблюдения.

И вот остался только отряд Кипа. Ребята подобрались, ожидая самого трудного задания – ведь они были лучшими! Инструктор Фиск окинул их кислым взглядом.

– У вас пополнение. Эй, парень, давай в строй!

Члены отряда переглянулись. К ним подошел молодой парийский горец, невысокий и все еще сохранивший детскую округлость, хотя его соплеменники славились своим ростом и худощавостью.

Все узнали его: это был Винсен, который учился вместе с ними, пока не вылетел с финальных соревнований, проиграв Кипу. Один лишь Кип знал, что Винсен уступил ему намеренно, чтобы насолить своему хозяину.

– Что, нас теперь укомплектовывают выбывшими? – поинтересовался Лео-Большой.

– Как он вообще сюда попал? – поддакнул Феркуди. – Он же был на двадцатом месте! Почему тогда сперва не принять тех, кто занимал с пятнадцатого по девятнадцатое? Даже от этих неудачников будет больше пользы, чем от него, верно?

Кип решил не упоминать о том, что сам он был на пятнадцатом месте.

– Молот был пятнадцатым, – заметил Дейлос.

«Вот спасибо!»

– Может быть, других уже разобрали? Назначили в другие отряды или отправили по домам? – предположил Лео-Большой.

– Или завербовали в Светлую гвардию, – вставил Феркуди.

– Светлая гвардия, – фыркнул Лео-Большой. – Это просто слухи!

Перекрест шагнул вперед:

– Что скажешь, Винсен?

Тот бросил взгляд на Кипа.

– Просто повезло… наверно.

– Так, девочки, вы там закончили со своим коппи и светской болтовней? – вмешался инструктор Фиск.

– Девочки? – возмутилась Тея. – Я единственная не произнесла ни одного…

– С каких пор нули позволяют себе возражать инструктору?!

Он встал перед ней, сверля ее мрачным взглядом. Тея сглотнула и отвела глаза.

– Так-то лучше! В городе появился человек, изрыгающий ересь. Он называет себя «лорд Ариас», хотя я никогда не слышал о лорде с таким именем. Он проповедует на перекрестке, в квартале к югу от улицы Веррош. Найдите его и отделайте как следует. Только не в гвардейской одежде! Наденьте что-нибудь городское.

Избить вожаков бандитской шайки, терроризирующей бедных и беспомощных, – это одно дело, но какого-то сумасшедшего проповедника? Тут что-то не так…

– Сколько у него охранников? – уточнил Перекрест.

– Насколько нам известно, ни одного.

– Но с какой стати… то есть зачем нам идти туда всем? – спросила Тея.

Кип понял, что в действительности она хотела спросить совсем другое: с какой стати нам избивать человека только за то, что он говорит?

– Это приказ, – отозвался инструктор Фиск. – У тебя какие-то проблемы с тем, чтобы подчиняться приказам?