Кип даже не знал, почему он удивлен. Он-то думал, что стоит ему попасть в запретную библиотеку, как все его проблемы будут решены. Как будто, если тебе пришлось сражаться за что-то, это само по себе служило гарантией, что тебя ждет стоящая вещь. Принять истину было труднее. Книги были полны откровений, которые люксиаты не желали обнародовать, однако найти именно то, что было необходимо Кипу – учитывая, что он сам не знал, что ему нужно, – оказалось гораздо более сложной задачей.

Запретный отдел стал для их отряда вторым домом. Когда Кип не обучался у Каррис, не слушал лекции и не тренировался вместе с Черными гвардейцами, он спешил сюда. Если вначале Андросса Гайла и раздражало, что Кип воспользовался его разрешением, чтобы обеспечить допуск в библиотеку заодно и всем своим друзьям, он смягчился после того, как Кип рассказал ему о том, что люксиаты втайне противодействовали его распоряжениям как промахоса.

Кип не сомневался, что после этого между Андроссом и верховными люксиатами произошло несколько весьма неприятных разговоров, но, разумеется, ему не было позволено быть их свидетелем. Также он был рад, что Андросс сумел пресечь все возможные попытки люксиатов выместить свой гнев на Квентине.

Впрочем, молодой ученый не возлагал на его защиту слишком больших надежд.

– Свет ничего не забывает, – прокомментировал он.

– А? – переспросил Кип.

– Так мы говорим, когда хотим сказать, что у люксиатов долгая память, – пояснил тот, не поднимая головы от какого-то скучного тома по древней теологии.

Квентин большей частью был погружен в собственные исследования, набирая себе при помощи Кипова допуска запрещенные материалы для какого-то трактата, который он составлял. Тем не менее со временем он стал для их отряда хорошим другом и бесценным источником информации.

* * *

– Орхолам всемилостивый! – воскликнул Перекрест.

Закончив собственные занятия на сегодня, он помогал Кипу отыскивать литературу по черным картам. Сейчас он сидел, откинувшись на спинку кресла, словно пытался отодвинуться от развернутого перед ним свитка.

– Что там у тебя? – спросил Феркуди.

Они все сидели вокруг одного стола. Феркуди и Дейлос – только в последний год научившийся читать и все еще делавший это ужасно медленно – мучились с книгами не меньше Бен-хадада, который умел читать уже давно, но слова у него до сих пор путались и плавали по странице.

Все прервали свою работу. Многие из запрещенных Магистериумом книг оказались абсолютной скучищей, хотя время от времени им и попадались жемчужины.

– Давай рассказывай! – потребовал Лео-Большой. – Я уже два часа читаю о цветковых растениях. О цветковых растениях, Перекрест! Два часа!

Лео-Большой очень нравился Кипу. Его мать была акробаткой, а отец силачом в бродячем цирке. Обоих убили в войну Ложного Призмы. Феркуди говорил, что на самом деле отец Лео совсем не умел драться, несмотря на всю свою огромную силу. Лео-Большой дал клятву стать лучшим бойцом, чтобы никогда не быть уязвимым. Тем не менее, если не считать страстности, порой вырывавшейся наружу, когда он извлекал красный или под-красный, в целом это был довольно добродушный и сдержанный парень.

Перекрест, казалось, был чем-то смущен.

– Да тут просто… наткнулся на описание зеленых ритуалов… Прости, Тея, но…

– Заткнись и продолжай, – велела она.

Как правило, ребята относились к ней так, словно она тоже была парнем, однако ни они, ни сама Тея не имели четкого представления о том, когда к ней все же следует обращаться по-другому.

Перекрест тряхнул головой:

– На первый взгляд кажется все отлично, да? Все эти оргии и попойки, и пляски, и, гм, храмовые девушки…

– У них там были не только девушки, – перебила Тея.

Они молча воззрились на нее.

– Не спрашивайте, – отрезала она.

Перекрест откашлялся:

– Э-э… ну, как бы там ни было… Сейчас я обнаружил инструкцию к ритуалу в начале сева. Там… э-э… подробно объясняется, как подготавливать младенцев к жертвоприношению. Так вот, дело не только в том, чтобы вынуть сердце из такого маленького тельца – оказывается, необходимо еще, чтобы в тот момент, когда младенец начнет кричать после того, как его разрежут, музыкальные инструменты играли погромче, чтобы… чтобы молящиеся не потеряли веру.

Несколько мгновений все молчали.

– Да проклянет их Орхолам! – вырвалось у Лео-Большого.

– Но с этим я бы еще справился. В смысле, мне уже приходилось слышать, как они проносили новорожденных сквозь пламя костра, и я… – Перекрест пожал плечами. – Ну, истории, какие уж есть. Но это… хуже всего здесь описание того, как выбирать младенцев из большого количества – «поскольку часто бывает, что родители приносят значительно больше детей, чем необходимая для ритуала дюжина». Вы понимаете? То есть это не какой-то зловещий жрец, вырывающий дитя из рук молодой матери. Они делали это сами! Охотно! Наши предки. Наш народ. Как такое может быть?

– Позвольте мне, – вмешался Квентин. – Был некогда воин-жрец по имени Дарьян, который, как говорят, участвовал в самых кровопролитных войнах, видел массовую резню, пытки, убийства и кое-что похуже, сам занимался всем этим, и преуспел. Он был одним из главных языческих жрецов, но затем Люцидоний самолично обратил его. Всю жизнь Дарьян воевал, прошел семь из девяти королевств, а под конец вырвал у себя один глаз, удалился в Тирею и принялся вести жизнь аскета. Каждый день он взбирался на вершину, гм, статуи – теперь она зовется Расколотой Скалой… об этом спорят, но… впрочем, неважно. Последние тридцать лет своей жизни он провел, непрерывно молясь от рассвета до заката, пока… хотя это тоже неважно. Так вот, однажды он сказал: «Всю жизнь мысль об Орхоламовом правосудии наполняет нас страхом, однако бывают моменты, когда эта мысль – единственное, что может наполнить нас покоем».

– Вы хотите сказать, что вот это я пропустил, прогуливая лекции о житиях святых? – воскликнул Кип. – Кровожадные воины-жрецы у нас в Ректоне? Да я сам взбирался на эту статую!

– Ты упускаешь главное, Молот, – заметила Тея.

– Ну, нужно высидеть немало лекций, чтобы узнать что-то действительно интересное, – признался Квентин.

Все рассмеялись, прекрасно осознавая, что смех лишь прикрывает то, что они сейчас услышали. Впрочем, каждый был готов поскорее забыть об этом.

– Это что-то наподобие «смотри внутрь, но не забывай и смотреть наружу»? – спросила у Квентина Тея, цитируя старую поговорку.

– Да, похоже… Вообще-то это цитата из Амброзиуса Абраксиса: «Прежде зри в глубь твоего естества, разыщи и узнай себя, как знает тебя Орхолам; лишь тогда возможешь обратить взгляд на деяния преследующих тебя». – Он пожал плечами. – Не все святые умели выражать свои мысли внятно.

Не отвечая на его улыбку, Перекрест сказал:

– Вот с чем мы боремся. Это ведь не один жрец, который угнетал людей, вселяя в них страх. Виновно было все сообщество; каждый был готов принимать участие в дурных деяниях, заведомо зная, что они дурны!

– Нет никаких свидетельств, что люди Цветного Владыки занимаются тем же самым, – неловко возразил Бен-хадад.

– Но они хотят, чтобы мы к этому вернулись!

– Вполне возможно, что они сами не в курсе, – предположил Бен-хадад. – Ведь эти записи здесь, в библиотеке. Как бы они смогли…

– Ты что, на их стороне? – вспыхнул Перекрест. – Ты много читал, так, может быть, скажешь – разве не из-за таких вот вещей Хромерия была вынуждена выпустить в мир своих люксоров?

За столом воцарилась тишина. Квентин выглядел хуже всех.

– Это была… темная страница в истории Магистериума. Мы стараемся даже не упоминать об этом.

Тея сказала:

– Я слышала, что даже кое-кто из верховных люксиатов уже поговаривает о том, что пора снова наделить Канцелярию Вероучения некоторыми из ее прежних полномочий.

Квентин покачал головой:

– Младшие люксиаты действительно так говорят, и это весьма неблагоразумно с их стороны, но не думаю, что это действительно дошло до верховных.

– Однако они не спешат опровергнуть эти слухи, – возразил Кип.

– Они напуганы, – сказал Квентин. – Но их благоразумие сильнее страха. Им можно доверять.

– Уверен, люди думали так же, когда должность люксоров была установлена впервые, – вставил Бен-хадад.

– Тем не менее Квентин прав, – сказала Тея. – Им есть чего бояться. Каждый раз, когда до нас доходят новости о войне, мы узнаем об очередном разгроме наподобие Руского Носа. Даже наши победы выглядят сомнительно. Например, возле Колодцев Ситары – а потом двумя неделями позже под Амиттоном. То есть нашим войскам пришлось полным ходом двигаться назад, чтобы прибыть к месту следующей «победы»? Я думаю, что на самом деле мы проигрываем эту войну, просто нам об этом не говорят.

– Ну и довольно о войне, – вмешался Перекрест. – Я считаю, что нам больше не следует читать эти книги. Их поместили в запретный отдел не без веской причины. Я полагаю, что такое знание заслуживает того, чтобы быть забытым.

– Надеюсь, ты это не всерьез? – спросил Бен-хадад.

– А ты подумай о том, что я сейчас прочел. Я не могу просто выбросить это из головы! И ведь это далеко не все; дальше там еще хуже. И это я еще не дочитал до конца! Что плохого в том, чтобы признать, что в некоторых случаях другим людям все же виднее?

– Я не склонен доверять никому, кто считает, что ему виднее, что лучше для меня, – сказал Бен-хадад.

– В таком случае тебе, возможно, не место в Черной гвардии! – отрезал Перекрест. – Потому что именно на это ты соглашаешься каждый раз, когда выполняешь приказ.

– Ну, хватит! – перебил Кип. – Перекрест, мне жаль, что тебе пришлось это прочесть. Если ты не хочешь читать дальше – не читай. Но мне это совершенно необходимо.

– Разве? Ты ведь даже не знаешь, что ты ищешь!

Он попал в больную точку. Они просмотрели невероятное количество генеалогий – Клитос Синий, как и большинство лордов, был связан фамильными узами почти со всеми знатными семействами, – но, хотя им удалось найти отголоски десятков скандальных историй, ни в одну из них Клитос не был вовлечен непосредственно. Кипу становилось все сложнее отмахнуться от мысли, что они зря теряют время.

– Если ты не в состоянии справиться с ужасом от того, что люди способны делать друг с другом, возможно, это тебе не место в Черной гвардии! – парировал Кип.

Ребята притихли. В глазах Перекреста, обычно теплых, появился холодок.

– Видишь ли, Молот, мы все будем участниками этой войны, хотим мы того или нет. Кое-кто из тех, кто сидит сейчас за этим столом, будет убит, оставшихся в живых война изменит до неузнаваемости. Но это не значит, что мы должны стремиться к таким переменам. Большая их часть – далеко не к лучшему.

– Эти книги могут вложить в наши руки оружие, необходимое для победы! – упорствовал Кип.

– Самое большое, что эти книги могут вложить нам в руки, – это умение использовать запретную магию.

– Только для защиты! – перебила Тея. – А иначе как мы будем защищаться от того, чего даже не знаем?

– Знание подобно мушкету: ты можешь использовать его только как дубинку – но захочешь ли? Когда твоя жизнь будет висеть на волоске? Для меня чудо уже то, что люксиатам вообще удалось скрыть это знание от людей… Знаешь, Молот, когда я держал на руках умирающую Люцию… В тот момент я был готов запятнать себя любой магией, быть проклятым навеки, лишь бы это позволило мне отомстить ее убийцам!

Лица вокруг стола посерьезнели. Молодой люксиат, казалось, вообще был готов лишиться чувств. «Похоже, его сильно расстраивают разговоры о вечном проклятии», – подумал Кип.

– Но речь идет об опасности не только для наших душ, – продолжал Перекрест. – Если мы станем это использовать… извлекатели Цветного Владыки тоже не заставят себя ждать.

– Если смогут понять, как это работает. У них-то нет наших книг, – возразила Тея.

– Наверняка у них есть свои, – заметил Бен-хадад.

– С другой стороны, а вдруг они научатся этому от нас, в бою? – размышлял Перекрест. – Они могут решить, что просто обязаны использовать эту магию, раз уж ее используем мы.

– Очень может быть, что они уже все это изучают, – сказал Лео-Большой. – Эта магия запретна для нас – но они ведь нас ненавидят и хотят уничтожить. Будем реалистами: наши верования, которых они не разделяют, не послужат для них препятствием.

– То есть речь о том, чтобы начать гонку вооружений, – сказал Перекрест.

– Вовсе нет, – возразила Тея. – Речь о том, чтобы начать двигаться прежде, чем они пересекут финишную черту.

– Единственный выход из гонки вооружений – это победа, – сказал Бен-хадад.

– От такой победы проигрывают все, – возразил Перекрест.

– Лучше расстаться с собственным идеализмом, чем с жизнью, – парировал Кип.

– И что? – спросил Перекрест, обводя взглядом остальных. – Все с этим согласны?

Никто не казался особенно обрадованным, но тем не менее все кивнули.

– Пожалуй, в этот раз нам лучше послушать Кипа, капитан, – сказал Феркуди. – В конце концов, он ведь Све… Ай! Тея, ты чего, совсем спятила?!

Он возмущенно потер свои ребра. Тея смерила его выразительным взглядом. Остальные сидели, с трудом скрывая усмешки.

– Ах да! Мы же договорились не упоминать Све… э-э… священные предметы, – неловко вывернулся Феркуди.

Вокруг стола послышались стоны, Лео-Большой прикрыл лицо ладонями.

– Опять эта чепуха? – воскликнул Кип. – Надеюсь, вы хотя бы не все так считаете?

Конечно, он понимал, что они не могли об этом не думать. Любому хочется жить в поворотный момент истории, верно? И если не хватает наглости считать Светоносцем самого себя, понятное дело, на втором месте стоит убеждение, что это кто-то, кого ты знаешь.

– Итак, – громко сказала Тея, переводя разговор. – Да, капитан, мы все согласны.

Перекрест длинно выдохнул и обвел их лица взглядом.

– Я не могу вести вас туда, куда вы не хотите идти, поэтому я с вами. Но хочу, чтобы вы все хорошенько запомнили: сегодня у нас был выбор.

* * *

Кипу хотелось продолжить разговор о Светоносце, убедить их, что это все сплошная глупость, но после зловещей серьезности заявления Перекреста это вышло бы слишком неловко. Они снова занялись каждый своим делом, понемногу возвращаясь к прежним сетованиям на архаическое письмо или на то, как много работы задают им магистры, или на тяжелые гвардейские тренировки – или, в случае Квентина, на то, что он никак не может понять принцип организации запретной библиотеки, где, очевидно, не использовалась ни одна из привычных схем.

Когда наконец все поднялись с мест, собираясь расходиться, Перекрест отвел Бен-хадада в сторону.

– Бен, на два слова.

Кип тоже задержался.

– Бен, наш отряд – как тело. У каждого из нас есть своя роль, но мы должны работать сообща. Мне необходимо знать…

– Это насчет того, что я сказал? Что я не доверяю никому, кто знает, что для меня лучше?

– Именно.

– Слушай, Крест, – сказал Бен-хадад. – Я не думаю, что ты можешь знать, что лучше для меня. Но я верю тебе, когда ты говоришь, что лучше для нашего отряда. Для Черной гвардии. А они значат больше, чем я. Именно поэтому я подчиняюсь твоим приказам. И буду подчиняться, до самой смерти!

Напряженное лицо Перекреста расслабилось, и он сразу же стал меньше похож на озабоченного командира и больше – на веселого парня, который рад, что его друг снова с ним.

– Кроме того, – добавил Бен-хадад, – у любого тела должна быть и задница.

Перекрест застонал.

– Все слышали? – провозгласил Кип. – Он признал, что согласен пропускать через себя все наше дерьмо!

– Эй, никто не говорил, что задницей должен быть именно я! – запротестовал Бен-хадад.

– Ну почему мы всегда заканчиваем шуточками про дерьмо? – пожаловался Перекрест.

– Кстати, на кораблях гальюн обычно располагается как раз… – начала Тея.

– Ну хватит!

– Да ладно, всего одна дерьмовая…

– Нет!!